Джеймс Клеменс 
Врата ведьмы

Проклятые и изгнанные – 4

- lalilulelo. OCR &amp; ReadCheck - Alex1979 http://oldmaglib.com
«Джеймс Клеменс "Врата ведьмы"»: Эксмо, Домино; Москва, СПб.; 2011
ISBN 978-5-699-52883-7
Аннотация

Юная ведьма Элена и ее друзья продолжают неравную борьбу с армиями Темного Властелина. Ценой неимоверных усилий им удалось овладеть островом А’лоа Глен, древней твердыней магов, где хранился Кровавый Дневник. Но могущественный чародей уцелел и нанес ответный удар. Созданные им каменные врата грозят гибелью всему миру. Их нужно найти и уничтожить.
Верные соратники Элены отправляются в нелегкий и полный опасности путь — кто на север, кто на юг. Но ей самой предстоит самая рискованная задача, ведь проникнуть в сердце Гал’готы, где царят смерть и запустение, под силу только ведьме…

Джеймс Клеменс
«Врата ведьмы»

МОЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

Спасибо всем друзьям и родственникам, помогавшим мне придавать форму этому роману, оттачивать и шлифовать сюжет. Особенно хочу поблагодарить мою писательскую группу, эту команду трудоголиков: Криса Кроу, Майкла Гэллоугласса, Ли Гарретта, Денниса Грейсона, Пенни Хилл, Дебби Нельсон, Дейва Мика, Джейн О’Риву, Криса «Маленького» Смита, Джуди и Стива Прей, Кэролайн Маккрей и Кэролайн Уильямс. Вдобавок — особое спасибо четырем людям, остающимся моими лучшими критиками и самыми верными помощниками. Это редакторы Стив Саффель и Вероника Чепмэн и мои литагенты (в отечестве и за рубежом) Русс Гален и Дэнни Бэйрор.

ПРЕДИСЛОВИЕ К «ВРАТАМ ВЕДЬМЫ», НАПИСАННОЕ ПРОКТОРОМ СЕНСА ДЕЛА, ПРЕДСЕДАТЕЛЕМ И ПРЕЗИДЕНТОМ УНИВЕРСИТЕТСКОГО ИЗДАТЕЛЬСТВА

Вероломство — (1) нарушение клятвы, верности или доверия; (2) действия против государства; (3) пренебрежение законом в письменной либо устной формах (синонимы: предательство, мошенничество, обман, подлость, измена присяге).
Всеобщая Энциклопедия, издание пятое

Прочтите еще раз определение, приведенное выше, осмотрите аудиторию, заполненную нетерпеливыми исследователями с горящими взорами. Сколько учеников осталось здесь после изучения первых трех Келвишских свитков?
Окиньте взглядом пустые места.
Согласно имеющейся статистике две трети студентов каждого курса не способны выдержать строгие психологические испытания после изучения свитков. Как вам известно, желающие могут быть отправлены в лечебницы Да’Борау, где подвергнутся болезненной хирургической операции, призванной притупить их память и урезать языки. Но не будем говорить о сломленных, кого болтуны называют «поцеловавшими свиток». Я пишу предисловие только для тех, кто успешно преодолел предыдущие испытания и полагается на свои силы и разум, приступая к изучению четвертого из проклятых текстов.
Это предупреждение для вас.
Часто случалось, что студенты, продвинувшись столь далеко по пути исследования, впадали в гордыню, но сейчас не время чваниться — впереди вас ждет множество ловушек, в которые может угодить любой неосторожный. Это путь к вероломству.
Предисловия к предыдущим текстам предупреждали вас о гнусной сущности автора свитков, называя безумца из Келла обманщиком или, если угодно, затаившейся в густой траве гадюкой. Теперь пришел мой черед поведать об опасностях, которые могут вам встретиться.
За годы прошлых исследований вы не раз слышали змеиное шипение. Вы держали ядовитую гадину в руках, носили ее в ученической сумке, засыпали с ней в одной постели. Но пускай вас не обманет ее блестящая, яркая чешуя. Смертельный яд никуда не делся.
И теперь, если вы будете беспечны, змея покажет свою истинную сущность. Стоит вам отвлечься, гадюка высунет голову из книги и ужалит! Предупреждаю вас у книги есть ядовитые зубы.
Остерегайтесь ее коварства!
Я пишу эти строки и слышу насмешливый шепоток. Вы сомневаетесь в моих словах? Еще раз окиньте взглядом аудиторию. Но не пяльтесь друг на друга, а обратите внимание на опустевшие места. Свитки погубили уже многих ваших сотоварищей.
И в четвертом сочинении автор продолжит атаковать ваш разум, попытается втянуть вас в свои замыслы, распространить яд по вашему телу. Но я надеюсь обеспечить вас противоядием.
Оно заключается в двух простых понятиях: знание и повиновение.
Пытаться читать эти свитки самостоятельно все равно что сунуть гадюку за пазуху, призвав тем самым в гости смерть. Поколения ученых разработали методику изучения текстов, позволяющую уберечь ваш разум от яда, но при этом запомнить выученный урок.
Слушайтесь ваших преподавателей! Повинуйтесь любому их приказу, тщательно выполняйте поручения и что важнее всего — никогда не читайте свиток самостоятельно, забегая вперед. Только при этих условиях вам, возможно, удастся уцелеть. Даже один-единственный абзац способен оказать необратимое воздействие на неподготовленный разум. Так что не отклоняйтесь от указаний — это тропа, проложенная поколениями ученых, прошедших по ней до вас. Без них вы затеряетесь среди высоких трав и бурьяна, где вас поджидают змеи.
Предупреждаю в последний раз: эти тексты отравлены.

Отрава, отравление — (1) вещество, которое повреждает, заражает или разрушает; (2) действия по введению отравы или смертоносного снадобья; (3) изменение чьего-либо восприятия добра и зла, в значении «отравить чей-либо разум» (синонимы; порча, искажение, яд, зелье, миазмы, заражение, болезнь).
Всеобщая Энциклопедия, издание пятое

Под песню снега бурей рождена,
Она повергнуть землю в прах должна.

В последние дни меня охватывает все большее беспокойство. Ведьма вторгается в мои сны, требуя, чтобы я закончил рассказ, мне слышится ее шепот, когда я брожу по городу. Клянусь, что время от времени я чувствую ее дыхание на своей коже, подобно зуду. Вот и сейчас я отправился по делам, и глаза мои видят улицы и проспекты родного города, а воображение рисует иные края, иные земли: выжженные солнцем развалины Тулара, гранитную громаду Северной стены. Моя жизнь протекает в мутном сумраке между прошлым и настоящим.
Я стал задаваться вопросом: что, если, начав писать, я навеки затеряюсь в лабиринтах прошлого? Не станет ли воздух земли, созданной чернилами на листе пергамента, более подлинным, чем тот, которым я дышу? Не увязну ли я в воспоминаниях о прежних страхах и редких удачах, обреченный на нескончаемые переживания?
Я знаю, что должен попытаться приступить к работе, но не могу. Хотя это единственный способ избавиться от проклятия вечной жизни. Только завершив записи, я погружусь в смертельное блаженство. И все же в прошлом месяце я усомнился в обещанном. А вдруг слова ведьмы — не более чем уловка, ее последний преступный замысел?
Поэтому очень долго я бездействовал, разрываясь между гибелью и спасением.
Сказать по правде, так продолжалось до нынешнего утра, когда она подала мне знак!
Проснувшись с первыми петухами, я плеснул в лицо ледяной водой и в зеркале над умывальником узрел настоящее чудо. Среди моих черных прядей серебрился один-единственный седой волос. При виде него мое сердце сжалось и глаза наполнились слезами. Когда утренний туман растаял в лучах восходящего светила, я все еще оставался недвижим, не осмеливаясь даже пошевелить пальцем, опасаясь, что зрение обманывает меня. После стольких лет ожидания это было бы слишком жестоко.
В тот миг я ощутил, как оживает нечто, давно умершее в моей душе. Надежда!
Мои колени ослабели, я рухнул на пол, с рыданиями осознавая то, что произошло. Мне был явлен первый признак старости, предвестник смерти.
Едва я обрел способность управлять собственным телом, как вскочил и прикоснулся к седому волоску. Он никуда не делся! Ведьма не солгала.
Понимание этого вывело меня из тупика. Забыв позавтракать, я разложил перья, чернильницы, пергамент и принялся за работу. Я должен был закончить повествование.
Свет зимнего дня за окном поблек, как будто кто-то отнял все краски мира. Люди спешили по серым улицам, закутанные с ног до головы в тяжелые шерстяные плащи серо-бурого цвета. За городскими стенами белизну заснеженных холмов пятнали сажа и пепел коптящих дымоходов Келла. Вся местность казалась нарисованной серыми и черными красками. Даже небеса были затянуты плоскими, однотонными тучами, подобно серой грифельной доске.
Середина зимы.
Это — прекрасная пора для рассказчика, чистый холст, ждущий прикосновения кисти, чтобы вернуть миру всю полноту жизни. Это пора, когда люди теснятся у очагов в ожидании рассказов, наполненных яркими и сочными подробностями. Это пора, когда гостиницы переполнены до отказа, а странствующие менестрели исполняют скабрезные чужеземные песни об огне и солнечном свете. В любое другое время их труд не стоит и медяка, но зимой… В эту пору унылых небес и мрачных сердец даже жалкий рассказчик может заработать полный горшок золота и серебра за свои байки. Так все жаждут историй зимой.
Конечно, и я хочу кое-что получить за свое повествование не золото, а нечто более ценное. То, что ожидает с рождения всех людей. То, что у меня было похищено ведьмой. Я хочу обрести смерть.
Пока весь мир кутается в безмолвный плащ зимы, я продолжаю историю Элены. Прошу вас закройте глаза и внемлите. В зимнем шепоте выделяются грозные голоса. Вы слышите их? Люди бряцают словами, будто оружием, наносят и отражают удары… И там же, окруженная их яростью, сидит одинокая женщина.

Книга первая
ВРАТА ВЕЙРА

ГЛАВА 1

Трон казался Элене очень неудобным. Это кресло явно предназначалось для кого-то солидного и больше повидавшего в жизни, чем она. Высокую прямую спинку покрывали узоры в виде вьющихся роз, чьи шипы чувствительно впивались в тело даже через платье и шелковую накидку. На жесткое сиденье, сделанное из отполированной твердой древесины, никто не догадался положить подушку, чтобы сделать кресло хотя бы чуть-чуть удобнее. Целую вечность трон олицетворял власть в А’лоа Глен. На нем восседали короли и наместники, люди, закаленные морем и плевавшие на удобства.
Даже размеры кресла устрашали. Элена терялась в нем, чувствовала себя маленьким ребенком. Кроме того, у трона не было подлокотников, и девушка не знала, куда девать руки. Помучившись, она в конце концов положила их на колени.
В шаге от Элены, хотя, если учесть, сколь мало внимания на нее обращали, то, пожалуй, в целой лиге, стоял стол, за которым теснились представители всех держав и народов, выступивших на борьбу с Гал’готой. Элена знала наверняка, что о ней думают. Большинство собравшихся видели в ней лишь худенькую девушку с бледной кожей и огненно-рыжими волосами. Никто не замечал боли в ее глазах и страха, выросшего из осознания собственной мощи. Для них она — так — пестрая пичуга на жердочке.
Элена отбросила прядь волос, упавших на глаза.
На разных, знакомых и незнакомых, языках люди за столом старались перекричать друг друга. Двое мужчин на дальнем конце уже готовились к рукопашной.
Кое-кого из присутствующих Элена хорошо знала. Они помогали вырвать остров А’лоа Глен из когтей зла. Главный шкипер флота дри’ренди, все еще в повязках после недавних сражений, яростно защищал свои требования. Рядом с ним напряженно застыла королева народа элв’инов, мать Мерика. На ее длинных серебристых локонах играли отблески факелов, будто иллюстрируя извечную борьбу огня и льда. Вплотную к ней — мастер Эдилл, старейшина морского народа мер’ай, достаточно уравновешенный, чтобы оставаться спокойным и дружелюбным в водовороте хриплых выкриков.
Но на каждого знакомца приходилось несколько, известных Элене лишь понаслышке. Она скользнула взглядом вдоль длинного ряда незнакомых лиц сплошь правители или посланники сопредельных держав. Все они хотели быть услышанными, поскольку каждый утверждал, что лучше других знает, как одолеть Гал’готу.
Одни предлагали выжечь остров и отступить на материк, другие возражали — нет, нужно удерживать остров любой ценой, и пусть Темный Властелин губит свои армии, бросая их на неприступные укрепления. Находились и такие, кто желал использовать временную победу на острове, чтобы закрепить успех и двинуться на Блэкхолл, цитадель Гал’готы, пока враг не успел собрать рассеянные силы в единый кулак. Горячие доводы и пылкие споры продолжались уже почти месяц.
Элена покосилась на Эр’рила. Ее верный сподвижник стоял справа от трона, скрестив руки на груди. Суровое неподвижное лицо воина равнин Станди напоминало каменную маску. Он казался статуей из железного дерева. Длинные черные волосы, смазанные маслом, Эр’рил зачесал назад, на манер жителей побережья. Серые глаза, навевавшие воспоминания о морозном зимнем утре, внимательно изучали собравшихся. Нельзя было понять, о чем он — единственный, кто ни разу не вмешался в бесконечные дебаты, — думает на самом деле.
Только Элена видела настороженность, затаившуюся в уголках его глаз. Ее-то не обманешь. Непрерывная грызня собравшихся злила его точно так же, как и ее. Две недели — и никакого решения! Со дня победы в А’лоа Глен согласие оставалось недостижимым, и нельзя было предпринять должные шаги в борьбе с врагами. Правители спорили, а дни убегали один за другим. И Эр’рил, ее преданный рыцарь, ждал. А что ему оставалось делать с тех пор, как Кровавый Дневник оказался в руках Элены? Его роль вождя и проводника сыграна.
Элена слегка вздохнула и посмотрела на свои руки, затянутые в перчатки. Казалось, что празднества в честь победы, прошедшие две недели назад, остались в другой эпохе. Но сейчас, сидя на колючем троне, девушка вспомнила танец с Эр’рилом на верхушке башни. Тепло ладони воина, проникавшее сквозь тонкий шелк платья, его дыхание и прикосновение бороды к ее щеке. Их единственный танец… С той ночи Эр’рил никогда не оставлял ее надолго, но они едва ли обменялись парой слов. Только частые встречи от рассвета до заката. Не более того!
Неспешно, пока остальные увлеченно спорили, Элена стянула тонкие замшевые перчатки. На ее ладонях, свежие и нетронутые, алели, словно недавно пролитая кровь, знаки Розы — один рожденный при свете солнца, второй — в сиянии луны. Огонь ведьмы и огонь холода, а между ними — огонь бури. Девушка пристально смотрела на свои руки. Вихри силы текли по рубиновым завиткам на коже ладоней и пальцев.
— Элена? — Эр’рил повернулся к ней, поглядел на ее ладони. — Что ты делаешь?
— Мне надоели их споры.
Из висящих на поясе платья, цвета сосновой хвои, искусно сработанных ножен она выхватила тонкий кинжал с серебристым лезвием. Рукоять с резным навершием из черного дерева удобно легла в ладонь, словно приросла. Она отогнала воспоминание о дяде Боле, который окропил клинок ее кровью со словами: «Теперь это кинжал ведьмы».
— Элена… — В голосе Эр’рила зазвучали нотки предостережения, но девушка поднялась на ноги, не обращая на него внимания.
Не промолвив ни слова, она провела острием наискось через правую ладонь. Боль показалась ей слабее укуса осы. Единственная капля крови выступила на краю надреза и скатилась на платье. Но Элена смотрела только на длинный стол. Никто из спорщиков не обернулся. Они слишком увлеклись: выкрикивали свои доводы, опровергали возражения и, войдя в раж, грохотали кулаками по деревянной столешнице.
Элена вздохнула и обратилась к своему сердцу, к сберегаемому в нем источнику необузданной силы. Очень осторожно, она распутала тонкие нити могущества, пламенеющие сгустки, бьющиеся в жилах, наполнила ладони. Сила пришла, и сияние окутало руки ведьмы. Она высоко воздела сжатый кулак.
Первым ее движение заметил старейшина мер’ай. Мастер Эдилл, должно быть, уловил отблеск пламени на отполированном столовом серебре. Он резко повернулся, опрокинув зазвеневший кубок и расплескав вино, которое растеклось по столу, будто пролитая кровь.
Спорщики, привлеченные шумом, сначала уставились на винную лужу, а после устремили взгляды к трону. Один за другим они умолкали, пока в зале не воцарилась тишина.
Элена невозмутимо выдержала их взгляды. Слишком многие погибли, чтобы помочь ей вернуть этот остров: дядя Бол, папа и мама, Флинт, Морис…
Она будет говорить и от имени мертвых тоже. Нельзя позволить, чтобы из-за глупой пустопорожней болтовни их жертва стала напрасной. Ради будущего Аласеи нужно бросить вызов могуществу Гал’готы, двигаться вперед по единственно возможному пути. И кто-то должен указать его.
— Я долго слушала вас, — вкрадчиво произнесла Элена в зловещей тишине. Живые нити червонного золота сбегали с ее охваченного пламенем кулака и обвивали предплечье. — Благодарю вас за столь подробное обсуждение, тянувшееся последние дни. Этой ночью я обдумаю все высказанное вами, а утром дам ответ — что нам следует делать.
На нижнем конце стола поднялся грузный мужчина с черными усами, свисавшими ниже подбородка. Это был посланник небольшого портового города Пенрина Саймон Ферауд.
— Не обижайся, девочка, — пророкотал он, — но наше дело вовсе не нуждается в твоем одобрении.
Кое-кто согласно кивнул в ответ на его слова.
Элена позволила уроженцу Пенрина договорить, спокойно наблюдая, как нити ведьминого огня прокладывали тропки по ее руке, расщепляясь на еще более тонкие нити, охватывая грудь и талию.
— Наши дальнейшие действия должны быть одобрены всеми, — продолжал Саймон Ферауд, подбадриваемый молчанием окружающих. — И мы только-только начали обсуждение. Наилучший способ покончить с угрозой Гал’готы нельзя сыскать за одну ночь.
— Одну ночь? — переспросила Элена, опуская руку и делая шаг вперед к столу. — Скоро минет тридцать ночей, с тех пор как мы отпраздновали нашу победу. Единственное, чего вы достигли бесконечными склоками и грызней, — взаимная неприязнь. А мы сейчас должны быть едины, как никогда.
Саймон попытался было возразить, но под взглядом ведьмы замер и медленно закрыл рот.
— Сегодня ночью взойдет полная луна, — продолжала Элена. — Кровавый Дневник откроется вновь. Я выслушаю все ваши советы, а потом сверюсь с книгой. Утром я представлю вам окончательный план действий.
— Для обсуждения? — откашлялся мастер Эдилл.
— Для безоговорочного выполнения, — покачала головой Элена.
Тишина вновь повисла над собранием. Но не ошеломленная, как несколько мгновений назад, а скорее напоминавшая затишье перед ураганом. И Элена не могла позволить ему разразиться.
Упреждая любые возражения, она вытянула руку вперед.
— Я не собираюсь терпеть ваши пустые споры. И завтра на рассвете объявлю свою волю.
Ведьма разжала пальцы, объятые пламенем, и впечатала ладонь в столешницу. Струйки дыма рванулись вверх, охватывая ее запястье. Не убирая руки, она внимательно обвела глазами сидящих за столом. Языки пламени скакали между ее пальцами.
— Завтра мы все шагнем в будущее. Туда, где Черное Сердце будет выжжено с этой земли каленым железом.
Элена отняла ладонь от стола — обугленный отпечаток глубоко врезался в твердое дерево, тлея по краям, — и отступила к трону.
— Кто не согласен со мной, может покинуть А’лоа Глен до восхода солнца. Всякий, кто останется, но посмеет оспаривать мое решение, не увидит заката.
Хмурые взгляды полоснули ее, будто кинжалы. Исключением были разве что главный шкипер дри’ренди, ответивший ведьме одобрительной и уверенной усмешкой, и королева элв’инов Тратал, сохранявшая непроницаемое выражение лица, подобное ледяной маске.
— Пришла пора отбросить сто различных путей и определиться с одним-единственным, — объявила Элена. — Завтрашний день станет днем возрождения Аласеи. Один разум, одна душа. Поэтому я прошу вас заглянуть сегодня ночью в глубь своих сердец. Решайте. Или присоединяйтесь ко мне, или убирайтесь прочь. Вот об этом я позволяю вам поспорить.
Девушка пристально вглядывалась в лица собравшихся, стараясь сохранять надменное и холодное выражение, под стать произнесенным словам.
— Всем нам нужно многое обдумать, — кивнула она наконец, — а потому я желаю вам доброй ночи и удачного поиска правильного решения.
Затем она повернулась и отошла от стола, на котором все еще дымилась ее печать — напоминание для всех, кто она такая и какой силой обладает. Хорошо бы, этого хватило. Элена обогнула Трон Колючих Роз и направилась к выходу из зала, легко скользя подолом платья по каменным плитам. Казалось, что в наступившей тишине время замедлилось. Гневные взгляды жгли ей спину, будто бушующее пламя из очага. Элена приблизилась к Эр’рилу, усилием воли смиряя дрожь.
Воин стоял прямо и неподвижно. Только серые глаза неотрывно следили за приближающейся Эленой. И хотя его лицо сохраняло суровость, глаза светились гордостью. Не останавливаясь, ведьма прошла мимо и шагнула к боковой двери.
Эр’рил успел распахнуть перед ней тяжелые створки.
Дождавшись, пока она выйдет, он захлопнул дверь.
— Отлично сказано, Элена. Кто-то должен был их встряхнуть. Не представляю, сколько бы они еще переливали из пустого в порожнее…
Вне зала силы неожиданно оставили Элену. Она споткнулась и едва не упала.
Эр’рил подхватил ее под локоть.
— Элена?
Она тяжело обвисла на руке верного вассала.
— Помоги мне, Эр’рил, — чувствуя слабость, прошептала девушка. — Не дай упасть.
Он подхватил ее поудобнее, вплотную приблизился к ней и прошептал:
— В любой миг.
Элена прикоснулась к его руке. Несмотря на кажущуюся взрослость, в ее теле скрывалась все та же напуганная девочка из горного селения.
— Добрая Матушка, что же я натворила? — тихо простонала она.
Эр’рил развернул девушку лицом к себе и, отстранив на длину вытянутой руки, слегка наклонился, впиваясь в ее глаза серым ненасытным взглядом.
— Ты показала им всем то, что они давно жаждали увидеть.
Она потупилась.
— И как это выглядело? Обезумевшая ведьма дорвалась до власти?
— Нет. — Эр’рил одним пальцем приподнял ее подбородок. — Ты показала им будущее Аласеи, каким оно должно быть.
Элена посмотрела воину в глаза и вздохнула.
— Надеюсь, ты прав. Но сколько людей будет сидеть за столом завтра, когда взойдет солнце?
— Не имеет значения. Важны сила духа и стойкость сердец, объединенных одной целью.
— Но…
Эр’рил покачал головой, отметая всякие возражения. Придерживая Элену за локоть, он повел ее прочь.
— Мы слишком долго зализываем свои раны после войны Архипелага. Твое сегодняшнее спонтанное решение совершенно правильно. Пришла пора отделить зерна от плевел. Те, кто останется за столом после рассвета, будут готовы противостоять Черному Сердцу.
Элена шла через темные залы, освещенные лишь редкими факелами, опираясь на руку воина равнин.
— Надеюсь, ты прав, — сказала она после долгого молчания.
— Верь мне.
Оба замолчали. Элена шла и обдумывала слова Эр’рила. Аласея… Что будет с ней? Девушка нахмурилась. Кто знает наверняка? Но невзирая на то, что ждет их впереди, сегодняшний шаг был необходим.
Внезапно Эр’рил рывком остановил Элену и шагнул вперед, заслоняя ее собой.
— Что ты… — возмутилась она.
— Тихо! — Меч Эр’рила уже покинул ножны, и острие смотрело вперед, в густую тень.
Кто-то шагнул им навстречу.
— Стой! — рявкнул Эр’рил. — Ты кто?
Не обращая внимания на клинок воина равнин, незнакомец сделал еще один шаг, оказавшись в круге света от факела. Он был на голову ниже Эр’рила, поразительно худой, одетый лишь в холщовые штаны длиной до колена. Его темная кожа отражала пламя, словно отшлифованное черное дерево, а на лбу белел шрам — руна в виде открытого глаза. Элена оттолкнула меч Эр’рила. Она узнала одного из зу’улов — низкорослых воинов, обитавших в джунглях, которые кольцом опоясывали Пустоши с юга. Зу’улы отважно сражались вместе с ней на борту «Бледного жеребца».
Темнокожий человек склонил наполовину обритую голову — длинная черная коса, украшенная перьями и осколками раковин, соскользнула на плечо.
— Зачем ты пробрался сюда тайком? — резко спросил Эр’рил, не убирая меча.
Зу’ул поднял глаза на Элену. В них плескались боль и мука.
Элена сделала еще шаг, с удивлением обнаружив, что Эр’рил пытается удержать ее. Неужели он всегда будет столь подозрительным? Девушка вывернулась и подошла к чернокожему воину.
— Что произошло?
Вместо ответа зу’ул раскрыл ладонь. На ней лежала серебряная монета с чеканным изображением снежного барса.
— Ничего не понимаю, — пожала плечами Элена.
Из рассказов брата она знала, что этот маленький человек — шаман и соплеменники называют его мудрецом. Еще Джоак поведал ей, что зу’ул обладал способностью общаться с другими людьми на огромном расстоянии при помощи талисманов. Именно так они с Джоаком переговаривались в недавнем прошлом.
Низенький южанин поднял монету повыше, будто бы это все объясняло.
Элена в недоумении наклонилась и хотела уже прикоснуться к монете, но зу’ул отдернул руку.
— Он зовет, — сказал шаман, отступая на шаг. — Им всем грозит смерть.
Эр’рил встал рядом с девушкой.
— Кто? Кто зовет?
Зу’ул глянул на воина равнин и вновь обратился к Элене, с трудом выговаривая слова на всеобщем языке:
— Лорд Тайрус. Тот, кто спас моих людей от работорговцев.
— Он имеет в виду главу пиратов Порт-Роула, — повернулся Эр’рил к Элене, — наследного принца замка Мрил.
Девушка кивнула. Именно Тайрус заморочил головы Мисилл и трем ее старинным друзьям: Кралу, Могвиду и Фардейлу. И вот уже два месяца Элена ничего не слыхала о них за исключением того, что этот маленький отряд собирался отбить замок Мрил и Северную стену у Темного Властелина.
— Что ты знаешь о них?
— Я слышу шепот, — ответил шаман, с трудом подбирая слова всеобщей речи. — В нем боль, страх. Просьба о помощи.
— Они в беде! — Элена повернулась к Эр’рилу.
Воин нахмурился.
— Очень может быть, — твердо сказал он. — Но я не вижу, чем им помочь. За это время они могли затеряться в чащобах Западных Пределов.
— Но ведь должен быть способ… — пробормотала девушка и обратилась к зу’улу: — Что ты еще слышал?
Шаман покачал головой.
— Одно слово. Но оно мне не знакомо. Наверное, заклинание.
— И что же это?
Темное лицо низкорослого южанина скривилось от напряжения.
— Гр-грефф-ин…
Элена нахмурилась. Что бы это могло означать? Полная бессмыслица!
— Гриффин! — вздрогнул Эр’рил. Он подошел ближе к маленькому воину. — Ты сказал — «гриффин»?
Лицо шамана озарилось радостью.
— Да! — закивал он. — Гриф-фин! Да-да!
По всему выходило, зу’ул считал это слово очень важным.
— Я по-прежнему ничего не понимаю… — вздохнула Элена.
Эр’рил безмолвно застыл, перебирая в памяти события недавнего прошлого. А потом едва слышно выдохнул:
— Вейр!
Элена задохнулась. Вейр! Сердце ведьмы похолодело. Она вспомнила огромную статую чудовищной черной птицы — мифического виверна, который был куда большим злом, нежели простое, пускай и отвратительное, изваяние. Вырезанная из эбенового камня, статуя являла собой врата, ведущие к источнику темной магии, Вейру. А при воспоминании о злобе, таившейся внутри изваяния, кожа Элены покрылась мурашками. Тогда она едва не потеряла Эр’рила.
— Когда я освободил книгу, — продолжал воин равнин, — темный чародей Грэшим рассказал мне и о других вратах. Их четверо. С виверном мы уже сталкивались. Есть еще — мантикора, василиски… — Эр’рил пристально глянул на Элену, — и гриффин.
— Но… — Девушка задыхалась, глотая слова. — Но разве врата Вейра в Западных Пределах? Почему? Почему зов исходит оттуда?
— Не знаю. Грэшим намекнул на какой-то замысел Гал’готы. Будто бы они намеревались расположить врата Вейра на самых важных участках вокруг Аласеи.
— Как в Зимнем Айри, — догадалась Элена, припоминая истинное предназначение врат виверна, воплощению которых они помешали. — Что же задумал Темный Властелин?
— Даже Грэшим этого не знал, — пожал плечами воин и добавил, обращаясь к шаману: — Я думаю, невзирая на планы Черного Сердца, врата опасны для всех, кто оказался рядом.
— Ты можешь поговорить с лордом Тайрусом? — спросила Элена у зу’ула. — Можешь узнать больше?
— Я пробовал. — Шаман снова раскрыл ладонь. — Монета стала холодной. Очень плохой знак.
— Но что нам делать? — Девушка взяла себя в руки. — Мы не можем пропустить мимо ушей просьбу о помощи.
Эр’рил быстрым движением сунул меч в ножны.
— Они сами этого хотели — приключений в западных чащобах. Нельзя распылять силы на бесполезные поиски.
— Но…
— У тебя достаточно собственных дел, Элена! И не забывай, что этой ночью нам нужно свериться с Кровавым Дневником, принять окончательное решение и озвучить его утром на военном совете. Ты выжгла свои обязательства на дубовом столе. И должна сдержать слово.
— Но как я могу? Ведь тетушка Ми в опасности…
— Мисилл — опытный воин. Она снова может сражаться в полную силу, — сурово прервал ее Эр’рил. — Как и все остальные, твоя тетушка может противопоставить врагу все свое умение и отвагу.
Но Элена не могла скрыть беспокойство. Эр’рил сжал ее плечи.
— Я отправлюсь в библиотеку Братства. Поглядим, удастся ли мне разузнать что-нибудь еще о вратах Вейра. А тебе надо сосредоточиться. Впереди долгая ночь. Думаю, тебе стоит отдохнуть, поспать. Забудь обо всех заботах на время.
— Как я могу? — прошептала она сокрушенно. — Почему ты не хочешь повиноваться зову сердца?
— Я знаю, что твое беспокойство ничем не поможет ни Мисилл, ни остальным. А если ты добавишь их бремя к своему собственному, хуже будет всем.
Элена кивнула, понурившись. Эр’рил прав. Она взяла на себя ответственность и должна объединить разрозненные отряды противников Гал’готы. Она потребовала, чтобы вожди, собравшиеся за длинным столом, обратились к своим сердцам и отринули все помехи. Может ли она сама поступить по-иному?
— Я сделаю так, как ты сказал, — призвав на помощь все самообладание, произнесла ведьма.
— Тогда позволь проводить тебя, — обрадовался Эр’рил. — Отдохни, а я разбужу тебя перед восходом луны.
Она снова кивнула и двинулась вперед, только теперь почувствовав, как она устала. Проходя мимо шамана-зу’ула, девушка тронула его за плечо. Темнокожий южанин выглядел измученным и больным, настолько глубоко потрясло его известие от лорда Тайруса.
— Мы подумаем, чем можно помочь, — пообещала она. — Не бойся. Если что-то можно сделать, мы это сделаем.
Шаман поклонился, прижимая кулак к изуродованному шрамом лбу.
Элена прошла через анфиладу залов, погрузившись в мысли об исчезнувших друзьях. Еле слышно она молилась об их спасении, но цепкий страх, завладевший сердцем, не отпускал девушку ни на миг. И сквозь него пробивалось еще одно чувство.
Что-то пошло не так.
Это казалось столь же очевидным, как и грядущее полнолуние. И если быть честной до конца, страх зародился не сегодня, не сейчас. В течение двух последних дней все мешало ей: солнечный свет резал глаза, голоса людей раздражали, пища была безвкусной, кожа непрестанно зудела. А сегодня утром ей почудилось, будто стены замка давят на нее.
Сказать по правде, именно эти ощущения подтолкнули Элену к выступлению перед советом и требованию принять решение немедленно. Эр’рил может считать ее энергичной и отважной, но причина ее поступка — озлобленность и беспокойство. Время уходит. Она не может больше сидеть на месте, ничего не предпринимая.
Оглянувшись, Элена поискала глазами мудреца-зу’ула. Но он скрылся в тени.
Если бы ее страхи могли исчезнуть так же легко.

С верхушки восточной башни Тол’чак наблюдал за людьми, которые копошились в лабиринте доков и полузатопленных строений, восстанавливая порт. Сидя на груде битого гранита и обсидиана — остатках разрушенного парапета, — огр предавался своим мыслям. С тех пор как корабли элв’инов разрушили башню, никто не рисковал пробираться сюда, кроме Тол’чака. Руины служили ему убежищем.
Голоса работающих людей — ругань, дружеские шутки — долетали даже сюда. С помощью сетей и канатов на берег вытаскивали обломки мачт и куски обшивки разбитых кораблей, загромождавшие улицы и переулки затопленной части А’лоа Глен.
Рутинная работа. Каждое утро прилив выносил на отмели тела погибших в последнем сражении. И так целый месяц. Словно океанские глубины решили навсегда избавиться от напоминания об ужасах былого кровопролития. Рядом с деревянными обломками плавали в заводях раздувшиеся тела людей, драконов, чудовищ со щупальцами. Смрад разложения привлекал на пир множество голодных птиц.
Мужчины и женщины, работавшие внизу, обвязывали лица платками, оставляя лишь глаза, отчего напоминали ночных грабителей. Но Тол’чаку вонь гниющих трупов не мешала. Еще до войны зловоние смерти стало для него привычным.
Повернувшись спиной к морю, огр вытащил из сумки на поясе алый сердце-камень. В тени, которую отбрасывала западная стена замка, самоцвет светился изнутри.
Но если раньше он излучал яркий свет, будто рубиновое солнце, то сейчас отсвечивал слабым, как бы болезненным, мерцанием. Держа кристалл в вытянутой руке, Тол’чак поочередно повернулся на север, запад, юг и восток — ничего… Сердце не отозвалось привычным биением. Реликвия, которая некогда вела огра, казалось, потеряла силу.
Он поднял камень к пылающему закату. Сквозь блестящие грани проступила тень, поселившаяся в глубине: зло, тьма, проклятие, наложенное на народ огров за клятвопреступление одного из вождей. Триада, старейшины племени Тол’чака, поручила молодому огру искупить вину его предка и снять проклятие, уничтожив зло. Тогда ему и вручили этот камень — сосуд для едва теплящихся душ пращуров и проводник в большом мире. Но Погибель уже завершала свое гнусное дело. Зло росло, поглощая души огров, заточенные в кристалле. Когда Тол’чак приступал к поискам, тень была маленькой, не больше червя, с трудом различимого сквозь блики тысячи граней, а теперь он набрал силу, разъелся. Подобно превращению гусеницы в мотылька, Погибель изменилась, стала похожа не некую темную сущность, затаившуюся внутри рубиново-красного камня. Кем или чем оно было? Во что могло превратиться окончательно?
Тол’чак опустил сердце-камень.
В сущности, ответ на эти вопросы не имел значения. Души огров-пращуров оказались сожранными черной напастью. Тол’чак оперся о темный камень парапета. Почему сердце племени привело его к ведьме? Какой намек здесь таится? Возможно, помогая ей, он получит ответную помощь? Огр не знал. И не представлял, сможет ли когда-либо узнать.
Он задумчиво теребил сумку, поглядывая на уборщиков, копошившихся внизу. В небе кружились чайки, криками призывая сородичей к обильной трапезе. В море акулы подрались из-за унесенного течением трупа.
«Жизнь всегда кормится чьей-то смертью», — мрачно подумал он, отворачиваясь.
Запихнув, хотя и не с первого раза, самоцвет обратно в мешочек, огр, ворча, принялся завязывать ремешки. И вдруг камень, будто рассердившись на непочтительное обращение, запылал ярким светом. Тол’чак охнул. Выскользнув из его неуклюжих пальцев, сердце-камень покатился по каменному полу, остановившись у поваленного столба. И продолжал сиять, словно упавшая звезда.
Тол’чак недоверчиво смотрел на камень, и глаза его наполнились слезами от яркого света и облегчения. Сердце ожило!
Опустившись на колени, огр одной рукой оперся о пол, а ладонью второй прикрыл глаза от сияния. Он решил рассмотреть камень поближе. И тогда в глубине кристалла, затмевая рубиновый блеск, возникла тень. С каждым биением сердца она становилась все больше и больше, поглощая свет. Ужас сковал Тол’чака.
Погибель!
Зло явилось за ним.
Но он не стал убегать. Только выпрямился и расправил плечи. Если суждено умереть сегодня, он готов. И вот уже алый свет камня почти исчез, пожранный пульсирующей тьмой. Вскоре тень заполнила весь самоцвет, лишь красные отблески у самой поверхности озаряли его. Но они сияли, словно ореол вокруг солнца при затмении.
Сгусток тьмы зашевелился, обретая подобие формы. Несмотря на ослепительный свет, Тол’чак замер, не мигая. Перед ним появилось изображение огра, сотканное из теней. Сутулый, наклонившийся к земле, он опирался на руку толщиной с древесный ствол, на спине вздыбилась грива жесткой шерсти. Огромные глаза, похожие на водовороты осенних туч, смотрели на Тол’чака. Будто отражение на зеркальной глади озера. Собственно, в каком-то смысле это и было отражение.
Тол’чак придвинулся. Слезы застилали его глаза.
— Отец?
Темная фигура не шелохнулась, но лицо ее, похоже, озарилось радостью. Взгляд скользнул по выпрямившемуся Тол’чаку.
— Тот-кто-ходит-как-человек.
Молодой огр немедленно согнулся, упираясь мощным кулаком в гранит.
— Нет, — произнесло существо из глубины сердце-камня, и голос его звучал одновременно тихо и громко, далеко и рядом. — Не делай так. Триада дала тебе верное прозвище.
— Но, отец?..
— У меня мало времени, — качнулась черная голова. — Я должен торопиться.
— Но ведь камень вновь пылает!
— Только сейчас. — Черный огр посмотрел на сына. — Я — последний из духов, заключенных в нем. Наши с тобой кровные узы позволили мне так долго сопротивляться Погибели. Но на закате я исчезну.
— Нет!
— Камень падает сверху вниз, вода течет с горы, а не наоборот, — недовольно проворчал дух. — Даже горы не в силах воспрепятствовать этому. Ты — огр, сын мой. Смирись с судьбой, как смирился я.
— Но…
— Я уйду навсегда, но оставлю для тебя подсказку. Погибель уже рядом, и я осознал твой путь. Но теперь ты пойдешь без помощи духов. Один.
— Но зачем? Если Погибель опустошит камень, стоит ли куда-то идти?
— Не все еще потеряно, сын мой. Есть способ уничтожить Погибель и восстановить сердце-камень нашего народа.
— Не понимаю.
Изображение в камне дрогнуло и начало расплываться, подробности исчезали по мере того, как истончался ореол рубинового света. Даже голос духа стал невыразительным и надтреснутым.
— Возьми камень и отнеси его… Туда, где он рожден.
— Где это место?
Ответ прошелестел, будто легкий ветерок. Тол’чак отшатнулся, задыхаясь от волнения.
— Нет!
Но он знал, что услышал истину.
Темная фигура огра исчезала, сливаясь с другими тенями.
— Просто сделай это… Во имя своего отца…
Тол’чак сжал кулаки. Выполнить просьбу немыслимо, невозможно! Но все же он кивнул.
— Я попытаюсь.
Свет на миг возобладал над тенью. Донесся последний шепот:
— Как ты похож на свою мать… — Сияние исчезло. — Я ухожу счастливым, зная, что мы оба живем в тебе, сын мой.
Потускневший кристалл лежал на холодном граните. Тол’чак не мог пошевелиться. От рубинового сияния не осталось и следа. Наконец огр пересилил себя и, сграбастав камень широкими лапами, положил его на колени, будто баюкая сердце своего племени.
Так он просидел, пока солнце не исчезло за линией горизонта. Лишь слезы время от времени скатывались по щекам великана. Когда очертания башни скрылись во тьме, Тол’чак поднес камень к губам и поцеловал холодную поверхность.
— До встречи, отец, — прошептал он.

Джоак поспешно шагал по пустым коридорам, всей душой желая сбежать куда-нибудь подальше.
Дыхание его сбилось, великолепную одежду покрывали пыль и паутина — ведь он пробирался по заброшенным коридорам. На миг юноша остановился, прислушался и, не уловив шагов преследователей, пошел медленнее, на ходу вытирая носовым платком измазанную бровь. Как же все это ему надоело!
Слева открылся вход на винтовую лестницу, и Джоак немедленно нырнул туда. Плечи молодого человека еле-еле проходили через узкий лаз. Скорее всего, этот ход проделали для слуг. Юноша поднимался по лестнице, шагая через ступеньку. Добраться бы только до главного зала, а оттуда путь к кухням он знает как свои пять пальцев. Жалобное урчание в животе пробуждало мечты о глубокой миске с тушеным мясом и краюхе свежевыпеченного хлеба. Побег стоил Джоаку пропущенного обеда, но брат ведьмы не жалел о заплаченной цене.
Миновав последний пролет, юноша бочком протиснулся в дверь. Звуки кухонной суеты обрушились на него сладкой музыкой: стук горшков, шипение жира на противнях, трубный глас главного повара, умело управляющего здешним беспорядком. Дверные створки захлопнулись за спиной Джоака. Пламя очагов озаряло стены, будто заходящее солнце. Аромат запеченных кроликов щекотал ноздри, а запах хлеба с восхитительной ржаной корочкой, только что вынутого из духовки, смешивался с запахом жареного лука. Ноги Джоака, словно повинуясь темному заклятию, сами понесли его вперед. Юноша зачарованно двинулся на шум и запахи.
Но, едва переступив порог кухни, он налетел на девушку с золотисто-рыжими волосами, выглядывавшими из-под белой накрахмаленной косынки. Она оттолкнула его, приняв за одного из кухонных слуг, которые так и норовили украсть что-нибудь съестное.
— Руки прочь, болван! Я тебе не девка из таверны! — Не успев возразить ни словом, ни жестом, юноша получил локтем под дых. — На тебе!
И тут она разглядела его. Девушка отличалась от прочих работниц смуглой кожей, напоминавшей темную бронзу, которая как нельзя лучше оттеняла яркий золотистый цвет волос. Ее взгляд скользнул снизу вверх, от черных сапог юноши, по серым бриджам до изумрудно-зеленой рубахи и плаща, небрежно накинутого на правое плечо, и остановился на лице.
Сдавленно пискнув: «Лорд Джоак!» — она упала на колени. Привлеченные ее возгласом, прочие кухонные работники остановились, вытаращившись на них. Казалось, что вокруг стало тише.
Джоак густо покраснел, его щеки стали почти такого же цвета, как и медно-рыжие волосы. Он наклонился и с усилием потянул девушку вверх, помогая встать, но она не держалась на ногах, обмякнув, будто тряпичная кукла. Джоаку пришлось поддерживать ее.
— Я не лорд, — твердо сказал он. — И когда-то работал в этих же кухнях.
— Да, он здесь работал! — послышался мощный голос.
Огромный человек растолкал толпу зевак. Необъятный живот был прикрыт идеально белым фартуком, щеки раскраснелись от жара печей. Главного повара Джоак помнил еще со времен своего служения Грэшиму. Великан взмахнул половником на длинной рукояти над головами кухонной челяди.
— А ну, за работу! Живо, иначе надеру вам задницы — мало не покажется!
Толпа мгновенно рассеялась. Осталась только девушка, столкнувшаяся с Джоаком. Она сделала шаг назад, глядя на него широко раскрытыми глазами.
Повар перебросил половник в другую руку.
— Не думаю, что ты явился за чьим-то ужином…
— И предположить не мог, что ты все еще здесь! — улыбнулся брат Элены. — Как ты пережил владычество черных магов?
— Даже чудища и черные маги не прочь вкусно поесть.
Повар прикоснулся к неширокой ленте, закрывающей левый глаз. Раньше ее не было. Джоак разглядел узкий багровый шрам, начинающийся с середины лба и уходящий под повязку. — Конечно, всегда нужно следить, чтобы их мясо не перетомилось. Ну, ты понял, о чем я? — На миг тень былого страха промелькнула в добрых глазах великана и исчезла. — Итак, чем я могу помочь моему малышу-лорду?
— Я не лорд, — устало повторил Джоак.
— Да? А я слышал другое. Говорят, ты принц крови у тех людей, что прилетели на кораблях.
— Это им так хочется, — вздохнул юноша. Элв’ины вбили себе в голову, будто он и Элена последние потомки их древнего короля. — Все, что мне известно, — я сын садовода. И большего не надо.
— Садовод! — Повар взревел, будто напуганный мул, и хлопнул Джоака по плечу, едва не сбив с ног. — Кажется, я готов тебе поверить. Ты такой долговязый! — Он подтащил юношу к столу, выдвинул табурет. — Судя по тому, как ты вынюхиваешь, где бы раздобыть вкусного, ты голоден как зверь. Я угадал?
— Признаться, я остался без обеда…
— Как это тебе удалось? — Повар чуть ли не силой усадил юношу на табурет. — Да я завалил едой стол в зале для пиров! Они не могли так быстро расправиться с моей стряпней.
— Сегодня мне не хотелось там появляться, — поежился Джоак.
— Уф! Я тебя понимаю! Шум, суета, крики…
Одним мановением руки с половником и суровым взглядом толстяк привел в движение толпу кухонной прислуги. Через мгновение на столе перед юношей появились нарезанный крупными ломтями хлеб, куски сыра, миска с разнообразными ягодами. Кухонный мальчик, взгромоздив на голову огромное блюдо, принес его и поставил перед Джоаком. Над тушенным с кореньями кроликом вился ароматный парок.
— Угощайтесь, милорд. — Повар взмахнул половником. — Может, не слишком изысканно, зато такой вкуснотищи не подают и на пирах.
И он отправился обходить свои владения.
Девушка-служанка, с которой Джоак столкнулся в дверях, взяла пузатый кувшин и начала наливать в кружку пиво, больше расплескивая его по столу от волнения.
— Простите, простите, простите… — бормотала она, будто причитая.
Джоак взял ее за руку, помогая побыстрее наполнить кружку.
— Спасибо, — сказал он и посмотрел на девушку.
Ее глаза, которые издали выглядели темно-карими или даже черными, вблизи оказались глубокого темно-синего цвета, напоминавшего небо перед закатом. Юноша понял, что утонул в них без возврата. Руки молодых людей все еще соприкасались, хотя кружка наполнилась до краев.
— Спасибо, — повторил Джоак.
Девушка смотрела на него не мигая, а потом медленно отняла руку. На мгновение ее глаза задержались на перчатке Джоака, изготовленной по особому заказу, чтобы скрыть увечье — два пальца и половину ладони ему откусил демон в битве за замок. Но служанка, похоже, не смутилась. Она слегка поклонилась и пошла прочь.
Джоак все еще протягивал к ней руку.
— Как тебя зовут? — спросил он торопливо.
Она вновь поклонилась, на этот раз опустив голову так низко, что юноша не мог видеть ее глаза, о чем тут же пожалел.
— Марта, милорд.
— Но…
Прежде чем он в очередной раз успел отказаться от ненавистного титула или просто промолвить хоть что-то, она убежала. Только ее юбка взметнулась стремительным водоворотом.
Вздохнув, Джоак принялся за еду. Однако обнаружил, что голод куда-то пропал, будто его и не было. Через силу он ковырял ложкой тушеное мясо. Повар не соврал — подлива отличалась изысканным вкусом благодаря необычным специям, а мясо кролика таяло на языке. Последний раз такую вкуснятину юноша ел дома, в родной деревне. Помимо воли пришли воспоминания о матери, о том, как она старалась запасти побольше еды на зиму. И аппетит вернулся. Но какой бы замечательно вкусной ни была еда, Джоак не мог избавиться от видения сумеречно-синих глаз кухонной работницы.
Погрузившись в мечты и с удовольствием поглощая пищу, юноша не замечал никого, пока не услыхал позади голос:
— А! Вот ты где!
Джоаку не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стоит в дверях. Принц Ричалд, элв’ин и брат Мерика. От разочарования юноша застонал — ведь спасение казалось таким близким.
— Не подобает принцу крови трапезничать с простолюдинами, — произнес элв’ин, не скрывая брезгливости, и подошел к столу.
Вспыхнув от наглого заявления, Джоак повернулся, с трудом сдерживая ярость. Ричалд застыл с отрешенным лицом, отказываясь замечать суетившихся вокруг людей, чей нелегкий труд попросту презирал. Истинный элв’ин — чопорный, холодный, далекий от всех, кто ниже его по происхождению. Чертами лица он весьма походил на Мерика, но были они какими-то заостренными, будто вырезанными ножом. В серебряных волосах над левым ухом проглядывала медно-рыжая прядь.
Оттолкнув табурет, Джоак встал перед элв’ином, который был выше него ростом примерно на ладонь.
— Я не позволю тебе оскорблять этих людей, принц Ричалд! Они много и тяжело работают!
Синие глаза, холодностью и безразличием напоминавшие лед, равнодушно встретили его гневный взгляд.
— Я оскорбляю? Да моей сестре стоило неимоверных усилий притащить на пир полдюжины наших кузин ради того, чтобы познакомить их с тобой. И что? Ты мог бы оказать им хоть чуть-чуть внимания, а не просто поздороваться и сбежать!
— Что-то мне не хочется за обедом отбиваться от стаи элв’инских девиц.
Брови Ричалда приподнялись — для элв’ина это означало высшую степень негодования.
— Следи за своим языком. Принц ты или нет, но я не позволю, чтобы полукровка смеялся над моими сородичами.
Джоак с трудом подавил усмешку. Наконец-то ему удалось пробить панцирь равнодушия и заставить элв’ина показать свое истинное отношение к нему. Полукровка! Наполовину элв’ин и наполовину человек.
За последний месяц элв’ины не давали Джоаку прохода. Эти среброволосые существа, будь то мужчины или женщины, так и лезли к нему на глаза со своими дочерьми и племянницами. Его представили бессчетному количеству знатных дам — от юных, едва вступивших в пору зрелости, до пожилых, годящихся юноше в матери. Но вскоре он начал ощущать какую-то червоточинку внутри этого повышенного внимания — подспудную неприязнь, проявляющуюся то в неосторожном слове, то в косом взгляде. Хотя в жилах юноши текла королевская кровь, большинство считали его полукровкой. И презирали Джоака, хоть и знакомили с чередой своих родственниц. Для элв’инов он оставался лишь дальним потомком королевского рода, племенным жеребцом для оплодотворения одной из девиц их несчастного племени, чтобы возродить династию. А после его можно и выбросить за ненадобностью, как обесценившийся грош.
Повторения тоскливой церемонии он и стремился избежать, удирая сегодня с пира. Сколько можно ходить вокруг да около? Пора с этим покончить.
Джоак смерил Ричалда взглядом.
— Я, несомненно, раздражаю ваше высочество, — прошептал он, почти не разжимая губ. — Как же тебя, сына королевы, должно бесить, когда ты видишь самых знатных дам народа элв’инов, которые лебезят перед полукровкой и пренебрегают тобой!
Губы Ричалда искривились, он задрожал от ярости, не в силах вымолвить ни слова.
Обойдя его, будто мебель, Джоак направился к выходу.
— Передай всем своим тетушкам и вообще всем, что полукровка больше не играет в ваши игры.
Принц не пытался его остановить. Проходя через кухню, Джоак боковым зрением заметил пару служанок, выглядывавших из-за полок с посудой. Два глаза следили за ним. Марта… Она сняла косынку и распустила волосы, будто покрывало из золотых и бронзовых нитей.
Юноша споткнулся о порог.
Его оплошность вызвала у девушки улыбку. Джоак поправил плащ и ответил ей дружелюбной усмешкой. Марта застенчиво опустила голову и скрылась в темноте за полками.
Поглядев ей вслед, Джоак покинул кухню. Лед эл’винов остался в прошлом. Тепло здешних очагов растопило его. Уже за дверью Джоак оглянулся. Сказать по правде, печи тут ни при чем — всему виной скромная девушка по имени Марта.
После месяца утонченной лести простота и открытость тронули его. Любовь не может возникнуть по договору или согласно купчей. Она должна начинаться со случайного взгляда, проникающего в самое сердце, а потом разрастаться в нем.
Кухни остались за спиной Джоака, но он не сомневался, что непременно вернется туда.
Не только ради вкусной еды, но и для того, чтобы проверить — что же можно выковать в жаре очагов.

Едва закатилось солнце, Мерик уселся на носу «Бледного жеребца», оперся спиной о релинг и вытянул ноги. Пристроив лютню на коленях, он прикоснулся к струнам, импровизируя. Мелодия плыла над портом, где стоял на якоре «Жеребец». Взгляд Мерика следовал за нею к потемневшим небесам.
Луна еще не взошла, и звезды сияли в вышине, будто драгоценные камни, покрывающие мантию. Высоко в небе, окружая кольцом остров А’лоа Глен, виднелись летающие суда, закрывающие звезды. Боевые корабли народа элв’инов нависали над замком, будто позолоченные облака или, вернее, грозовые тучи. Магическое сияние их килей, которое поддерживала сила стихий, можно было различить даже с такого расстояния.
Мерик нахмурился. Он знал, что его мать, королева Тратал, где-то там и наверняка задается вопросом, почему ее сын проводит больше времени на «Бледном жеребце», чем на собственном флагмане «Солнечный охотник». Прожив почти месяц среди людей, она все еще не понимала тяги принца к существам не его крови. Да, королева терпеливо выслушивала истории о его приключениях, пережитых на этих берегах, но они ее не трогали. Элв’ины, дети ветра и облаков, мало интересовались тем, что находилось под килями их кораблей. Даже слушая рассказы сына, мать не могла проникнуться его чувствами к существам, населявшим землю.
Мерик провел ладонью по голове. Там, где когда-то багровела обожженная голая кожа — память о пытках в Тенистом Потоке, — вновь отросли серебристые локоны, щекотавшие шею и уши.
Но всех шрамов волосами не скроешь. Длинная неровная отметина пересекала левую щеку.
— Сыграй что-нибудь, — послышался голос от бочек, принайтованных канатами к борту. Там сидел Ток. Он кутался в толстое шерстяное одеяло, почти затерявшись в его складках. Только взъерошенные песочно-желтые волосы мальчика торчали из этого кокона. Осень надвигалась на Острова, и ночи становились все холоднее и холоднее. Но Мерик радовался ночной свежести — она проясняла его разум.
— Что тебе сыграть, Ток?
Мальчик с радостью присоединялся к элв’ину, когда тот брал в руки лютню Ни’лан. Мерик любил часы, которые они проводили вдвоем, наслаждаясь музыкой и неспешным общением. Иногда Ток просил разрешения поиграть на лютне и пытался разучивать песни. Последний раз им удалось посидеть вместе две недели тому назад.
— Неважно. Просто играй.
Элв’ин понял настроение мальчика. Мелодия не имела значения, оба они больше всего ценили сами звуки лютни. Инструмент был некогда изготовлен из сердцевины одного из вымирающих деревьев коа’кона, связанного с духом нифаи Ни’лан. Магия стихий звучала в нежных переливах отшлифованной древесины. Она пела о потерянной родине и утраченной надежде.
Любовно склонившись над лютней, Мерик обхватил гриф и легко коснулся струн. Водопад звуков вырвался из-под его пальцев, будто бы инструмент надолго затаил дыхание и лишь сейчас запел в полный голос. Мерик улыбнулся и вздохнул. Слишком давно он играл, поэтому забыл, как музыка успокаивает сердце.
Но когда он вновь пробежал пальцами по струнам, рядом грохнул открывшийся люк и кто-то рявкнул.
— Сколько?
С нижней палубы поднялись два человека и оперлись о релинг неподалеку от Мерика. Чтобы не подумали, будто он подслушивает, эл’вин поднялся, держа лютню за гриф, и спросил:
— Что случилось?
Более высокий и широкоплечий из двоих повернулся в сторону принца и кивнул. Буйную гриву кровавый наездник Каст заплетал в косу, татуировка крылатого дракона покрывала половину его щеки и шею.
— Мы только что услышали решение совета, — едва сдерживая гнев, резко бросил Каст. — Ты уже знаешь?
Мерик покачал головой.
Худенькая девушка, стоявшая рядом с наездником, погладила приятеля по руке. Тот накрыл ее ладонь своей, невзначай коснувшись нежной кожи между большим и указательным пальцами. Подобными бессознательными знаками они часто выдавали трогательную привязанность друг к другу.
— Моя мать отправила гонца. — Сай-вен указала подбородком в сторону моря. — Похоже, Элена вынудила совет принять решение.
Поглядев вдаль, Мерик увидел, как среди барашков и гребней волн промелькнула горбатая спина левиафана — одного из живых чудовищ, в чреве которых мер’ай обитали и путешествовали по океану.
— Она поставила их перед выбором, — продолжала Сай-вен, — согласиться с ее предложением или убраться прочь этой же ночью.
Не сумев скрыть потрясения, Мерик приподнял бровь. Кажется, Элена полностью вжилась в роль правительницы и ведьмы. В ее жилах текла кровь древних королей элв’инов. И наконец она проявилась.
— Главный шкипер уже поддержал ее, — сказал Каст. — Корабли дри’ренди остаются.
— Так же как и мер’ай, — добавила Сай-вен. — Мастер Эдилл убедил мою мать, что после нападения на остров обратного пути у нашего народа нет.
— А другие? — спросил Мерик, размышляя, каким же будет решение его собственной матери. — Мне нужно вернуться на «Солнечный охотник», чтобы увериться, что флот элв’инов тоже останется.
— Нет нужды, — возразил Каст. — Хант, сын главного шкипера, сказал мне, что элв’ины решили поддержать наследницу древней династии.
Мерик кивнул, хотя столь быстрое решение королевы показалось ему подозрительным. Но может быть, его истории все-таки нашли путь к ее сердцу? Или имелась иная причина для благородства ее величества Тратал.
— А остальные?
— Пусть Добрая Матушка, — нахмурился Каст, — проклянет жалких трусов. — И сплюнул за борт.
Сай-вен прикоснулась к его плечу.
— Еще не успеет взойти солнце, как почти все представители прибрежных городов снимутся с якорей. — Она указала на державшиеся особняком корабли, освещенные палубы которых были заполнены суетившимися людьми. — Я надеюсь, что те, кто останется, утром выслушают Элену, но разве можно что-то утверждать наверняка? Многие сбегут ночью.
Тень пробежала по лицу Мерика. Кровавые наездники, мер’ай, элв’ины — все они чужие для Аласеи, но, похоже, единственные, кто согласен сражаться плечом к плечу с ведьмой. Неудивительно, что эти земли были завоеваны пять веков тому назад.
— И что теперь? — спросил он.
— Дождемся рассвета, — ответил Каст, пристально разглядывая море, будто хотел выискать еще кого-нибудь, вознамерившегося покинуть остров.
Сай-вен прильнула к нему, стараясь лаской смягчить его суровость. Прижавшись друг к другу, они смотрели на волны.
Покинув парочку, Мерик вернулся на свое место на носу судна. Глаза приподнявшегося навстречу Тока отражали свет восходящей луны. Принц обещал сыграть для мальчика и не собирался его разочаровывать.
Облокотившись о борт, Мерик прижал лютню к груди, пробежал пальцами по струнам. Звуки показались слишком громкими в сравнении с поскрипыванием снастей и мягким шелестом волн. Элв’ин поморщился. Какие резкие ноты, можно сказать — злые.
Ток напрягся под одеялом, также заметив изменившееся звучание лютни. Сай-вен и Каст глянули в их сторону.
Мерик заиграл, стараясь вернуться к привычной печально-нежной мелодии, но из-под его пальцев вырывались лишь дребезжащие аккорды, несогласованные и безумные. Подкручивая колки, принц попытался вернуть инструменту былую напевность.
Мелодия ускорилась, но не потому, что элв’ин того желал. Казалось, сам инструмент потребовал от него быстроты движений. В звуках лютни явно слышались барабанная дробь и звон стали. Что же это за песня такая? Музыканта бросило в жар, несмотря на ночную прохладу, на его лбу выступили капли пота.
— Мерик? — встревоженно пробормотал Каст.
Элв’ин почти ничего не слышал. Его пальцы плясали вдоль длинного грифа, зажимая звенящие струны. И вот сквозь звуки лютни пробился далекий голос:
— Как долго я ждала…
Изумленный Мерик едва не отбросил инструмент, но что-то ему помешало. Он продолжал играть. Со стороны казалось, будто тело перестало ему повиноваться, пальцы жили своей жизнью. Каким-то образом лютня зачаровала принца.
— Приди ко мне… — продолжал голос.
Каст, ощутив состояние Мерика, потянулся к лютне.
— Нет! — выкрикнул принц. — Погоди!
Словно колокольчик, голос пел вместе со струнами, и казалось, будто его обладатель стоит здесь же, на палубе.
— Принесите мне лютню, иначе все пропало.
Глаза Мерика расширились, он узнал говорившую. Но ведь это невозможно! Он сам помогал хоронить ее.
— Н-Ни’лан?
— Принеси мою лютню, элв’ин. Только с ней можно противостоять ужасу.
— Где ты? — выдохнул Мерик.
— Западные Пределы… Камень Тора… Приходи поскорее… — Голос таял.
Пальцы Мерика сами собой замедлились. Он попытался ускорить игру, но почувствовал, что заклятие рассеивается.
— Ни’лан! — выкрикнул принц, борясь с собственной слабостью.
Аккорды рассыпались на разрозненные звуки. Последние слова почти затерялись в них.
— Уничтожьте врата! Иначе все будет кончено!
Лютня выпала из обессилевших рук Мерика, но Ток в прыжке подхватил инструмент прежде, чем тот ударился о доски. Колени элв’ина подогнулись, и он осел на палубу.
Каст и Сай-вен осторожно приблизились к нему. Девушка склонилась над принцем, но прикоснуться поостереглась.
— Ты в порядке?
Мерик кивнул.
— Кто это был? — спросил Каст.
Принц промолчал, потому что не был готов ответить на этот вопрос даже себе.
— Ты можешь отвезти меня в замок? — обратился он к мужчине. — Мне нужно поговорить с Эленой. Немедленно.
Сай-вен глянула на Каста. Кровавый наездник кивнул. Вдвоем они вышли на середину палубы. Каст быстро разулся, сбросил рубашку и штаны. Мгновение — и он стоял в одной лишь набедренной повязке.
Пока Сай-вен бережно складывала одежду кровавого наездника, Мерик заставил себя подняться и принял лютню из рук Тока. Девушка подошла к Касту, который наклонился и поцеловал ее на прощание.
Они не расставались уже очень давно. По щеке Сай-вен скатилась слезинка, упав на драконью татуировку ее друга.
— Я буду скучать… — нежно прошептала мер’ай.
Каст вздрогнул в ее объятиях, и в мгновение ока обоих окутал вихрь черной чешуи, серебряных когтей и широких крыльев. Трубный рев взлетел к небесам, и к палубе припал крупный морской дракон, глубоко вонзив когти в прочные доски.
Выгнулась могучая шея, блеснули клыки длиной в локоть. Торжествующий клич пронесся над кораблем.
Ток, затаив дыхание, прижался к Мерику. Он никогда не видел превращение Каста в дракона Рагнар’ка.
Сай-вен уже сидела на спине зверя и протягивала руку Мерику. Дракон скосил в сторону элв’ина круглый черный глаз.
— Забери одежду Каста! — воскликнула девушка. — Мы отправляемся!

ГЛАВА 2

По длинной лестнице Эр’рил спустился с площадки для наблюдения за небесными светилами в книгохранилище. На плече у него висела сумка, набитая книгами, в руке он сжимал маленький светильнике коротким фитилем. Воин сбежал из библиотеки, из нагромождения книжных полок и шкафов, ища уединения в тиши обсерватории. Здесь, среди старинных медных астролябий и отшлифованных линз, необходимых для наблюдения за звездами, он углубился в изучение древних сочинений. Однако его старания не были вознаграждены должным образом — ни в одной книге, ни в одном свитке он не нашел упоминаний о вратах Вейра. Разве что неясные сведения о самом Вейре, больше похожие на легенду.
Ну и что с того? Эр’рил не считал себя ученым. Он неплохо разбирался в оружии, в лошадях, еще в кое-каких мелочах. Но подводить Элену не хотелось. Воин видел решительный блеск в ее глазах, когда речь зашла о беде, в которую угодили Мисилл и ее спутники. Новые врата Вейра где-то на севере, неподалеку от замка Мрил… Почему именно там? Желая помочь Элене, он отправился искать нужные сведения на пыльных полках книгохранилища, но нашел лишь новые загадки. Вейр.
В единственном источнике упоминалась сила стихии, присущая всему земному. Древний философ полагал, что ни одна стихия не может существовать без своей противоположности. У каждого явления есть две стороны, зеркально отражающие друг друга. Солнце и Луна. Огонь и Лед. Свет и Тьма. Даже два сверхъестественных духа, Чи и Чо, являются в какой-то степени противоположностями: мужское и женское начало. Такое двуначалие помогает поддерживать мировое равновесие. В книге допускалась возможность существования силы, противоположной силе земли. Магия стихий заключает в себе все естественные, природные явления, а ее «зеркало» — противоестественно, чуждо земному миру. Ученый называл эту вымышленную магию Вейром.
Сходя с лестницы, Эр’рил содрогнулся. Его личный опыт подсказывал: Вейр — вовсе не выдумка. Когда-то воина втянула в себя черная статуя виверна — одни из врат Вейра. Правда, он ничего не помнил из этого приключения — разум загнал воспоминания в самый отдаленный уголок памяти и огородил их непроницаемой стеной. Эр’рил не противился, поскольку подозревал: если потайная кладовка памяти однажды распахнется, то его земному существованию придет конец.
Он прошел вдоль стеллажей книгохранилища и взгромоздил сумку с книгами и светильник на стол перед одетым в белое братом, который вызвался помочь ему в поисках сведений о Вейре.
Пожилой ученый глянул на воина поверх очков, сползших на кончик носа.
— Хоть что-нибудь пригодилось?
— Не уверен, брат Рин. Мне нужно основательно обдумать прочитанное.
— Только так можно обрести мудрость, — кивнул бритоголовый брат и вернулся к развернутому на столе свитку. — Я вместе с другими учеными продолжу исследования. Отберем рукописи, откуда вы сможете почерпнуть что-либо ценное.
— Благодарю, брат Рин.
Эр’рил поклонился и повернулся к выходу, но ученый вновь заговорил:
— Эти врата Вейра… вы описывали их как естественные ловушки магии. И они способны втягивать в себя не одну лишь магию, но и людей, ею владеющих. Правильно?
— Так мне объяснил темный чародей Грэшим.
— Хм… Но с другой стороны, Вейр является источником магии Темного Властелина?
— Да, — согласился Эр’рил. Эту тайну ему удалось вытянуть из Грэшима во время их последней встречи.
— А эти врата являются единственным путем, через который можно получить доступ к Вейру?
— По-моему, Грэшим был уверен, что да. Он поведал, что четыре статуи из эбенового камня каким-то образом связаны и создают проход к Вейру.
Брат Рин посмотрел на Эр’рила, сняв очки. Глаза его, выдающие почтенный возраст, сияли задором молодого человека.
— Тогда, мне кажется, стоит разыскать все четверо врат, прежде чем начинать открытую схватку с Темным Властелином.
Эр’рил задумался. Предложение старика казалось простым и понятным, но невыполнимым. Он вспомнил, как слетали врата виверна с верхушки башни. А после его брат Шоркан вернул их и установил в Блэкхолле. Что же касается остальных трех, то никто не знал, где они находятся, да и разыщи их кто-нибудь, сумел бы этот смельчак найти способ уничтожить изваяния чудовищных существ?
— Знания — вот правильный ответ, Эр’рил из Станди, — как будто прочитав мысли воина равнин, пробормотал ученый и снова погрузился в чтение.
Кивнув, Эр’рил повернулся к дверям, но у брата Рина нашлось еще одно напутственное слово.
— Просто вы нуждаетесь в ключе.
— Что за ключ? — спросил воин, не оборачиваясь.
— Я размышлял две недели и понял, что в этой головоломке отсутствует одно звено. Разыщите его, и путь откроется сам собой.
— Какое звено? Что вы имеете в виду?
— Связующее звено. Нечто, объединяющее врата, Вейр и источник могущества Темного Властелина в единое целое. Мы рассматриваем все это по отдельности, в то время как совокупность явлений остается непознанной. Найдите последнее звено, и все сразу прояснится.
— Это легче сказать, чем сделать, брат Рин.
— Так же, как и обрести мудрость, — вздохнул пожилой ученый и отпустил собеседника, словно школяра. — Луна восходит. Идите к ведьме…
Эр’рил поклонился в последний раз и шагнул за порог. Его ладонь легла на рукоять меча. Слишком много загадок за один вечер. Пришла пора стать верным вассалом. Элене предстоит трудная ночь, и он будет рядом с ней, когда ведьма откроет Кровавый Дневник.
Отринув сомнения, Эр’рил проходил через залы, поднимался по лестницам замка, направляясь к западной башне, известной как Кинжал Ведьмы. Он перешагивал через две ступеньки, приближаясь к комнате, где отдыхала Элена.
Но, шагая, воин почувствовал боль в левой ноге. Когда-то давно, защищая Элену, он получил удар отравленным клинком от каменного гоблина. Теперь зажившая рана напомнила о себе. На полпути к башне Эр’рил пошел медленнее, чтобы не хромать.
Именно в такие мгновения воин чувствовал, что смертен. Вместе с магической книгой он передал дар бессмертия Элене. Заклятие покинуло его тело. Теперь Эр’рил ждал, когда же его волосы поседеют, руки и ноги высохнут, разболятся суставы. Вопреки ожиданиям, он старел с той же скоростью, что и все люди, то есть незаметно для окружающих. Пожалуй, пройдет еще много зим, прежде чем он превратится в старика. Но сейчас, почувствовав ноющую боль от старой раны, он понял, что время ускорилось. Глубоко вздохнув, Эр’рил продолжил путь, но, достигнув верхушки лестницы, уже сжимал зубы, чтобы перетерпеть боль. Ему едва удалось скрыть хромоту от стражников, застывших по сторонам дубовых, окованных железом дверей.
Завидев его, воины приосанились, расправили плечи.
— Как самочувствие Элены? — спросил он.
— Старая целительница с ней, — ответил тот, что стоял справа. — Она дала ведьме выпить отвар сон-травы, чтобы та поспала до восхода луны.
Эр’рил кивнул и приблизился к двери.
Левый охранник тихо постучал, а потом открыл створку. Комната тонула в полумраке. Несколько толстых свечей белого воска горели на каминной полке, в очаге багровели угли. Немного света проникало через окна — за ними в ночном небе ярко сияли звезды и виднелся край луны, поднимающейся из-за моря.
Негромкое покашливание донеслось из уютного кресла около камина, и Эр’рил обернулся на звук. Старуха, одетая во все темное, с седой косой, обернутой вокруг головы, такая же скромная, как и ее наряд, мягко улыбнулась и поправила лежащую на коленях книгу.
— Элена отдыхает в дальней комнате, — прошептала Мама Фреда. — Я намеревалась разбудить ее, когда выглянет луна.
— Она уже выглянула, но пускай девочка поспит еще чуть-чуть. А луна тем временем поднимется повыше. У Элены впереди непростая ночь и трудное утро.
— Да, я слышала. Судьба Аласеи зависит от ее решения. — Старуха улыбнулась, как будто сказала что-то очень радостное. — Слишком хрупкие плечи, чтобы взвалить на них ответственность за весь мир.
— Она справится, — серьезно ответил Эр’рил.
Губы знахарки дрогнули.
— Пока ты с ней, я спокойна.
Воин почувствовал себя несколько неуютно в присутствии старухи.
— Элена сильная, — твердо сказал он, чтобы положить конец разговору.
Мама Фреда зашевелилась, поуютнее устраиваясь в подушках, а на ее плече, протестуя, запищал небольшой зверек — Тикал, златогривый тамринк из ее родных джунглей. Его хвост — кольцо черного меха, кольцо рыжего — обвивал шею женщины, а на крошечной мордашке, выглядывавшей из буйной золотистой поросли, сверкали два больших черных глаза.
— Элена сильная… сильная… — заверещал зверек, подражая Эр’рилу.
Знахарка погладила тамринка и почесала его за ухом, успокаивая. Тикал был одновременно другом и глазами Мамы Фреды. Родившись слепой, она прочно привязалась к зверьку и смотрела на мир его глазами. А сейчас его внимание приковал Эр’рил.
— Сильная, говоришь? — язвительно переспросила целительница. — Ты не помогал укладывать девушку в постель и не вливал в нее вдвое больше сонного отвара, чем обычно, чтобы заставить ее заснуть. На ее плечах очень большое бремя.
— Я знаю…
— Неужели? А ты не думал, что ей нужна настоящая поддержка? И что пара-тройка одобрительных слов или кивок не помогут облегчить ее ношу?
Эр’рил попятился, услыхав обвинение. Сказать по правде, после танца на крыше башни он старался держаться от Элены подальше. К чему обнажать душу? Ведьме и без того достаточно тяжело.
— А ты знаешь, что завтра у Элены день рождения? — спросила Мама Фреда.
— Что? — хриплым от удивления голосом воскликнул Эр’рил.
— Да-да… — кивнула знахарка. — Мне сказал ее брат.
— Но почему она сама…
— Потому что хочет быть сильной. — Целительница поднялась с кресла. — Ведьмы не празднуют день рождения с пирогами и поздравлениями. — Она обошла Эр’рила. — Пойдем. Пора ее будить.
Воину пришлось заставить свои ноги сдвинуться с места. Он чувствовал себя полным болваном. Прожить пятьсот лет и так и не научиться понимать женщин. Вздохнув, он последовал за старухой. Когда речь заходит о женщинах, бледнеет даже загадка врат Вейра.

Элена проснулась, услышав голоса в гостиной. Хоть она и не могла различить слов, но узнала чудной выговор Мамы Фреды и слегка невнятное стандийское наречие Эр’рила. Девушка открыла глаза и потянулась. Вспомнив сон — родной дом, пение мамы, стряпающей обед, смех отца, возвращающегося после работы в саду, — она крепко зажмурилась. Как же ей не хотелось возвращаться в реальный мир, полный кровавой магии и полчищ демонов.
Но голоса приблизились, и пришлось открыть глаза. В спальне не было окон, поэтому девушка не знала, сколько времени прошло. Но раз Эр’рил здесь, значит, луна уже высоко. Скорее всего, он явился, чтобы разбудить ее.
Она рывком приподнялась. Несмотря на темноту, в углу ясно виделась подставка из таузианского мрамора, а на ней потрепанная черная книга в позолоченной обложке с гравировкой — кроваво-красной розой.
Кровавый Дневник. Талисман Элены. Ее законное наследство и тяжкое бремя.
От золотой обложки струился голубоватый свет, напоминающий лунное сияние. Небесное светило тянулось к книге. Элена знала, что, когда полная луна окажется в зените, сияние сменится внутренним жаром. Тогда открытая книга соединит ее со звездами.
Осторожный стук в двери возвестил, что к ней пришли. Элена села.
— Войдите!
Скрипнула дверь.
— Как спалось? — спросила Мама Фреда.
— Спасибо, хорошо.
— Вот и чудесно, вот и замечательно…
Войдя, целительница поставила на ночной столик зажженную свечу. Следом за Мамой Фредой в комнату шагнул Эр’рил.
Взглянув на воина равнин, Элена сразу заметила, что он бережет правую ногу и слегка морщится, когда приходится на нее наступать. Значит, рана от гоблинского клинка все еще беспокоит его, хотя верный вассал умело скрывает это. А еще она увидела, что Эр’рил сменил изысканный наряд, приличный в большом совете, на обычную стандийскую одежду — черные сапоги, потертые коричневые штаны и кожаную зеленоватую безрукавку поверх домотканой рубахи. Черные как вороново крыло волосы он скрепил красной ленточкой.
Почему-то его привычная одежда растрогала Элену. Это был тот Эр’рил, которого она давно знала и на которого всегда могла положиться.
Девушка откинула покрывало, выскользнув из постели как была — в ночной рубашке. Ветерок, пронесшийся по спальне, заставил свечу вспыхнуть ярче. Мельком увидев себя в зеркале, висевшем над умывальником, Элена в который раз испытала потрясение. Что это за незнакомая женщина отражается в стекле? Она прикоснулась к лицу, тряхнула разметавшимися по плечам огненно-рыжими локонами. Ее глаза, по-юному ярко-зеленые, в свете свечи отливали золотом. Заклинание, перебросившее ее на борт «Морского стрижа», отняло у девушки четыре года, вызвав преждевременное взросление. Элена провела ладонью от шеи вниз, обводя округлости своего нового тела, которое иногда ей нравилось, но чаще все-таки удивляло.
— Луна почти взошла, — промолвил Эр’рил. — Нам пора готовиться.
— Пойдем прямо в башню, — кивнула ведьма, натягивая через голову теплое шерстяное платье прямо поверх ночной рубашки и засовывая ноги в меховые туфли.
Одевшись, она приблизилась к Кровавому Дневнику и сняла его с подставки. За время их разговора обложка стала светиться сильнее. На мгновение девушка заколебалась, прежде чем прикоснуться к книге. До сегодняшней ночи она не наблюдала ничего подобного. Мир менялся, и она ощущала это. Но пути назад не было. Глубоко вздохнув, ведьма взяла книгу рубиново-алыми руками и повернулась к Эр’рилу.
— Я готова.
— Тогда пойдем.
Воин первым покинул спальню. В гостиной он подошел к одной из стен и откинул ковер, скрывавший потайную дверку, ведущую на крышу башни. Они поднялись по лестнице: Эр’рил впереди, Мама Фреда сзади, а Элена посредине. Сверху тянуло ночной прохладой. Уже через три лестничных пролета свежий бриз начал забираться за ворот платья. Элена поплотнее запахнула одежду и прижала книгу к груди.
Зверек знахарки заверещал от холода и сильнее прижался к хозяйке.
— Ты достаточно тепло одета, деточка? — заботливо спросила Мама Фреда, освещая путь фонарем.
— Да, но я чувствую, что зима уже близко.
— Мы можем найти комнату ниже этажом, — заметил Эр’рил. — Книгу можно открыть где угодно.
— Нет. — Элена покачала головой и приблизилась к парапету. Круглая луна ярко сияла над морской гладью. — Я хочу открыть ее здесь, пред ликом светила.
Она опустила Кровавый Дневник на камень. Роза на обложке горела огнем.
Не желая мешать Элене, Мама Фреда и Эр’рил отступили на пару шагов.
Девушка уже потянулась к обложке, когда ночную тишину разорвал трубный клич дракона. Первым побуждением Элены было — спрятать книгу, но она узнала голос Рагнар’ка.
Ведьма настороженно вгляделась в темноту. Ее спутники замерли рядом.
— Что-то случилось, — пробормотал Эр’рил, напряженно рассматривая ночной А’лоа Глен.
Внезапно черная крылатая тень промелькнула на фоне луны, устремляясь к ним.
Мама Фреда повыше подняла фонарь, а Тикал пронзительно заверещал:
— Большая птица… Большая, большая птица…
Дракон пронесся над шпилями и крышами А’лоа Глена, будто мотылек, стремящийся на свет. Поравнявшись с башней, он завалился на одно крыло и начал описывать круги в воздухе. Всадник, оседлавший дракона, что-то кричал, но его голос терялся из-за большого расстояния. Эр’рил помахал рукой, призывая Рагнар’ка садиться.
С ревом, хлопая огромными перепончатыми крыльями, дракон подлетел к дальнему краю площадки. Серебряные когти глубоко врезались в гранитный парапет. Черные глаза, отражающие свет звезд и луны, глядели изучающе и холодно.
На спине дракона сидели двое, и Элена узнала их: Мерик и Сай-вен.
Принц-элв’ин соскользнул с чешуйчатой спины и, покачнувшись, легким танцевальным движением восстановил равновесие. Казалось, он и не замечал пропасти позади. Что такое высота для существа, сотканного из ветра и воздуха? Мерик спрыгнул с парапета, подбежал к трем людям и опустился на одно колено перед Эленой.
— Принцесса крови, — тяжело дыша, произнес он.
Щеки Элены вспыхнули, несмотря на прохладу.
— Встань, Мерик! Довольно этой ерунды. Что за срочное дело привело вас ко мне? — Она указала на дракона и Сай-вен.
Принц взмахнул рукой, все еще тяжело дыша.
Сай-вен тихонько соскользнула с шеи Рагнар’ка и спустилась на камни по его чешуйчатому боку. Мер’ай потрепала дракона по морде и на миг прижалась лбом к его щеке, очевидно мысленно общаясь с огромным зверем. Элена обратила внимание на печальную улыбку Сай-вен, когда та отошла в сторону.
Чешуя, когти, крылья взметнулись черным смерчем, из которого на гранитный парапет вывалился обнаженный человек. Каст. Элена отвела взгляд, дожидаясь, когда Сай-вен подаст ему узелок с одеждой.
Мерик наконец-то отдышался. Все еще стоя на коленях, он снял с плеча сумку и открыл ее, извлекая лютню. Отшлифованное дерево, красно-коричневое с золотым отливом, сияло в свете звезд. Элена узнала инструмент, и спазм горького сожаления сжал ей горло.
Лютня Ни’лан.
— Что произошло, элв’ин? — строже, чем следовало, спросила девушка.
Мерик поднялся на ноги, мрачно кивнув Эр’рилу.
— У меня для тебя новости, — сказал он. — Сообщение от… О, Добрая Матушка, понимаю, что это звучит почти безумно…
Ведьма мягко прикоснулась к руке принца.
— От кого сообщение?
— От Ни’лан. — Ярко-синие глаза Мерика встретили пристальный взгляд Элены.
Девушка отдернула руку, задыхаясь, будто от удара.
— Но это невозможно, — заметил Эр’рил.
— Вы думаете, я не удивился? — Элв’ин оглядел окружающих его людей.
К этому времени Каст и Сай-вен присоединились к остальным. Кровавый наездник хрипло проговорил:
— Элв’ин ничего не выдумал. Мы все это слышали. Струны лютни говорили с нами.
— О чем вы? — Эр’рил нахмурился.
Мерик коротко пересказал, что случилось на борту «Бледного жеребца».
— Я узнал ее голос, — закончил он. — Она требует, чтобы я принес лютню в Западные Пределы. Леса под угрозой.
— Но она же мертва.
— Может быть. А может быть, и нет, — рассудительно произнес Мерик. — Ни’лан — нифай. Она — существо корней и земли. В ней еще меньше человеческого, чем во мне.
Эр’рил открыл рот, чтобы возразить, но Элена жестом остановила его:
— Живая или нет, о какой угрозе она говорила?
Ведьма вспомнила срочное сообщение, принесенное шаманом-зу’улом. Опасность из Западных Пределов. Врата Вейра.
Мерик покачал головой, глядя в сторону.
— Не знаю точно. Какая-то угроза лесу. — Он пожал плечами. — Ее последние слова, на мой взгляд, вообще лишены всякого смысла. Но она торопила и настаивала на своем. — Принц посмотрел прямо в глаза ведьмы. — Уничтожьте врата, или все будет потеряно!
Потрясенная Элена повернулась в Эр’рилу. Оба молчали, но поняли друг дружку без слов. Врата Вейра. Второе предупреждение за один день.
— Мы не можем пропустить это мимо ушей… — прошептала Элена.
Воин слегка кивнул, но окончательное решение оставил за ней.
— Я прошу твоего позволения взять один из кораблей элв’инов, — проговорил Мерик. — Я разыщу Ни’лан или ее дух. И верну лютню хозяйке.
После недолгого колебания Элена посмотрела на Эр’рила, но заговорила с Мериком:
— Это не первое предупреждение о надвигающейся с запада опасности, которое мы услышали. — Она тронула локоть воина Станди. — Расскажи Мерику о сообщении мудреца из племени зу’улов.
Эр’рил не стал возражать и вкратце поведал элв’ину о встрече с темнокожим шаманом и призыве лорда Тайруса.
— Мисилл и ее сподвижники отправились в замок Мрил, — продолжила Элена, когда он закончил. — Если ты, Мерик, решил лететь на запад, я бы советовала взять с собой зу’ула. Его способности воспринимать мысли на расстоянии могут пригодиться. Мне кажется, оба сообщения говорят об одном и том же. Где-то там спрятаны врата Вейра, которые несут угрозу всем нам. И они должны быть разрушены.
— Мы кое-что упустили, — вмешался Эр’рил.
Все посмотрели на воина равнин.
— Что же? — спросила ведьма.
— Ни’лан просила уничтожить все врата, а не только эти. Вот их перечень: виверн, василиск, гриффин, мантикора. А еще раньше кое-кто просил меня о том же самом. Четверо врат — путь к Вейру, средоточию могущества Черного Сердца. Разрушив врата, мы лишим его силы.
Элена покрепче сжала Кровавый Дневник. Неужели именно это — искомый ответ? Да, а возможно — и очередной шаг в противостоянии с Гал’готой.
Каст опередил ее, задав мучивший девушку вопрос.
— А как мы найдем остальные?
— Не знаю, — признался Эр’рил. — Шоркан перенес виверна в Черный Зал Гал’готы. Но остальные могут быть где угодно.
— А при чем тут Западные Пределы? Зачем прятать врата Вейра там? — вслух рассуждала Элена. — Эр’рил, ты искал ответ в замковой библиотеке. И что нашел?
— Брат Рин и другие ученые продолжают поиски, — угрюмо вздохнул воин.
Девушка подошла к парапету, положила на камень Кровавый Дневник.
— Эта книга поможет найти ответ. — Она глянула на взошедшую над башней луну, ярко сияющую в ночном небе. — Пришла пора узнать верный путь.
Прежде чем кто-либо успел возразить, девушка, победив собственные сомнения, открыла книгу. Столб света ударил в ночное небо с пожелтевших страниц, разлетаясь роем светлячков. Послышался перезвон хрустальных колокольчиков, подхваченный свежим бризом.
Затаив дыхание, Элена заглянула в Кровавый Дневник. Вместо чистых пергаментных страниц перед ней раскрылось окно в звездное небо. Она будто бы смотрела в зеркало, отражающее окружающий мир. Но, приглядевшись, девушка поняла: эти небеса — не ее Вселенная. Туманные облака, сияющие всеми оттенками радуги, плыли среди густой россыпи звезд. Удивительные ледяные луны, холодные и бесстрастные, кружили меж ними. Элена ощутила внутри книги пустоту, в которую так легко провалиться и навеки затеряться среди страниц.
Но этот путь был предназначен не ей. Из бездны возник призрачный силуэт, сотканный светом и сияющей силой, взмыл вверх со страниц и завис в ночной тьме.
Лица всех, кто собрался на крыше, озарял неясный свет. Над их головами призрак расправил руки и ноги, будто высеченные из лунного камня. Он потянулся, словно просыпаясь от долгого сна. А потом сгустился, обретая знакомый облик. Гостья посмотрела на луну, висящую в небе над Эленой, а потом спустилась на каменный пол башни.
Девушка знала образ этого духа так же хорошо, как свои пять пальцев. Уверенная в себе женщина, с тонкими, поджатыми губами и вздернутым носиком. Волосы заплетены в косы и спрятаны под чепец, чтобы выбившаяся прядь не съежилась от печного жара. Подобие во всем, вплоть до таких мелочей, как старый, потрепанный передник.
— Тетушка Фила?
Призрак обратил на нее взгляд, и Элена тут же поняла, что ошиблась. Сходство оказалось обманом. В ледяных глазах сияли дальние звезды, древние солнца обжигали жарким прикосновением. Казалось, пустота книги вдруг обрела форму и вещественность. Но видение было не тетей Филой, а чем-то чужеродным, принявшим ее облик, но никогда не жившим под обычным небом.
— Чо? — прошептала девушка, называя по имени духа, одного из начал чародейства и могущества, силы и света, сущности, которая передала Элене магию крови.
Фигура словно и не заметила ее, внимательно изучая собравшихся на крыше башни. Никто из них не проронил ни слова, но никто и не помыслил об отступлении.
Временная передышка позволила Элене собраться и обрести дар речи.
— Луна вновь взошла. Я прошу тебя поделиться своей мудростью. Мы ждем совета.
Холодные глаза посмотрели на ведьму.
— Сейчас я говорю. — Простые слова были наполнены ледяной пустотой и безвременьем. Призрачная фигура оглядела свои руки из лунного камня и приподняла голову. — Я поменялась с той, что носит имя Фила, с той, кто установил духовную связь с вашим миром, с той, что поведала мне о ваших землях.
— Тогда ты знаешь наши горести, — Элена выпрямилась. — Великое зло поселилось здесь. Мы ищем способ остановить его, и нам тяжело без помощи Чи.
— Чи… — На миг лицо призрака смягчилось, голос потеплел. — Я ощущаю его во всем, что вокруг меня.
Элена опустила глаза. Она не понимала до конца отношений между Чи и Чо. Они являлись противоположностью, но вместе с тем одним целым, как брат и сестра или как жена и муж. Но их объединяла не родственная связь, а нечто большее. Что-то изначальное, как солнце и луну.
— Мы хотим спросить, — решилась Элена, — где может находиться твой… твой…
Она замялась, не находя верного слова. Кем мог быть Чи?
Чо, должно быть, прочитала ее мысли. Тепло все еще слышалось в голосе призрака.
— Брат… Называй его моим братом.
Их взгляды встретились. Элена ощутила краткую вспышку печали в глазах чужой сущности. Хотя Чо и парила среди звезд непохожая на любого земного обитателя, но эту боль не спутаешь ни с чем: горечь и печаль потери. Элена пережила это на улицах Уинтерфелла, когда чудовища похитили ее брата Джоака. И хотя они с Чо были слишком разными, девушка понимала ее горе, потому что испытала такое же.
— Много ученых и мудрых людей ищут твоего брата, — попыталась утешить призрака Элена. — И найдем его. Но в этот мир прокралось зло, которое связывает наши силы, не позволяет действовать открыто. Только покончив с ним, мы сможем вплотную заняться поиском…
— Постой! — Голос сущности снова стал ледяным. — Зло не так важно! Отыщи Чи!
— Мы стараемся, но…
— Нет! Я чувствую страдания своего брата. Оно грызет меня изнутри, взывает ко мне. — Фигура из лунного камня источала холод, плиты парапета подернулись инеем. — Чи необходимо найти! И как можно скорее!
Гранит, не выдержав холода, пошел трещинами, которые расползались, словно паутина, от ног Чо. Элена услышала, как Эр’рил сделал шаг, готовый подхватить ее в случае опасности и унести подальше, но не собиралась так просто сдаваться.
— Я понимаю твою боль, Чо, — спокойно произнесла она. — Но твою просьбу выполнить нелегко. У нас нет ни малейшего представления, где его искать. А если начнем тыкаться вслепую, то зло будет мешать нам на каждом шагу. Мы не можем им пренебрегать. — Элена твердо смотрела в пустоту, открывшуюся в глазах духа. Сеточка трещин приближалась к ее ногам. — Мы стараемся изо всех сил. — Ледяная магия достигла пальцев ног Элены, но она стояла, не шелохнувшись, чувствуя, как лопаются камни. — Пока что — это все, что мы можем сделать.
Плечи призрака поникли. Воцарилась гнетущая тишина. Потом светящаяся фигура заговорила, и из ее голоса исчез лед.
— Он нуждается во мне, — прошептала Чо. Из ее глаз потекли слезы, как у обычного человека. — Его страдания мучают меня сильнее, чем мои собственные.
Осторожно ступая по щебню, в который превратился камень, Элена подошла к призраку.
— Разделенная боль способна облегчить сердце, — проговорила она, протянув алую руку к фигуре и с удивлением ощутив под пальцами материю. Ведьма легко коснулась такого знакомого и вместе с тем такого чужого лица. — Мы пришли сюда ради тебя. Ты дала мне силу бороться за свободу моей земли. Мы обязаны тебе нашими жизнями и нашей свободой. И не подведем тебя.
Чо вздрогнула от ее прикосновения. Элене казалось, будто она трогает ледяную глыбу, но девушка не отступила, а, напротив, заставила магию перетекать из сердца в пальцы. Рубиновый жар медленно нарастал, стремясь согреть холодную щеку призрака.
— Я не подведу тебя, Чо. Клянусь. Мы найдем твоего брата.
На лунных губах промелькнула первая грустная улыбка.
— Та, кого прежде звали Филой, много рассказывала о тебе, Элена. И мне кажется, она не ошибалась. — Призрачная фигура выпрямилась и отстранилась, ее глаза смотрели отрешенно. — Она желает поговорить с тобой.
— Тетя Фила?
Чо кивнула.
— Но я выслушала тебя, Элена. Я дам тебе указания. Борись со злом так, как считаешь нужным, ведь ты чувствуешь мою боль, как свою. И разыщи моего брата.
— Обещаю, — поклонилась ведьма.
Хотя призрачная сущность оставалась на месте, ее голос отдалялся, будто проваливаясь в бездонную пропасть.
— Я дам тебе силу, Элена. И магию, не виданную до сих пор.
Что имела в виду Чо? Элена посмотрела на свои руки. Магия, не виданная до сих пор? Пальцы ведьмы дрожали, будто в руках у нее был Кровавый Дневник.
И вновь на крыше башни зазвучал голос. Но теперь он обволакивал и согревал, будто дружеское объятие в холодный день.
— Элена, дитя мое, похоже, ты стала взрослой, если судить по телу, в которое ты заключена.
Девушка удивленно встрепенулась. Все признаки пустоты исчезли. Та, что раньше выглядела изваянием из лунного камня, теперь наполнилась теплом родного дома. Элена не смогла сдержать слез.
— Тетушка Фила!
— Вытри слезинки, дитя мое, — приказала тетя, но сквозь напускную строгость просвечивали любовь и нежность. Пустые ранее глаза сияли участием и заботой. — Ты хорошо отдохнула со времени нашей последней беседы?
— Да, тетя Фила, — заверила Элена, но поджатые губы призрака показывали, что тетушка ей не поверила. Тогда она быстро добавила: — Мы готовы к войне. После захвата острова все ждут от нас следующего шага.
— И что вы решили?
Боковым зрением девушка увидела, что Эр’рил подошел к ней.
— Пока что дальше обсуждений дело не пошло, — брюзгливо произнес воин равнин.
— Ох, эти мне мужчины… — пробормотала Фила. — Их языки всегда смелее, чем руки.
Эр’рил не заметил упрека.
— Элена хорошенько их расшевелила. Она пообещала представить утром план, который надлежит не обсуждать, а беспрекословно выполнять.
— Я хотела услышать твой совет, прежде чем принять окончательное решение, — быстро добавила девушка. — Мне показалось, Чо хочет, чтобы мы прекратили борьбу с Гал’готой и все силы бросили на поиски ее брата. Но если мы оставим в покое Темного Властелина, все будет потеряно.
— Я согласна с тобой, — ответила тетя Фила. — Но иногда бывает, что две задачи сливаются в одну.
Элена задумчиво кивнула. Не так давно она сама говорила об этом Мерику.
— Но мы ничего не знаем о Чи. Все, что нам известно, — его дух исчез из этого мира пять столетий тому назад, когда пала Аласея.
— Он не исчез, — решительно возразила тетушка. — Сейчас мой дух смешан с сущностью Чо. Я чувствую то же, что и она. И я слышу голос ее брата-двойника. Его крики эхом доносятся ко мне сквозь пустоту. Он здесь.
— Но где? — вмешался Эр’рил. — Как нам его увидеть?
Фила задумалась.
— Я пытаюсь проследить, откуда доносится крик Чи, но безуспешно. Все, что я чувствую, — это вспышки боли и разрозненные кусочки кошмаров. Странные животные нападают на Чи и терзают его. Они будто составлены из кусочков других зверей. Львиная голова на теле орла… Огр с хвостом скорпиона… — Она покачала головой. — Нет, все это только страшные сны…
Эр’рил шагнул вперед, едва не споткнувшись.
— Голова льва на орлином теле? Крылатый лев? — Он оглянулся на Элену. — Гриффин!
Девушка охнула, широко раскрыв глаза.
Воин повернулся к лунному существу.
— Нет ли среди этих чудовищ крупной черной птицы — крылатого ящера с крючковатым клювом?
Фила нахмурилась.
— Д-да… Это одна из злобных тварей, мучающих Чи в его снах.
— Добрая Матушка! — Эр’рил схватился за голову. — Это никакой не сон! Ответ был все время передо мною.
— Как?! — одновременно выкрикнули Фила и Элена.
— Слова темного мага Грэшима. — Эр’рил опустил руки и повернулся, чтобы видеть обеих. — Он рассказывал мне о природе черных врат.
— Что за ворота? О чем ты говоришь? — удивилась тетя Фила.
— Врата Вейра, — пояснила ведьма. — Путь к источнику силы. — Она кивнула Эр’рилу, чтобы тот объяснил.
— Темный Властелин, — послушно заговорил воин, — создал при помощи каменотесов д’варфов четыре чудовищных талисмана. Их окропили кровью и наделили способностью притягивать магию. Они могли втянуть в себя и человека, наделенного магическими силами, неважно, желал он того или нет. И вот однажды, как растолковал мне Грэшим, нечто странное провалилось в одни из врат. Слишком могучее, чтобы быть поглощенным одной статуей. Оно равномерно распределилось по всем четырем каменным изваяниям, соединив их, но попав, таким образом, в ловушку. И возник Вейр — источник силы Темного Властелина. — Эр’рил зажмурился, страдание исказило его лицо. — Только сейчас я все понял. Чи исчез из Аласеи, а сила Гал’готы возросла. Как же мы были слепы!
— О чем ты? — насторожилась Элена.
— Вейр — это Чи. — В глазах воина плескался ужас. — Он провалился во врата и оказался в ловушке. Теперь Темный Властелин сосет силу из Чи, будто мерзкая пиявка.
— Черная магия Темного Властелина — это сила Чи? — Девушка почувствовала, что ноги не держат ее.
— Да… — Эр’рил не мог скрыть отчаяние в голосе.
Ошарашенная, лишившись дара речи от удивления, Элена отступила от парапета, сжимая в руках Кровавый Дневник. Вглядываясь в бесконечную пустоту страниц, она почти ощущала тяжелую поступь предназначения.
— Теперь я знаю, что мы должны сделать, — пробормотала она.
Эр’рил приблизился к ней. Ведьма твердо встретила его тяжелый взгляд, равно как и взгляды всех остальных. Они казались пушинками по сравнению с весом судьбы, свивающей узор вокруг книги в ее руках.
— Кажется, две задачи в самом деле стали одной. Чтобы победить Темного Властелина, нужно спасти Чи.
— Но как мы это сделаем, Элена?! — задал Эр’рил вопрос, мучивший всех.
— Выполним просьбу Ни’лан, — ответила ведьма, обращая лицо к луне. — Разыщем и уничтожим эти проклятые врата. — Она посмотрела на Эр’рила. — Все врата!

Во внутреннем дворе у подножия башни скорчилась закутанная в плащ фигура. Ее очертания терялись в переплетении других теней среди груд битого камня и перекрученного железа. С самой полуночи она терпеливо ждала: наблюдала за вспышками огней на вершине ведьминой башни, видела, как прилетевший дракон сел на парапет и исчез. Но темная фигура не шелохнулась. Даже когда яркое лунное сияние угасло, она все еще неподвижно сидела в надежном укрытии. Терпению научил ее наставник. Тот, кто постиг искусство игры со смертью, знает — победа таится в тишине между схватками. Так прошла ночь.
Капли утренней росы скопились в складках темно-зеленого плаща. На запястье руки, упиравшейся в землю, взобрался сверчок. Неотрывно следя за верхушкой башни, тень чувствовала щекочущие кожу маленькие коготки, а потом услышала негромкий стрекот. Рассветная мелодия. Вот и пришла пора. Плавным движением она поднялась на ноги, будто остановилась лишь ненадолго, полюбоваться цветами в саду. Настолько мягко, что сверчок оставался сидеть на ее руке, напевая прощальную песню уходящей ночи.
Поднеся ладонь к губам, она сдула ничего не подозревающее насекомое. Ах, если бы ее сегодняшняя добыча оказалась бы такой же доверчивой.
Стремительно рванувшись из укрытия между кучами щебня, она пересекла внутренний двор. Ни один следопыт не смог бы обнаружить, где она прошла, поскольку наставники учили ее мчаться по пустыне, не потревожив ни единой песчинки. Главный вход в замок охранялся — сквозь витражи виднелись спины стражников. Это двери для званых гостей.
На бегу она дернула кистью — с пальцев сорвалась крепкая и тонкая веревка, свитая из паутины, и полетела к зарешеченному окну третьего этажа. Крюк с тремя жалами, привязанный к концу бечевы, зацепился за прутья. Не останавливаясь, тень дернула веревку, затягивая петлю, и взлетела по стене, перебирая руками и отталкиваясь ногами от кладки. Древний камень испещряли трещины и выбоины, так что путь наверх оказался легким, словно подъем по лестнице.
До оконной решетки тень добралась, даже не вспотев. Из кармана плаща появился пузырек с черным огнем. Она смазала зельем кованые прутья — сверху и снизу. Резкий запах горящего железа ударил в ноздри, но черный огонь не давал света. Не привлекать ничьих глаз — один из первых уроков, который усваивали ученики.
Выждав положенное время, тень вцепилась в решетку и дернула. Зелье черного огня прекрасно справилось с железом. Очень осторожно она сложила прутья на гранитный подоконник. Если просто швырнуть их вниз, то звон обязательно кто-нибудь услышит, рисковать нельзя.
Щелчок — и в руке тени возникло тонкое стальное лезвие, которым, просунув его в щель между оконными створками, она откинула щеколду. Легкий толчок — ржавые петли откликнулись визгливым скрипом. Поморщившись, тень вытащила из потайного кармана маленькую бутылочку и капнула маслом на каждую петлю.
Убедившись, что шума больше не будет, она приоткрыла окно на ширину пальца и, пользуясь отшлифованным лезвием кинжала, словно зеркалом, заглянула в зал. Никого. Не медля, она перекувырнулась и оказалась внутри. Встала на ноги и растворилась в тени, затратив на все считаные мгновения.
Затем она помчалась дальше через короткий коридор и по двум лестницам, не оставляя отпечатков в пыли. И очень быстро достигла своей цели — входа в зал совета. Присев на корточки, тень несколькими движениями тонкой отмычки открыла замок. Дверь отворилась ровно настолько, чтобы позволить гибкому телу проскользнуть внутрь. По крайней мере, эти петли были смазаны хорошо.
Оказавшись внутри, она подбежала к длинному столу из прочной древесины, во главе которого стоял на возвышении трон с высокой спинкой, украшенной резными розами. Оказавшись рядом, она почувствовала — здесь сидела ведьма. По мере приближения к средоточию чародейского могущества ее шаги замедлялись. Казалось, будто ведьма смотрит прямо на нее. Разумом понимая, что это всего лишь игра воображения, тень не могла сдержать дрожь.
Поежившись, она на цыпочках прошла вдоль стола и достигла возвышения в дальнем его конце. Стоя спиной к трону, она откинула полу плаща и вытащила оружие — в полумраке зала блеснуло черное лезвие. Ее рука дрожала, но чуть-чуть, почти незаметно.
— Не торопи меня… — прошептала она в пустоту.
Но пути назад не было. Слишком долгий путь пройден, слишком много сил потрачено. Если есть хоть малейшая надежда закончить начатое, нужно ею воспользоваться.
Сжав черный кинжал двумя руками, она подняла его над головой, попросила прощения и вонзила острие в стол. Оружие вошло в твердое дерево, будто в теплое масло. Боль пронзила ладони, когда крестовина коснулась столешницы. Охнув, тень отдернула руки и спрятала их под плащ, пытаясь избавиться от неприятного ощущения.
А потом посмотрела на торчащую из стола рукоять — кинжал вонзился точно в середину отпечатка ладони, глубоко выжженного на столе. В след ладони ведьмы.
И тут темно-красная кровь хлынула из дерева, потекла по столу и ручейками пролилась на каменный пол. Но хуже всего было другое — пока она, обмирая, наблюдала за алой лужей, послышался слабый крик изумления и боли. Казалось, кричала сама кровь.
Сжав рукой горло, закутанная фигура устремилась прочь, бормоча:
— Что я натворила?
Она бежала обратно через лабиринты залов и коридоров, но даже там не могла скрыться от звенящего в ушах крика ведьмы.
«Великие боги, простите меня!»

ГЛАВА 3

Корчась на смятых простынях, Элена прижимала руку к груди. Ее ладонь горела огнем. Сквозь застилавший сознание багровый туман боли она услышала яростный стук в двери спальни.
— Элена!
Она узнала голос Эр’рила.
Его крик помог ей сосредоточиться. Вытащив руку из-под покрывала, она ожидала увидеть на ладони кровоточащую рану. Но в сером свете занимающегося утра не видно было никаких повреждений. Боль медленно отступала, и Элена смогла соскочить с кровати и подойти к двери.
Стук не прекращался. От ударов Эр’рила доски содрогались.
— Элена! Ответь мне!
Трясущимися руками девушка откинула засов и распахнула дверь. За порогом стоял Эр’рил, взъерошенный и раскрасневшийся. Через его плечо она успела разглядеть скомканное одеяло на кресле у камина. Этой ночью воин равнин заснул у огня после того, как завершилось обсуждение судьбы Чи и врат Вейра. Мама Фреда уговорила Элену не будить Эр’рила.
— Ты не ранена? — спросил он прерывающимся голосом, сжимая в руке меч.
Боль отступала, и Элена смогла привести мысли в порядок.
— Со мной все хорошо, — ответила она, но скрыть дрожь в голосе не смогла.
— Что случилось? — цепко оглядывая ее с головы до пят, нахмурился Эр’рил.
Элена вспомнила, что одета лишь в тонкую льняную сорочку, и стремительно кинулась к одежному шкафу в поисках первого попавшегося платья.
— Не знаю. — Она просунула голову в ворот, пытаясь отыскать рукава. — Когда я проснулась, моя ладонь горела от боли.
Она высунула руку из манжета, показывая Эр’рилу ладонь, и задохнулась, наконец-то разглядев ее сама. В свете факелов гостиной, озарявших теперь и ее спальню, она увидела изменение.
Воин шагнул ближе, сжал ее пальцы своими, внимательно осмотрел руку.
— Я не вижу раны, — он поднял глаза, — но где твоя Роза?
Девушка покачала головой. Ответа она не знала. Высвободив кисть из пальцев Эр’рила, она поднесла ее ближе к свету. Ладонь выглядела такой же бледной, как и предплечье, рубиновый оттенок исчез. И на ладони отсутствовал знак Розы.
Эр’рил внимательно оглядел спальню.
— Не понимаю, — прошептала Элена. — Я не колдовала. Не делала ничего, что могло бы истощить мою магическую силу.
Взглядом она пыталась заставить воина поверить ей.
— Не сомневаюсь. Если бы ты задействовала столько ведьминого огня, то пламя взметнулось бы выше башни. Он глянул на занимающийся за окнами рассвет. — Но к тому времени, как солнце встанет, тебе лучше бы восстановить магию.
Элена кивнула, смущенная и встревоженная, прошла в гостиную к теплящимся углям камина и поднесла руки к умиротворяющему жару. Левая ладонь багровела, впитывая чародейскую силу, но правая оставалась молочно-белой. Что же произошло?
— Эр’рил, ты слышал о чем-то подобном? О волшебнике, внезапно лишившемся силы?
— Нет. — Он сунул меч в ножны и, проходя к камину, подобрал свалившееся на пол одеяло. Даже после исчезновения Чи маги теряли силу не вдруг, а только когда растрачивали ее. — Эр’рил сложил одеяло. — Ничего подобного я раньше не видел.
Когда девушка повернулась, в ее глазах плескался страх.
— Хитрость Темного Властелина? Может, он нашел способ лишить меня силы?
— Не знаю. — Воин помрачнел. — Что бы там ни было, сегодняшнее происшествие выглядит весьма подозрительно. Уж не замыслил ли кто предательства?
Не успел он договорить, как в двери постучали. Бросив быстрый взгляд на Элену, Эр’рил снова обнажил клинок, прошептав:
— Стой позади меня.
Крадущимися шагами приблизился к двери и, не открывая, резко поинтересовался:
— Кто там?
— Это я — Джоак! Меня прислал гофмейстер замка. Он нашел нечто и хочет, чтобы Элена посмотрела.
Нахмурившись, Эр’рил вернул меч обратно и отодвинул тяжелый брус из обожженного дуба, служивший засовом. Элена стояла за его плечом.
Джоак был одет как обычно, но, вне всякого сомнения, собирался второпях — не заправил рубашку и криво застегнул штаны.
— Что случилось? — спросила девушка.
Джоак посмотрел на нее, потом на Эр’рила, приподнял бровь от удивления, увидев их вместе в такую рань. Элена покраснела, представив, что должен вообразить брат, увидев ее босые ноги и край ночной рубашки, выглядывающий из-под надетого второпях платья.
— Я… — Джоак поперхнулся, но откашлялся и продолжил: — Думаю, вам самим стоит на это посмотреть. Все уже собрались в зале совета, а помещения для прислуги гудят от слухов. Я потребовал, чтобы гофмейстер выгнал всех вон из главного зала и приставил к двери охрану.
— Почему? Что там случилось?
— Эл, одевайся, — покачал головой юноша. — Если у тебя нет других планов, спускайся к людям. Иначе слухи разрастутся настолько…
— Что случилось? — переспросила она.
— Может быть, нечего особенного. — Он явно уклонялся от прямого ответа. — Не исключено, что подгулявший наглец выразил таким образом недовольство твоим вчерашним заявлением.
— Выражайся яснее, Джоак! — рыкнула Элена, впившись взглядом в брата.
Эр’рил неторопливо подошел к ней, сдвинул кружевной манжет и показал юноше белую ладонь сестры.
— Магия Элены похищена. Затевается что-то весьма недоброе, а ты нам головы морочишь недомолвками.
— Добрая Матушка… — Джоак, выпучив глаза, уставился на руку Элены. — Значит, это не дурацкая шутка.
— Что именно? — Теряя терпение, ведьма высвободилась.
— Кто-то — его никто не видел — воткнул кинжал в отпечаток ладони, который ты оставила на столе в зале совета. Юноша не мог отвести взгляд от руки сестры. — Я-то думал, что это просто покуражился кто-то из обиженных.
Девушка потерла ладонь. Неуверенно глянула на Эр’рила.
— Джоак прав! — сердито бросил воин равнин. — Нам надо посмотреть самим.
— А что ты об этом думаешь? — спросил юноша.
— Я думаю, — голос Эр’рила наполнился гневом, — что мы слишком мягкотелы и слишком доверяем мнимым союзникам. Среди нас появился предатель — некто, владеющий темным чародейством, скрывается под нашим носом. Он повернулся к двери. — Надо поспешить.
Но Элена не сдвинулась с места.
— Подожди. — Она повернулась и решительно зашагала в спальню. — Вначале я должна подготовиться.

Эр’рил решительно пробивался сквозь толпу, скопившуюся перед входом в зал совета. Элена, одетая в простой, но изящный костюм для верховой езды — коричневые сапожки из телячьей кожи, черные брюки и куртка, — шагала за ним по пятам, окруженная стражниками. Волосы она заплела в сложную косу, их цвет подчеркивал пляшущие в зеленых глазах золотистые искорки. Чтобы скрыть потерю Розы, на руки она натянула замшевые перчатки в тон сапогам.
Перед дверью воин одобрительно оглядел спутницу. Она оказалась настолько мудра, что настояла на небольшой задержке, которую использовала, чтобы переодеться. Теперь ее наряд приличествовал предводителю, заменив обычное скромное платье. «Если предатель среди нас, — сказала она, — я хочу заставить его задуматься — сработал ли его замысел. А если изменник сбежал, то следует убедить всех, что мы не пали духом».
Эр’рил придержал двери перед ведьмой и вошел следом за ней. Среди присутствующих он сразу выделил верных сторонников и друзей. Каст стоял рядом с главным шкипером кровавых наездников, Сай-вен — около старшего из мер’ай, мастера Эдилла, а Мерик застыл плечом к плечу со своей матерью — элв’инской королевой Тратал. Элена встала во главе стола, а Эр’рил занял место в шаге за ее спиной.
Собравшиеся соблюдали тишину, лишь изредка шепотом обмениваясь словечком-другим.
Покосившись на Эр’рила, Элена наклонилась, чтобы осмотреть кинжал.
Длинная рукоять торчала из столешницы. Пока девушка осматривала эфес, Эр’рил опустился на колени и заглянул под стол — клинок выступал снизу. Его изготовили из того же материала, что и рукоять.
— Этот кинжал целиком выточен из черного камня, — пробормотал он, выпрямляясь.
Элена потянулась, чтобы потрогать оружие, но воин остановил ее, взяв за локоть.
— Давай не будем торопиться, пока не узнаем о нем побольше.
— Это эбеновый камень? — Мерик шагнул к столу.
— Нет, — покачала головой девушка. — Камень прозрачный. Похож на черный хрусталь.
Отодвинув Элену в сторону, Эр’рил оглядел резьбу навершия. Оно представляло собой сидящего на торце бескрылого дракона или ящера с длинным хвостом, которым он обвивал рукоятку до крестовины. Зубастый рот распахнулся в беззвучном шипении. Наклонившись поближе, Эр’рил сумел рассмотреть воротник из перьев вокруг шеи чудовища.
— Добрая Матушка… — с болью в голосе проговорил воин.
Все посмотрели на него, но в этот момент главный шкипер вышел вперед и резко заявил:
— Я знаю этот камень!
— И что же это? — выпрямился Эр’рил.
— Корабли дри’ренди торгуют со всеми землями Аласеи. Мы разбираемся в ценных товарах. Это — «ночное стекло». Оно немыслимо дорого. Даже осколки стоят больших денег, а кусок такого размера, да еще мастерски украшенный, можно обменять на небольшое судно.
— Но откуда он?
— Если мне не изменяет память, — широкоплечий человек почесал затылок, — его добывают в Южных Пустошах. В рудниках Гибельных Песков, окружающих развалины Тулара.
— Тулар? — недоверчиво переспросила Элена.
— Это древняя крепость, — пояснил воин равнин, покинутая целую вечность тому назад. Она так стара, что уже столетие назад никто не знал ее подлинной истории. Руины Тулара лежат в тени Южной стены.
При упоминании Южной стены глаза Элены расширились. Эр’рил мог с легкостью прочитать ее мысли — вначале опасность, зародившаяся у Северной стены, а теперь предзнаменование беды с юга.
— Это не все, — вздохнул воин.
— А что еще?
— Древний герб Тулара. — Он указал на ящерицу, вырезанную на рукояти. — Я только что вспомнил.
— А что это за зверь?
— Василиск, — обреченно вздохнул Эр’рил.
Элена охнула и отшатнулась от стола.
К тому времени заседающие в совете вожди приблизились к ним.
— Что это значит? — сурово спросила королева Тратал, и в ее голосе звучал гнев морской бури.
Эр’рил взглядом попросил разрешения у Элены.
— Скажи им, — кивнула девушка. — Все равно я собиралась объявить свое решение.
Воин повиновался, кратко изложив новости, которые они узнали нынешней ночью, остановившись подробнее на вратах Вейра и их значении.
— Итак, сын мой, — королева повернулась к Мерику, — ты намерен взять судно и отправиться на север искать врата?
— Да. Если будет на то ваша воля, я хотел бы двинуться в путь сегодняшним вечером.
— Я не возражаю, — кивнула Тратал и обратилась к Эр’рилу и Элене, указывая на кинжал: — А что вы намерены делать с этим?
Ведьма глубоко вздохнула.
— Думаю, намеки слишком прозрачны, чтобы оставить их без внимания. Одни врата Вейра Темный Властелин поместил около Северной стены. Из закона подобия следует, что еще одни могут оказаться у Южной стены. — Она указала на рукоять. — Василиска можно расценивать как намек на одни из четырех врат. Нужно хорошенько все обдумать.
— Я могу выделить еще один корабль, чтобы помочь вам в поисках, — холодно заявила королева элв’инов. — Не больше.
— Но Южные Пустоши бескрайни и малоисследованны, — возразил Эр’рил. — Если привлечь к поиску больше судов…
— Нет! — Серебряные волосы королевы потрескивали от стихийной магии. — Я не имею права ослаблять флот.
Эр’рил нахмурился, но ледяной взгляд правительницы ясно говорил — она будет стоять на своем.
— Я мог бы отправиться с ними, — подал голос Каст, пошептавшись прежде с Сай-вен. — Острые глаза дракона Рагнар’ка могут пригодиться в пути. — Он обнял девушку-мер’ай. Мы будем сопровождать корабль элв’инов.
Эр’рил кивнул, довольный предложением кровавого наездника.
— Если идет Каст, — главный шкипер ухмыльнулся, выдавая распиравшую его гордость, — то я хочу, чтобы мой сын, Хант, также участвовал в поисках. Можете рассчитывать на помощь дри’ренди.
— Спасибо, — от всего сердца поблагодарила Элена. — Спасибо всем.
И тут заговорил мастер Эдилл:
— Если гриффин скрывается где-то на севере, василиск, предположительно, на юге, а виверна маг Шоркан перенес в логово Темного Властелина внутри вулкана… — Он обвел окружающих мудрым, внимательным взглядом. Тогда где, по вашему мнению, спрятаны четвертые врата? Врата мантикоры.
Ответом ему было молчание.
— Что мы знаем о них? — продолжал Эдил, картинно опираясь на трость. Пожилой мер’ай вряд ли нуждался в подпорке, чтобы ходить по твердой земле. Он не был в море уже почти месяц.
— Дух книги упоминал о них, — пожал плечами Эр’рил. — Огр с хвостом скорпиона.
— И больше ничего? Никаких подсказок?
Элена уже намеревалась покаяться в своем невежестве, как петли боковой двери заскрипели, заставив всех оглянуться. Почтительно кланяясь, вошел стражник. Беспокойным взглядом он обвел толпу.
— Что случилось? — строго поинтересовался Эр’рил.
— Я… — Стражник неопределенно махнул рукой. Я пришел предупредить…
Но в двери уже протискивалась грузная фигура. Сутулый, широкоплечий огр с янтарными глазами, напоминающими кошачьи, сразу привлек общее внимание.
— Тол’чак? — удивился Эр’рил.
В последнее время огр стал нелюдимым, предпочитая отсиживаться в заброшенных частях замка. Но теперь он выказывал все признаки беспокойства. На бесстрастном ранее лице отражались безнадежность и отчаяние.
— В чем дело? — Элена встала рядом с Эр’рилом. — Что произошло?
Вместо ответа огр подошел поближе и поднял здоровенный кулак с зажатым в нем самоцветом. Сердце-камень, талисман его народа. Пламя факелов играло, отражаясь на гранях кристалла, но свойственный самоцвету внутренний свет исчез.
— Они ушли, — проговорил Тол’чак, стараясь правильно подбирать слова всеобщего языка. Крупная слеза скатилась по его щеке. — Души моих предков. Погибель пожрала их. Сердце умерло.
Элена подбежала к гиганту, погладила руку с мозолистыми пальцами.
— Тол’чак, мне очень жаль…
Эр’рил тоже хотел подойти к огру, чтобы утешить его, но Тол’чак отшатнулся от Элены и еще больше, чем обычно, ссутулился.
— Я не достоин ваших добрых слов. Я подвел свой народ. Теперь мне придется подвести вас — моих друзей и братьев.
— Что за чушь?! — возмутился воин, дружески похлопав огра по волосатому плечу.
Тол’чак вздрогнул от его прикосновения.
— Я должен вас покинуть.
— Что? — охнула ведьма. — Что ты хочешь сказать?
Эр’рил понимал ее растерянность — как-никак огр сопровождал их с самого начала пути.
— Призрак моего отца явился мне, — прорычал Тол’чак. — И просил восстановить сердце-камень любой ценой.
— Но как? — мягко спросил Эр’рил.
Тол’чак отстранился от него.
— Я должен вернуть сердце-камень туда, где его добыли.
— В Зубастые горы?
— Нет. — Лицо огра исказилось от внутренней боли. — В Гал’готу.
Элена отшатнулась, остальные тоже испытали потрясение от слов великана. Плечи Тол’чака поникли еще больше.
— Я не могу ослушаться своего отца.
Эр’рил огляделся по сторонам. Вначале Мерик, призванный Ни’лан, теперь Тол’чак, получивший указание от призрака своего отца. И в том и в другом случае зов исходил от мертвых. Нахмурившись, Эр’рил размышлял — совпадение ли это?
Но мастер Эдилл заметил иное сходство.
— Огра отправляют на другой берег. Кто-либо считает это важным?
— Что вы хотите сказать? — удивилась Элена.
— Мы ищем тайник, где спрятаны четвертые врата — изваяние в виде огра с хвостом скорпиона. И вдруг появляется огр, изъявивший желание пересечь Великий Океан и добраться до земель Гал’готы. Не та ли это подсказка, которую мы искали?
— Не понимаю, о чем ты, — пророкотал Тол’чак. — Я хочу выполнить волю отца и найти способ освободить души моих предков от Погибели.
— А как выглядит эта Погибель? — заинтересованно прищурился мастер Эдилл, но, когда великан начал рассказывать, поднял раскрытую ладонь, останавливая его. — Я слышал твой рассказ, мастер Тол’чак. Я хочу в точности знать, как выглядит существо, скрывающееся в сердце-камне.
Огр поднял кристалл к свету.
— Не знаю… Оно изменилось, когда сожрало последнюю душу. Выросло.
— Я могу посмотреть?
Тол’чак кинул быстрый взгляд на Элену. Та кивнула, сама съедаемая любопытством.
Мастер Эдилл осторожно принял сердце-камень из рук огра. Старейшине пришлось удерживать крупный кристалл двумя ладонями. С трудом приподняв камень повыше, Эдилл посмотрел сквозь него на пламя факела. Самоцвет сиял отблесками отраженного огня. Пожилой мер’ай прищурился и скривился.
— Хм…
— Что? — напрягся Эр’рил.
— То, что я и предполагал. — Мастер Эдилл слегка отклонился, кивнув на противоположную стену.
Воин Станди и все остальные замерли ошеломленные. Проходящий сквозь камень свет рубиновым пожаром охватил стену, но в середине его гнездилась тьма. И все ясно видели черный силуэт Погибели, окруженный алым огнем.
Тяжкий вздох прокатился по залу. Эр’рил подошел на шаг ближе.
Прямо на их глазах тень зашевелилась. Черные когти заскребли по стене, суставчатый хвост поднялся, подрагивая. Вся поза существа выражала недвусмысленную угрозу.
— Жало скорпиона! — прошептала Элена, поднося руку к горлу. — Погибель — это мантикора.

Джоак торопливо спускался на нижние этажи замка. Жалобное урчание в животе напоминало ему о пропущенном завтраке. Элена перенесла собрание военного совета на полдень. Раскрыв сущность Погибели, она сказала, что должна опять все обдумать. А когда сестра уже уходила, Джоак видел, как они с Эр’рилом о чем-то шептались, склонившись друг к другу, и воин равнин мрачнел с каждым словом ведьмы. С одинаково суровыми лицами Эр’рил и Элена покинули зал совета, не соизволив посвятить Джоака в свои планы.
Оставшиеся в зале разбились на небольшие кучки, что-то оживленно обсуждая, и юноша вдруг почувствовал себя лишним. Заскучав, он понял, что хочет есть. Поэтому покинул зал и направился вниз по лестнице, ведущей в замковые кухни.
Сказать по правде, не только голод влек его туда. Джоака не покидал образ девушки-служанки с глазами цвета летних сумерек и волосами червонного золота. Его губы беззвучно шептали имя: «Марта».
Чем ниже уводили ступени, тем быстрее двигались ноги Джоака. Перед самым входом в кухни его окутало облако соблазнительных ароматов. Слух радовал приятный звон утвари. Юноша мельком оглядел себя, расправил складки одежды, а потом нарочито неторопливо шагнул в кухонный жар. Не стоило позволять своим ногам следовать порывам сердца.
И тут он оступился и полетел вниз. Цепляясь за край стола, чтобы хоть как-то замедлить падение, юноша почувствовал, что пальцы его наткнулись на край большого блюда с овсянкой. Извернувшись, он все-таки смог упасть на бок. От удара воздух со свистом вышел из легких. Джоак перекатился на спину как раз вовремя, чтобы увидеть облако каши, воспарившее над столом, перед тем как обрушиться ему на голову.
Разваренные зерна облепили его от макушки до плеч, ослепили, набились в рот. Благодарение Доброй Матушке, недоеденная овсянка уже постояла после завтрака на столе. Недавно сваренная каша могла бы очень сильно обжечь. Но невзирая на счастливую случайность, щеки юноши запылали от стыда. Бормоча проклятия и упираясь в пол локтями, он приподнялся, выплевывая душившее его кушанье.
— Смотри, куда идешь, придурок! — послышался гневный голос.
Тряпка, смоченная в холодной воде, коснулась лица Джоака, очистив для начала его нос и губы, чтобы он мог дышать. Он смущенно залепетал:
— Мне очень жаль… Я не заметил… Я опрокинул…
Влажная тряпка прошлась по глазам, убирая овсянку. Начав терять терпение, юноша сел прямо и перехватил тряпку.
— Я и сам могу! — заверил он с жаром.
Быстро вытерев лицо, он смог наконец-то разглядеть своего благодетеля и увидел перед собой синие, как сумерки, глаза, оттененные золотыми волосами. Бронзовая кожа светилась в пламени очагов.
— Марта! — охнул он.
Теперь, когда на его лице почти не оставалось каши, глаза девушки стали огромными и круглыми. Она склонила голову, пробормотав:
— Принц Джоак…
Но юноша успел разглядеть в ее глазах испуг, почти панику.
— Все хорошо, Марта. Это я виноват. Вечно не смотрю, куда иду… — Он не хотел, чтобы девушка испытывала вину из-за его неуклюжести.
— Я принесу полотенец, — зачастила Марта. — Отдайте мне свою куртку. Ее надо замочить в воде, пока грязь не впиталась.
— Не нужно. — Джоак вытер лицо. — Я и сам справлюсь. Но все равно, спасибо за заботу.
Он поднялся на ноги и тут только заметил, что кухонные работники столпились вокруг и глазеют на них. Щеки юноши заполыхали. Проведя ладонью по волосам, он обнаружил овсянку и там. Нахмурившись, Джоак прошел к умывальнику, сбросил на ходу куртку и прежде всего сунул голову в глубокую миску с водой. На миг ему захотелось утопиться, лишь бы избавиться от назойливых взглядов. Но помимо воли на его губах возникла улыбка, когда он начал вычищать кашу из волос. Да уж, сегодняшнее посещение кухонь запомнится ему надолго.
Он отжал волосы и увидел, что Марта стоит наготове с чистым полотенцем. Джоак принял его с легкой улыбкой и удивился, заметив такую же усмешку на лице девушки.
— Я хотел быстренько позавтракать, — сказал он, вытирая голову. — Но не думал, что получится настолько быстро.
Марта улыбнулась его шутке.
— Я накормлю вас чем-нибудь более съедобным. — Она пригласила его к столу, знаком показав другим слугам, чтобы занялись курткой. — Садитесь, принц Джоак. Главный повар сейчас в большом зале, руководит обедом, но я раздобуду вам чего-нибудь поесть.
— Только не овсянки! — сказал юноша ей вслед.
— Не волнуйтесь, — кинула она через плечо. — Я приготовлю для вас нечто особое.
Марта уверенно прошла через кухню, на ходу отдавая распоряжения младшим слугам. Одна девчонка что-то шепнула ей на ухо, получила легкий подзатыльник и с хихиканьем убежала, успев прежде подмигнуть Джоаку.
Юноша покачал головой и спрятал улыбку в полотенце, которым как раз протирал рубаху и шею. Раньше чем он управился, вернулась Марта, неся вилку и глиняную тарелку, на которой возвышалась гора тушеного мяса в окружении мелко нарезанных овощей. Когда девушка поставила тарелку на стол, Джоак ощутил пряный запах множества неизвестных ему специй. Аромат еды слегка обжигал ноздри.
— Мои соплеменники едят это на завтрак, — сказала Марта. — Кушанье призвано пробудить язык на рассвете.
Джоак поддел кусочек мяса вилкой и поднес ко рту. Попробовал и приподнял бровь. Богатый аромат специй отлично оттенял вкус мяса.
— А что это? — спросил он, накалывая второй кусочек.
— Песчаная акула, — коротко пояснила девушка. — Их ловят близ Южной Пустоши — на моей родине. — Она сунула ему в руки кружку холодного пива. — Сейчас оно вам понадобится.
Именно в этот миг Джоак наконец распробовал специи. Казалось, они вспыхнули у него во рту языками пламени.
— Добрая Матушка! — задохнулся юноша, нащупывая пальцами кружку.
Щедрый глоток пива омыл гортань, снимая ощущение пожара.
— Значит, так твое племя приветствует утреннее солнце? — вздохнул Джоак.
— В самый раз для жителей пустыни, — хихикнула она. — Раскаленный язык для раскаленного солнца.
— Это я заметил. — Юноша подцепил вилкой следующий кусок. Несмотря на обилие пряностей, вкус у мяса был восхитительным. Но что еще более важно, Джоак не хотел выглядеть теленком-сосунком перед Мартой. — Присоединишься ко мне? — Он кивнул на соседний табурет.
— Благодарю за предложение, принц Джоак, — поклонилась девушка, — но у меня полно работы. — А потом с хитрецой усмехнулась. — Кроме того, обычаи моей родины разрешают есть это кушанье только мужчинам.
Юноша глядел на нее во все глаза, наслаждаясь красотой девушки так же жадно, как совсем недавно — пивом, но не мог остудить ожог в душе. Когда Марта уже собралась уходить, он коснулся ее локтя.
— Спасибо.
Девушка остановилась, отбросила упавший на глаза локон и улыбнулась.
— Это честь для меня — служить принцу крови.
Джоак на какое-то время потерял способность дышать.
Алые отблески огня, игравшие на щеке Марты, настолько подчеркивали ее красоту, что Джоак почувствовал себя околдованным, словно вновь попал под власть темных чар. Шелковистый локон упал на лицо девушки, разрушив наваждение, и она умчалась к своим котлам и мискам.
— Я никакой не принц… — пробормотал юноша ей вслед.

Элена спускалась следом за Эр’рилом по темной узкой лестнице. Толстопузый охранник, шагающий впереди, освещал им путь, держа факел в высоко поднятой руке. Девушка перчаткой смахнула прилипшую к щеке мерзкую паутину и нахмурилась — эта часть главной башни не претерпела никаких изменений со времени их победы.
— До сих пор не пойму — зачем нам с ними советоваться? — продолжил давний спор Эр’рил.
— Если Тол’чак вынужден отправиться в Гал’готу, — устало отвечала Элена, — то я хочу помочь ему всем, чем смогу. Ты видел скорпиона в камне? Это явное указание на то, что в конце пути Тол’чака ждет мантикора.
— А что ты хочешь найти здесь, в подземельях?
— Надеюсь, что союзников… — вздохнула ведьма.
Стражник остановился перед тяжелой, окованной железом дверью и несколько раз бухнул кулаком в дубовую доску.
— Открывай, Джост!
В ответ послышалось ворчание, заскрипели старые, заржавевшие засовы. Под жалобный визг несмазанных петель дверь отворилась, и на пороге появился голый по пояс мужчина. В одной руке он держал высоко поднятый фонарь, в другой — сжимал толстую палицу из мореного дуба. Это был страж темницы. Его единственный здоровый глаз расширился при виде гостей. Вторая половина его лица представляла собой сплетение застарелых рубцов и шрамов.
— Это — Джост, — пояснил стражник, провожавший их до двери, — дальше поведет он. Но шуток и прибауток от старого ворчуна не дождетесь. — Он хихикнул. — Джосту отрезали язык, когда он сам был здесь в плену у Темного Властелина.
Услышав слова стражника, Джост поклонился Элене, слегка отвернув лицо от света. Это движение напомнило девушке Джастона, изуродованного жителя болот, также скрывавшего шрамы от солнца и яркого огня. Сердце ее наполнилось жалостью. Как много достойных людей было изувечено по злой воле владыки Гал’готы.
Шагнув в сторону, Джост пропустил вперед Эр’рила. Элена осторожно пошла следом.
За дверью открывался настолько узкий проход, что им пришлось идти гуськом. Единственным источником света оставался фонарь стража. Тишина позволяла ощутить едва заметное дуновение сквозняка в подземельях замка. Воздух был пропитан сыростью с легкой примесью морской соли. Стены коридора являли собой то каменные блоки, то грубо обтесанные скалы.
Наконец впереди забрезжил тусклый огонь — караулка перед темницами. Джост вошел в тесную комнатушку первым и снял с крюка железное кольцо с прицепленными к нему ключами.
Элена огляделась. У одной стены жарко пылал небольшой очаг, камни вокруг которого покрывала густая жирная копоть, накопившаяся за долгие века. У дальней стены стояли четыре кровати, но на трех тонкие тюфяки были скатаны, а каркас покрыт пылью.
Джост жил здесь в одиночку, сообразила Элена.
Ожидая, пока страж выберет нужный ключ, девушка изучала быт человека, выбравшего жизнь взаперти. Несколько личных вещиц висели на стене над единственной заправленной кроватью. Среди них была картинка, размером не больше ладони, с изображением улыбающейся женщины верхом на красивом гнедом скакуне. По бокам от нее — несколько уздечек и недоуздков. Ухоженные кожаные вещи слабо поблескивали в свете очага, начищенные удила сверкали гораздо ярче. Серебро, догадалась Элена. Она смотрела на вещи, намекающие на жизнь Джоста до того, как он столкнулся с жестокостью Гал’готы, на жизнь до увечья и шрамов. И в тысячный раз обещала себе, что покончит с этим ужасом. Аласея достаточно натерпелась.
Хрипло заворчав, Джост привлек к себе ее внимание. Изуродованный страж выбрал длинный ключ. Довольно кивая, он провел воина и ведьму к дверке в дальней стене караулки и открыл ее, держа фонарь в левой руке.
Их взорам открылся коридорчик с рядом дверей. При виде их лицо Эр’рила потемнело, он даже сбился с шага. Элена вспомнила, что ее спутник не так давно сам был узником одной из этих камер. Сейчас же большинство дверей были распахнуты. После победы узникам даровали свободу. К сожалению, многих жертв внимания Темного Властелина пришлось добить на месте. Одичавшие существа, искалеченные, утратившие разум, корчились в собственных нечистотах, жалобно завывая. Бывшие когда-то людьми, они утратили последние проблески сознания, высосанного темными колдунами.
К счастью, Джост повел их мимо одиночных камер в разветвленный проход. Там располагались большие темницы, предназначенные для совместного содержания нескольких десятков пленников. Двери здесь были заменены решетками из железных прутьев толщиной в человеческую руку.
Джост остановился около средней темницы, самой большой, не уступавшей по размерам маленькому танцевальному залу. Здешние узники, единственные обитатели всей подземной тюрьмы, настояли, чтобы их содержали вместе. И Элена удовлетворила их просьбу. Да и как отказать, если она вообще не хотела отправлять их под замок. По окончании войны они поклялись ей в верности и принесли вассальную присягу. Но остальные ее союзники, включая Эр’рила, не доверяли им и настояли на заключении в подземелья.
Девушка остановилась у порога. Ей сразу понравились чистота и порядок. Посреди темницы стояли железные жаровни, немного согревающие влажный воздух и дающие чуть-чуть света. По всем признакам, Джост заботился о вверенных его попечению постояльцах.
Между жаровнями виднелись коренастые фигуры кто-то негромко беседовал, кто-то оглушительно храпел. Ростом узники не достигали даже плеча Элены, но весили втрое больше и целиком состояли из костей и мускулов. Когда ведьма вошла в коридор, все обернулись на звук ее шагов. Узкие глаза из-под мохнатых бровей уставились на девушку.
— Присягали они или нет, — прошептал Эр’рил, я не доверяю никому из д’варфов.
— Ты хоть кому-нибудь доверяешь? — вполголоса бросила девушка, подходя к самой решетке.
Предводитель д’варфов, старик со шрамом от темени до подбородка, выступил ей навстречу и опустился на одно колено.
— Госпожа Элена, — проговорил он, склоняя голову, — чем могу служить вам?
Кровь прилила к щекам ведьмы. Ей было стыдно за столь недостойное положение д’варфов. Поза предводителя напомнила девушке их первую встречу. Тогда отряд Веннара, вооруженный тяжелыми топорами, защищенный непробиваемой, благодаря магии, броней, пал на колени, но не перед ней, а перед древней святыней, которую она несла: Трай’силом — Молотом Грома — с вырезанными на нем рунами. Вид магического талисмана помог разрушить чары Темного Властелина, наложенные на суровых воинов-д’варфов.
— Ты не мог бы отпереть решетку? — обратилась она к Джосту.
Страж темницы немедленно повиновался. Ключ заскрежетал в замке.
— Думаешь, стоит? — Эр’рил приблизился к Элене, держа ладонь на рукояти меча.
Вместо ответа она бросила на воина равнин суровый взгляд.
Как только дверь распахнулась, девушка шагнула к коленопреклоненному д’варфу.
— Прошу тебя, Веннар, поднимись. — Она назвала предводителя по имени. — Я пришла просить о помощи.
Д’варф не спешил вставать и продолжал смотреть в пол.
— Вам не надо просить. Мы служим вам, приказывайте.
К этому времени все д’варфы прислушивались к их разговору. Даже те, кто вовсю храпел, проснулись и навострили уши.
— Спасибо, — кивнула Элена. — У меня есть задание для всех вас.
Предводитель кивнул и вновь опустил глаза.
— Я надеюсь, вы знаете Тол’чака?
— Огр, — вновь кивнул Веннар.
— Он отправляется в опасное путешествие. — Д’варф, неуверенно прищурившись, поглядел на нее. Элена закончила: — В Гал’готу.
Узкие глаза вождя округлились. По толпе стоявших позади него воинов прокатился ропот.
— Он не должен туда идти, — заявил Веннар. — Там даже камни отравлены Неназываемым. Любой, кто не затронут злом, найдет там только смерть.
— Он должен идти. По приказу духа своего отца и чтобы помочь нам в войне с Гал’готой.
Предводитель д’варфов отвернулся.
— Ничего доброго он не найдет на тех берегах.
Элена глянула на Эр’рила. Воин стоял с таким видом, будто иного ответа и не ожидал.
— Чего же вы хотите от нас? — Веннар старательно смотрел на огонь жаровни.
— Я хотела бы, чтобы вы отправились вместе с Тол’чаком. Это ваши родные земли. Вы хорошо их знаете и можете помочь ему.
Плечи д’варфа дрогнули.
— Мы давали вам клятву верности, но то, о чем вы просите, невыполнимо.
— Почему?
— Сотни зим прошли с тех пор, как нога последнего д’варфа ступала на земли Гал’готы. Наша родина мертва для нас. Мы знаем ее не лучше, чем огр.
— Но вы же видели старые карты, кое-что знаете о…
Веннар резко повернулся к Элене, двигаясь стремительнее, чем можно было бы предположить. Эр’рил выхватил меч, но вождь д’варфов и не думал нападать.
— Наша родина мертва для нас! — закричал он. Слезы хлынули из его глаз, а морщинистое лицо исказилось от страдания. — Она запретна!
— Я же говорил, что ты пришла сюда напрасно, — произнес молчавший до сих пор воин.
— Мне очень жаль, госпожа Элена, — отвернулся Веннар.
Но она не собиралась отступать.
— А если вы возьмете с собой Трай’сил?
Плечи старика напряглись.
— Я обещала Кассе Дар, — продолжала девушка, — что рано или поздно верну священный талисман на его родину, в рудники Гал’готы. И я готова исполнить древнее пророчество.
— Молот Грома, — прошептал он.
— Было предсказано, что с возвращением молота начнется возрождение вашей родины.
Веннар произнес напряженным голосом, все еще не поворачиваясь:
— Но не рука д’варфа должна нести Трай’сил.
— Его понесет Тол’чак, — сказала Элена.
— Нет. — Старик медленно повернулся. — Неужели повелительница д’варфовских болот не объяснила вам? Легенда гласит: только тот, кто освободит молот, должен принести Трай’сил домой. — Он поднял голову и устремил на ведьму решительный взгляд. — Только вы можете освободить наши земли.
Эр’рил со щелчком вогнал меч в ножны.
— Элена не может пойти в Гал’готу. Она нужна здесь.
В первый миг девушка согласилась с мнением воина равнин. Они упорно сражались, понесли огромные жертвы, чтобы привести ведьму в А’лоа Глен. Теперь, когда назревает более страшная война, имеет ли она право рисковать, отправляясь в путешествие? Но слова Эр’рила заставили ее глубоко задуматься. Девушка вспомнила, как сидела на Троне Колючих Роз, слушая спорщиков, не обращавших на нее никакого внимания. Действительно, так ли важно ее присутствие? Они сражались не для того, чтобы утвердить власть ведьмы на острове, а для того, чтобы привести Элену к книге. Но поскольку цель достигнута, есть ли смысл оставаться здесь? Неужели она отсидится в безопасном месте, в то время как ее друзья рассеются по всей земле в поисках проклятых врат Вейра? Не лучше ли использовать полученную магию для достижения благой цели — поиска и разрушения врат? Элена сжала кулаки. Осмелится ли она покинуть отлично защищенный остров?
Ответа пока не было — зато оставался вопрос, который следовало задать вслух.
— Если я пойду, вы будете моими проводниками?
— Элена! — воскликнул Эр’рил. — И думать не смей…
Движением руки она заставила его смолкнуть и пристально посмотрела на Веннара.
Д’варф медленно опустился на колени и склонил голову до самого пола. Остальные последовали его примеру.
— Мы подчинимся всем вашим приказам. — В голосе Веннара теплилась надежда. — Мы умрем, чтобы защитить вас.
— Замечательно, — кивнула Элена. — Я подумаю об этом.
— Но ты не можешь… — испуганно проговорил Эр’рил.
Даже не взглянув в его сторону, девушка повернулась и пошла прочь из темницы.
Джост остался запирать решетку, а воин Станди догнал Элену.
— Не стоит даже думать о путешествии в Гал’готу. Ты не должна рисковать собой. Здесь ты в безопасности. Армии всех народов и земель защищают тебя.
— В безопасности? — переспросила она, на ходу стягивая перчатку с побледневшей левой руки и показывая Эр’рилу ладонь. — В этих стенах скрывается убийца. Темный Властелин знает, что я здесь, и попытается вновь и вновь уничтожить меня. Я — неподвижная цель, безучастно ожидающая, когда прилетит стрела.
— Но…
Они вошли в караулку — обиталище стража тюрьмы. Здесь было больше света. Элена повернулась к Эр’рилу.
— Я еще не решила окончательно. Я лишь обещала подумать.
— Тогда прошу тебя, подумай хорошенько. Отправляясь в логово Темного Властелина, ты, возможно, сыграешь ему на руку. Кто знает, быть может, цель убийцы вовсе не твоя смерть? Вдруг он просто хочет напугать тебя, заставить покинуть остров, лишить защиты и заманить таким образом в ловушку?
Элена вздохнула и посмотрела на принадлежащий Джосту портрет улыбающейся женщины на прекрасном коне.
— Никто не может предугадать, какую игру ведет Темный Властелин. Прикидывать, каким будет его следующий шаг, это все равно что нерешительно и испуганно топтаться на одном месте. Весь минувший месяц я наблюдала за этим зрелищем в зале совета. — Она посмотрела Эр’рилу в глаза. — Ты можешь просто довериться мне? Довериться моему решению?
Воин равнин закрыл глаза и через силу кивнул. Затем произнес едва слышно:
— Конечно. Я — твой вассал.

Каст стоял на носу двухмачтового летающего корабля элв’инов под названием «Яростный орел» и смотрел вниз на суетящихся на причале людей. Они таскали корзины и тюки со снаряжением, лавируя среди толстых канатов, удерживающих судно. Скрипели лебедки, ржали лошади, с усилием натягивая веревки, поднимающие груз к распахнутым люкам корабля, зависшего на высоте в три человеческих роста.
Нахмурившись, кровавый наездник отвернулся. С погрузкой необходимых припасов можно было бы управиться гораздо быстрее, если бы удалось пришвартовать корабль у причала, как обычное морское судно. Но капитан «Яростного орла» принц Ричалд, брат Мерика, не позволил этого. «Никогда еще ни одна из „Грозовых туч“ не садилась на воду, — заявил он высокомерно. — Если море испортит киль „Яростного орла“, как мы будем путешествовать?»
Каст не спорил. Разве это его корабль? Здесь есть своя команда и свой капитан. Он поглядел на тонкокостных, хмурых элв’инов, ловко карабкающихся по вантам, перебегающих по реям со свернутыми парусами. Хотя ему не нравился подобный способ путешествия, но подчиненных Ричалда трудно было обвинить в недостатке мастерства. Они бегали по натянутым канатам с такой же легкостью, как человек ходит по палубе обычного судна.
Вздохнув, он обратил взгляд вдаль. Там, на той же высоте, над досками причала парил корабль-близнец «Яростного орла». Собственное судно Мерика называлось «Крыло бури». Его стальной киль, пропитанный магией стихий, светился, как горячие угли, и удерживал корабль в воздухе. Ниже суетились люди, подтаскивая запасы воды, пищи и прочего снаряжения, необходимого для дальнего перелета в северные земли Аласеи. Даже на большом расстоянии Каст мог выделить из толпы элв’инов принца Мерика, а рядом с ним тройку воинов зу’улов, которые вызвались помогать в поисках пропавших друзей Элены.
Здесь так же проявлялся закон подобия. Два брата, два корабля, две цели. Один отправляется на север, а второй на юг. Только чего следует ждать в итоге? Двойной победы или двойного поражения?
Стук босых пяток по палубе заставил Каста обернуться. К нему приближалась Сай-вен, одетая в накидку из пятнистой рыбьей кожи на голое тело. Все округлости ее груди и бедер соблазнительно обрисовывались под тонкой одеждой. Когда их глаза встретились, девушка улыбнулась, словно не замечая нескромности своего наряда.
Но вокруг стояли отнюдь не слепцы. Каст заметил, что принц Ричалд, расхаживавший неподалеку, безуспешно пытается отвести взгляд от фигуры Сай-вен. Щеки элв’ина полыхали румянцем всякий раз, когда он бросал взгляд на девушку. Оказывается, кровь этого народа еще не заморозилась до конца, усмехнулся Каст.
Сай-вен стремительно скользнула в объятия кровавого наездника, быстрым поцелуем прикоснувшись к щеке. Каст обвил рукой ее стан, давая понять каждому, кому принадлежат права на ее сердце.
Ричалд откашлялся и уставился в небо.
— Трюмы заполняются строго по списку, — сказал он. — С первыми лучами солнца мы тронемся в путь.
— А Мерик, похоже, отправится сейчас, — усмехнулся Каст.
— Замечательно, — скрипнул зубами Ричалд и, прищурившись, взглянул на «Крыло бури», — что команда моего брата так хорошо обучена.
Казалось, он не собирается уступать Мерику ни в чем.
— Да? По-моему, команда всегда хороша настолько, насколько хорош ее капитан, — негромко проговорил Каст.
— Все еще впереди. — Ричалд сжал кулаки. — Мой брат слишком много времени провел на земле. Кто лучше, сможешь убедиться, когда окажемся в бескрайних просторах небес.
— Мне кажется, ваш брат справится и там. — Сай-вен, ущипнув Каста в наказание за постоянные издевки над Ричалдом, вывернулась из его объятий. — Я вас покину ненадолго. Меня позвала мать.
— Ты уходишь? — удивился кровавый наездник. — А как же совет, который собирает Элена?
— Я там не нужна. Мастер Эдилл представляет мой народ. А кроме того, — она кивнула на мачты «Яростного орла», — я и без того знаю, куда отправлюсь завтра. И если мы выступаем в путь на рассвете, у меня совсем мало времени, чтобы попрощаться с матерью. — Девушка шагнула к борту. — К сумеркам я вернусь!
Но Каст не собирался отпускать любимую просто так. Поймал за тонкое запястье, удержал, прижимая к груди, и заставил ее смущенно опустить глаза.
— Я буду ждать твоего прихода вместе с последним лучом солнца, — прошептал он, наклонившись поближе к уху девушки, чтобы никто не расслышал его слов. — У нас тут новая кровать, и сегодня ночью ее нужно опробовать.
Намек вызвал румянец на лице Сай-вен. А когда кровавый наездник прикоснулся к ее губам, они оказались так же горячи, как и щеки.
— Не бойся, мой дракон. Я вернусь, — выдохнула ме’рай.
Ее палец скользнул от его подбородка к шее, обегая черную татуировку. Прикосновение подруги будило жар в крови Каста.
Затем Сай-вен вновь отстранилась.
Со стороны замка послышался рев труб, возвещающих о начале совета.
— Я должна идти, — сказала она, и Каст не стал возражать.
Он лишь взмахнул рукой на прощание.
Сай-вен легко пробежала по палубе на подветренную сторону воздушного судна, вскочила на поручни и, не оглянувшись, нырнула в море.
Каст подошел к борту. Далеко внизу тонкая полоска пузырьков отмечала место, где она вошла в воду. Море радостно приняло свою обитательницу.

ГЛАВА 4

Когда члены совета начали собираться, Эр’рил занял место рядом с Эленой, восседающей на Троне Колючих Роз. Он сразу обратил внимание, что половина кресел за столом пустуют. Этой ночью малодушные и те, кто примкнул к победителям ради сиюминутной выгоды, сбежали, собрав вещички, не желая ввязываться в открытое военное противостояние с Гал’готой.
Покосившись на Элену, Эр’рил увидел, что она нахмурилась, поскольку тоже заметила незанятые места. Некоторые из членов совета, рассаживаясь, коротко переговаривались и кивали на пустующие кресла.
За окнами прогудела труба, возвещая начало совета.
Услышав сигнал, Элена поднялась. На ней все еще была одежда для верховой езды, но на этот раз девушка отказалась от перчаток. Розы вновь ярко сияли на обеих ладонях. Чуть раньше черный кинжал со всей осторожностью извлекли из стола и передали в библиотеку для всестороннего исследования. Как только оружие вытащили, Элена ощутила, что ее правая рука вновь обрела способность впитывать солнечный свет, и дар ведьмы вернулся к ней. Сейчас она специально выставила ладони напоказ, чтобы опровергнуть возможные слухи о постигшем ее несчастье.
Несмотря на то что Эр’рил удостоверился — таинственное нападение не причинило Элене серьезного ущерба, он не мог избавиться от нехорошего предчувствия. Воин, впрочем как и многие другие, буравил глазами пронзенный отпечаток на столешнице. Кто и с какой целью это сделал? Зачем было идти на серьезный риск ради такого ничтожного результата?
Поэтому он держался настороже, не убирая руку с эфеса меча.
Элена подняла кулак, выставив его на всеобщее обозрение. В свете факела видно было, как бордовые ручейки текут и переливаются под кожей. Постороннему они могли показаться точной копией магических сил, играющих в левом кулаке, но Эр’рил заметил некоторую блеклость Розы на поднятой руке — признак растраченной силы. Но не заколдованный кинжал был тому причиной. После того как Элена вернула магию, Эр’рил настоял на небольшой проверке не ослабел ли ее чудесный дар. Девушка зажгла ряд свечей с десяти шагов, причем настолько точно и хладнокровно, что не пролила ни капли воска. Получалось, что покушение не нанесло ей существенного вреда.
Именно эта загадка досаждала Эр’рилу больше всего.
Не отрываясь, он смотрел на стол. С какой целью предпринималось покушение? Почему так много тайн и ухищрений? Отсутствие какого бы то ни было разумного ответа мучило Эр’рила. Он окинул подозрительным взглядом сидящих за столом. Здесь ли изменник или уже благополучно улизнул?
Будто придавленные его тяжелым взглядом, собравшиеся смолкли. Повисла тишина.
Шагнув вперед, Элена разжала кулак. Жар волнами поплыл по залу, исходя из ее руки. Но вопреки ожиданиям заговорила она негромко.
— Прошлой ночью мы видели, к чему может привести нерешительность. Пока мы сидели и без толку спорили, тьма росла среди нас подобно тому, как гниль поражает застоявшуюся воду. Довольно! С сегодняшнего дня мы будем подобны стремительному потоку огромной разрушительной силы, который не сможет остановить пробравшийся в ночи мелкий воришка. — С каждым словом в ее голосе нарастал жар, и вслед за ним все ярче пламенела Роза на ладони. Эр’рил уже не мог глядеть в стол или рассматривать присутствующих, Элена притягивала его взгляд, как огонь свечи влечет к себе ночного мотылька. Очень медленно ведьма опустила руку. — Я благодарна вам за истинную преданность в эти дни. Пускай нас меньше — но мы сильнее, как сталь тверже железа. Уже этой зимой, я обещаю, мы вонзим обновленный клинок в горло Черного Сердца.
Кулак гулко ударил по столу. Главный шкипер воскликнул с воинственным видом, сверкая глазами:
— Пусть океан станет красным от крови, но мы освободим наши земли!
Остальные одобрительно загудели. Теперь больше кулаков загрохотали по столешнице.
Элена подняла ладонь, призывая к тишине.
— Война неизбежна. Но прежде чем бросить войска на рифы Блэкхолла, следует хорошо подготовиться.
— Мы готовы! — вскричал главный шкипер, позабыв о торчащих из-под его одежды повязках на ранах.
— Я вам верю, — улыбнулась ведьма. — Дри’ренди не отступят в бою, даже если враги во много раз превосходят их числом. — Главный шкипер кивнул, выпятив грудь. — Но сейчас нас ждет иной путь.
— И что же это за путь? — произнес всем знакомый голос — толстопузый Саймон Ферауд, полномочный представитель Пенрина, никогда никому не верил на слово.
Он топорщил черные усы, выражая недовольство. Эр’рил удивился, увидев его. Для всех было бы лучше, чтобы склочник Ферауд прошлым вечером первым отчалил к родным берегам.
Но Элена спокойно ответила на его вопрос:
— Все вы прекрасно осведомлены, что нынешнюю ночь я провела, советуясь с духом Кровавого Дневника, и потом обдумывала полученный из иных миров совет. Теперь мы знаем источник могущества Темного Властелина. Это четыре статуи из эбенового камня — врата, содержащие ключ к его черной магии. Прежде чем мы направим войска к скалам Блэкхолла, нужно отыскать врата и разрушить их, лишив Темного Властелина его силы. Это — наша единственная надежда на победу.
Как заметил Эр’рил, Элена не рискнула объявить самую главную новость, которую узнала от духа Кровавого Дневника, — заключенный в узилище Чи являлся истинным источником могущества Черного Сердца. Не все смогли бы хладнокровно выдержать такой удар.
— И как вы намерены попытаться разрушить врата? — спросил Саймон.
— Мы не просто попытаемся, — отчеканила девушка. — Мы их разрушим. Суда элв’инов уже снаряжены на их поиски.
Негромкий ропот покатился волной вдоль стола.
— Посвятите нас во все ваши замыслы, попросил мастер Эдилл.
Элена склонила голову перед старейшиной мер’ай, а потом ответила:
— Мы знаем о четырех вратах-статуях: виверн, василиск, гриффин и мантикора. К одной из них мы не сможем подобраться — изваяние виверна было перенесено Шорканом в Блэкхолл. Мы не будем пытаться его достать, пока не подготовимся к решительному сражению на подступах к Блэкхоллу. Но есть определенные знаки и свидетельства того, где могут скрываться остальные врата.
Она вкратце изложила свой замысел: один отряд, во главе с Мериком, идет на север, второй, под командованием принца Ричалда в сопровождении Сай-вен и Каста, на юг.
— А врата мантикоры? — спросил мастер Эдилл.
Несколько томительных мгновений Элена молчала.
— Огр Тол’чак будет искать их на востоке, за морем. В Гал’готе, — наконец ответила она.
Ее слова ошеломили всех, кроме тех, кто пришел в зал раньше других.
— Это самый опасный поход, — покачал головой Эдилл. — Многие отправлялись к тем берегам, но никто не возвращался обратно.
— Именно поэтому я призвала на помощь проводников, — ответила Элена.
— Проводников? — поднял брови старейшина мер’ай.
— Д’варфы — пленники, сидящие в темнице под замком. Это их древняя родина.
При упоминании о д’варфах многие лица исказились от гнева.
— Даже если эти проводники и сохранят верность, — с долей сомнения произнес мастер Эдилл, — все равно это путешествие — самое опасное, почти без надежды на успех.
— Это так, — легко согласилась Элена, — если с ними не отправлюсь я.
Тут все вскочили. Сидеть не остался никто. Даже Эр’рил сделал шаг к девушке, но взял себя в руки. Он поклялся повиноваться ей и примет любое ее решение.
Но другие не собирались так просто сдаваться.
Лицо главного шкипера покраснело, сравнявшись цветом с окровавленными повязками.
— Вы не можете поехать в треклятые земли! Это — верная смерть!
Эр’рил не удержался и кивнул, соглашаясь с чужими доводами. Совершенное безумие.
Ведьма выдержала вал гневных упреков, как скала останавливает прибой.
И тут заговорила королева Тратал. Ее обычно непроницаемое лицо исказилось от негодования.
— Этого я не позволю!
— А я поеду! — медленно проговорила Элена в глаза королеве.
Обе женщины впились взглядами друг в друга. Крошечные молнии вспыхнули в серебряных волосах королевы Тратал, окружив ее голову наподобие сверкающей короны. Ее ледяному высокомерию Элена противопоставила собственное холодное спокойствие. Зал затих, наблюдая за их противостоянием. Воздух, казалось, пропитался предчувствием небывалой бури, время тянулось мучительно медленно.
Наконец Тратал разжала кулаки и уселась на место.
— Похоже, в твоих жилах и в самом деле течет кровь королей. — Молнии вокруг нее погасли, но раскосые глаза оставались холодными и острыми, как осколки льда. — Что ж, если ты хочешь пересечь Великий Океан, то сделаешь это только на борту моего корабля.
— Почту за честь, — поклонилась Элена, в равной степени ощущая себя и ведьмой, и дипломатом.
Но главный шкипер не собирался сдаваться:
— Если идет Элена, то идут дри’ренди. Мы поклялись кровью, что будем защищать вас.
— Я ценю вашу дружбу, главный шкипер дри’ренди. Для меня это двойная честь. Но А’лоа Глен нуждается в защите. Я прошу, чтобы дри’ренди и мер’ай охраняли остров во время нашего путешествия. Если мы добьемся успеха, то должно быть место, где мы вновь соберем и объединим силы. Мне не хотелось бы начинать новую войну за острова.
Главный шкипер еще что-то ворчал, но, казалось, ветер в его парусах поутих.
— А еще важнее, — продолжала Элена, — что этот небольшой остров станет семенем, из которого вырастет новая свободная Аласея. И я не допущу, чтобы семя это упало в землю под тенью Темного Властелина.
— Пока жив хотя бы один дри’ренди, этого не случится. — Кровавый наездник низко поклонился, прижимая ладонь к горлу.
Элена ответила старинным жестом дри’ренди — скрестила руки на груди. Клятва принята. А потом обвела взглядом собравшихся:
— Так мы договорились?
Этого вопроса можно было не задавать.
Отвернувшись, чтобы не видеть, как десятки кулаков бьют по крепчайшей столешнице, Эр’рил смотрел на Элену. А в голове его эхом звучали слова королевы Тратал: «В твоих жилах и в самом деле течет кровь королей».
В этом не осталось сомнений.

В заброшенной части замка, в тени маленькой ниши скорчилась закутанная фигура. В обществе одних лишь пауков и тараканов она ждала сигнала. И вот зов трубы пронесся, отражаясь от стен, по залам и коридорам главной башни. Заседание совета началось.
Ведьма и ее соратники какое-то время будут заняты. Гибкая фигура выпрямилась, выскальзывая из ниши, словно тень, не потревожив паучьи сети над головой. Прошагала сквозь скопище тараканов, не раздавив ни одного. Наставник учил, что нельзя оставлять ни малейших следов. Залы, через которые она шла, пустовали. Скорее всего, сейчас обезлюдели даже самые густонаселенные части замка; обитатели их, затаив дыхание, ждут результатов совещания в большом зале. Но политика и интриги мало ее волновали. Она выполнила лишь половину задания. Теперь осталось завершить его и убраться подобру-поздорову.
Бесшумно переступая ногами, обутыми в сапожки на тонкой подошве, она не оставляла отпечатков на толстом слое пыли, устилавшем пол. Пробежав через залы, направилась на верхние этажи замка и в конце последнего лестничного пролета обнаружила нужную дверь. Осторожно толкнула створки. Заперто. Она облегченно вздохнула. Значит, внутри никого нет. Позволив себе легкую улыбку, опустилась на одно колено. Отмычка легко скользнула в ладонь. Ловкие пальцы вставили тонкое стальное острие в замочную скважину, пошевелили, отыскивая рычажки.
Щелчок механизма стал наградой за усилия. Она выпрямилась и вновь толкнула дверь. На этот раз створка подалась очень легко.
Оценив мастерство своей работы, темная фигура приоткрыла дверь настолько, чтобы можно было протиснуться в щель. Шагнула через порог, позволив двери захлопнуться за ее спиной. Защелкнула замок.
Только маленькая лампа, оставленная на столе в дальнем углу, освещала затемненную комнату, да и то прикрученный фитиль давал совсем мало света. Она нахмурилась, увидев лампу. Почему ее не потушили? Обычная рассеянность ученых? Затем быстро зашагала в глубь комнаты, не давая дурным мыслям завладеть сознанием. И все же… Ни один ученый никогда не забудет здесь зажженную лампу.
По обе стороны от прохода тянулись ряды книжных полок, забитые пухлыми томами и свитками. Стеллажи возвышались на три человеческих роста, а чтобы работники библиотеки могли добраться до нужного источника знаний, повсюду были расставлены лестницы. У дальней стены, куда нужно было добраться таинственной фигуре, у высокого камина стояли пюпитры для книг, столы и табуреты. Убедившись, что никто не скрывается по углам среди теней, она приложила ладонь к камням очага. Еще теплый. Огонь погасили совсем недавно.
Нервно закусив губу, таинственная фигура поспешила выполнить оставшуюся часть задания. Нужно уметь прислушиваться к болтовне в коридорах твердыни, и тогда будешь точно знать, где искать. Тень скользнула к самому большому столу — настоящему дубовому чудовищу с закругленными углами, заваленному настолько, что из-под пергаментов не выглядывало ни единого кусочка столешницы. По углам громоздились высоченные стопки книг, посредине — груды свитков, ряды чернильниц и россыпь разрозненных листов. Поверх этого беспорядка лежали три развернутых свитка, придавленные по углам свинцовыми грузиками, изображавшими различных зверей.
Не интересуясь чьими-то прерванными исследованиями, она полезла в ящик стола. Не заперт. Неужели она ошиблась? Опасаясь худшего, потянула ящик, тот выдвинулся с противным скрипом.
Вздох облегчения сорвался с губ тени. То, что она искала, было на месте. Не больше мгновения понадобилось ей, чтобы протянуть руку и схватить кинжал. Фигурка василиска — древний символ вампиров Тулара — не вызывала у нее ничего, кроме отвращения, но она вытащила кинжал из ящика и тщательно оглядела острое лезвие из «ночного стекла». В отраженном свете край лезвия по всей длине пылал огнем, и совсем не от света тусклой лампы. Наставник не ошибся!
От радости она потеряла бдительность, и щелчок замка застал ее врасплох. Она похолодела. Из-за дверей послышались голоса. Кто-то из ученых вернулся!
Сунув кинжал в ножны, пришитые к подкладке плаща, она устремилась к ближайшему ряду полок и вскарабкалась по ним без всяких лестниц. Застыв на самом верху, она лишь молилась, чтобы старые доски выдержали вес ее тела.
Двери распахнулись, и в освещенном проеме возникли двое ученых. Один молодой, второй гораздо старше. Они несли тарелки со скудной трапезой и переговаривались на ходу.
Не дожидаясь их приближения, она перебежала по верху полок к стене, туда, где тьма казалась гуще. Никто не заметил ни ее движения, ни мельтешения теней на потолке. Наставник всегда советовал перемещаться поверху — большинство людей имеет привычку смотреть под ноги или прямо перед собой. Он был прав.
Очень осторожно, так как ученые продолжали путь к столам, закутанная фигура перепрыгнула на соседний ряд полок, чтобы иметь возможность тихонько пробраться к двери.
— Прошу простить меня, брат Унгер, — говорил ученый постарше, когда они проходили прямо под ней, — но мои глаза уже не так зорки, как прежде. Я хотел бы, чтобы вы убедились лично…
— Всегда рад помочь вам, брат Рин. Я ведь знаю, что исследовать кинжал чрезвычайно важно.
— Потому я так и нуждаюсь в ваших молодых глазах. Лезвие порождает неясное пламя, но я не могу понять, что это — отражение света или внутреннее свойство «ночного стекла».
Разговор ученых едва не заставил убегающую похитительницу оступиться. Взмахнув рукой, она удержалась на краю последней полки, а потом присела на корточки, чтобы успокоить колотившееся сердце. Они собрались изучать кинжал. Надежда исчезнуть незамеченной испарилась, как роса на солнце. Стараясь не шуметь, она поползла по полкам вниз.
Голоса ослабели, став почти неслышными. Она выглянула из-за ряда книг. Ученые остановились передохнуть, поставив тарелки на один из маленьких столов.
Младший, говоривший погромче, предложил:
— Брат Рин, может быть, я разожгу очаг?
— Нет, нет! Не будем терять время. Давайте взглянем на кинжал.
Две фигуры в мантиях скрылись из виду.
Душа ее ушла в пятки, она скользнула к двери, повернула ручку замка, молясь, чтобы он не щелкнул, и потянула створку на себя, чтобы приоткрыть хотя бы немного.
Уже оказавшись с той стороны, она услышала изумленный возглас из книгохранилища. Кражу обнаружили! Она дернула дверь, намереваясь захлопнуть ее и заклинить замок. Пусть ученые братья посидят взаперти — когда еще их крики услышат? Поглощенная этим занятием, она шагнула назад и столкнулась с человеком, неслышно подошедшим сзади.
Прежде чем она осознала, что обнаружена, сильные руки железной хваткой вцепились ей в локти, заламывая их назад. Она охнула, дернулась и, выкручиваясь из захвата, ударила пяткой по лодыжке нападавшего.
Настал его черед вскрикнуть и дернуться, но он не разжал пальцев, а толкнул ее к двери книгохранилища. Она ударилась лбом так, что из глаз посыпались искры.
— Ты почему тут прячешься? — закричал он, снова толкая ее и прижимая к двери. — Отвечай! — прошипел он в самое ухо.
Она ощутила, что из разбитой губы сочится кровь. Слов не находилось. «Так близко! — простонала она про себя. — Так близко».
Неожиданно дверь распахнулась и двое братьев, зацепившись о порог, рухнули прямо на них. Она попыталась воспользоваться сумятицей, чтобы освободиться, но тот, кто схватил ее, не был новичком. Несмотря на то что она отчаянно вырывалась, лягая его изо всех сил, он не ослабил хватку, а только кряхтел и вполголоса ругался. Извернувшись, она почти выкрутилась из захвата, но ткань плаща не выдержала и с треском лопнула. Кинжал выпал и со звоном запрыгал по каменному полу. Она протянула за ним руку, но один из братьев опередил ее, схватив оружие.
— Мы поймали вора! — закричал он.
Потеряв кинжал, она почувствовала, что силы оставляют ее. Придавленная к полу весом нападавших, она в отчаянии стонала: «Так близко!»
И уже не сопротивлялась, когда ее перевернули на спину, все еще удерживая за руки. Сквозь слезы, застилающие глаза, она увидела, кто же ее поймал, — рыжие волосы, сердитые зеленые глаза. Брат ведьмы.
— Лорд Джоак, — с болью прошептала она.
Он потянул с ее головы капюшон. Слабо сопротивляясь, она шептала: «Только не это».
Тогда он дернул сильнее, открыв ее лицо. Она смотрела на него, не сдерживая слез. Его глаза расширились, а лицо исказилось от боли — он узнал ее. Закрыв глаза, чтобы не видеть его страдания, она все же услышала голос, дрожащий от обиды и разочарования:
— Марта?

Когда совет закончился, Элена покинула большой зал, сопровождаемая своей вечной тенью, Эр’рилом. Она чувствовала, что за ее спиной собирается гроза, и знала, что разгневанному воину равнин не терпится высказать свое мнение по поводу ее намерения отправиться в Гал’готу, но он ничего не говорит, поскольку обещал повиноваться. В какой-то мере это было еще хуже. Молчание Эр’рила угнетало ее. Напряженная спина и побелевшие костяшки пальцев на рукояти меча выражали протест явственнее, чем любые слова.
Покинув толпу, они смогли идти рядом. Следовало уладить разногласия до начала путешествия.
— Эр’рил, — сказала она, — я должна отправиться в Гал’готу.
— Я — твой вассал, — покорно ответил он. — Ты свободна в выборе пути, а я последую за тобой куда угодно. Ведь я поклялся.
— Я приняла это решение обдуманно, — вздохнула Элена. — Эр’рил, если Тол’чак сумеет отыскать врата мантикоры, ему понадобится моя помощь.
— Я понимаю твое желание помочь, а не сидеть сложа руки. Даже я…
— Не только поэтому. — Она изо всех сил старалась подобрать убедительные слова. — Предзнаменования и знаки указывают нам путь на восток, в Гал’готу. Скорпион в камне, слова отца Тол’чака, легенды д’варфов о возвращении Трай’сила. Я чувствую… Я чувствую, что должна быть там. Слишком долго земля Гал’готы принадлежала Темному Властелину. Если мы надеемся когда-либо освободить наш мир от порчи, эти края тоже нужно очистить. — Она дернула Эр’рила за рукав и заглянула ему в лицо. — Ты можешь это понять? Поддержать меня? Не из-за вассальной клятвы верности, а просто как друг…
Суровая уверенность воина медленно таяла.
— После твоей беседы с д’варфами, — вздохнул он, опуская глаза, — я знал, какое решение ты примешь. Но я надеялся на что-то…
— Прости…
— Нет, перед советом я долго обдумывал и слова д’варфа, и твои… Возможно, поход в Гал’готу не такое уж и безумие. Ведь именно в тех дальних землях появился Черное Сердце. Может быть, оказавшись там, мы сможем больше узнать о владыке Гал’готы. Ведь даже по прошествии пяти веков мы почти ничего не ведаем об истинной его природе. Где еще, как не на родине Темного Властелина, можно обнаружить нечто большее, нащупать уязвимые места в его защите?
Элена почувствовала, как с каждым его словом становится теплее на сердце. Поддержка воина сняла часть бремени с ее хрупких плеч.
— Значит, ты согласен, что я должна ехать?
Эр’рил поднял полные муки глаза.
— Мне жаль, что я не могу запереть тебя и воспрепятствовать опасному путешествию. — Он отвернулся. — Но сердцем я чувствую, что нигде нет достаточно безопасного для тебя места. Ни в Гал’готе, ни здесь.
Девушка смотрела на воина равнин, долго не решаясь сказать то, о чем думала, но наконец, отбросив сомнения, взяла его за руку.
— Нет, Эр’рил, есть. Есть такое место, где я всегда буду в безопасности.
Он взглянул на ее руку, но своей не отнял.
— Где оно? — тихим, глухим голосом произнес он. — Скажи мне, и я увезу тебя туда.
— В этом нет нужды. — Она мягко сжала его руку, придвинувшись ближе. — Я уже там.
Он напрягся. Она говорила слишком смело, слишком открыто. Он избегал смотреть ей в глаза, но руки не убирал.
— Элена, — прошептал воин. — Я… Я…
Внезапная суматоха впереди отвлекла их. Элена почувствовала, как ладонь Эр’рила выскользнула из ее пальцев, когда из-за поворота коридора показались Джоак и ученый брат из книгохранилища. За ними спешили два стражника, которые волочили за собой связанную девушку.
При виде сестры Джоак широко раскрыл глаза и ускорил шаг.
— Я поймал преступницу! — заявил он на одном дыхании, мотнув головой в сторону стражников.
— Что? — не понял Эр’рил, невольно делая шаг вперед, чтобы закрыть Элену.
Джоак выставил перед собой длинный черный кинжал, Держа его на раскрытых ладонях.
— Она хотела украсть его, но попалась! — И шагнул в сторону, чтобы Элена могла рассмотреть злоумышленницу.
Девушку толкнули так, что она упала на колени, но, хотя и ударилась о твердый камень, не издала ни звука. Только опустила голову так, что волосы скрыли лицо. Ее одежда плащ поверх свободной рубахи и облегающие штаны — несла следы тщательного обыска: прорехи, оторванные карманы, вспоротая подкладка.
— Она притворялась кухонной прислугой, — сказал Джоак дрогнувшим голосом.
— Но это еще не все, — вмешался пожилой ученый в коричневом балахоне. Как припомнила Элена, его звали брат Рин, он служил главным библиотекарем замка. Старик подошел к девушке, прикоснулся к ее затылку. — Самое любопытное… самое любопытное… Я думал, они давно исчезли.
— О чем вы, брат Рин? — поторопил его Эр’рил.
— Когда мы обыскивали ее, то наткнулись кое на что… — Пожилой ученый мягким движением сдвинул в сторону прядь темно-рыжих волос за ухом девушки. — Вам знаком этот символ?
Эр’рил подошел поближе, нагнулся. Не отстававшая от него Элена заглянула через плечо воина. За ухом пленницы ясно виднелась крошечная татуировка — кинжал, обвитый змеей.
— Отметка касты… — нахмурился Эр’рил, выпрямляясь. — Касты убийц.
— Как у Кассы Дар? — Элена вспомнила похожую татуировку у болотной ведьмы. — Но я думала, после падения замка Дракк их больше не существует.
— По всей видимости, отравленные семена упали на плодородную почву и частично взошли, — с отвращением сказал Эр’рил. — Но с чего это она напала на нас?
Элена опустилась на колени перед девушкой, приподняла ее подбородок, чтобы заглянуть в глаза, и была поражена их насыщенным темно-синим цветом и поселившейся там глубокой безнадежностью.
— Кто послал тебя? — мягко поинтересовалась она.
Девушка молча смотрела в сторону.
— Она отказывается говорить, — вмешался Джоак. — Мы уже задавали ей те же вопросы.
Судя по синяку на щеке и разбитой губе, с убийцей не слишком церемонились, допрашивая. Элена нахмурилась. Она не ощущала в девушке вражды, только глубокое отчаяние. Прищурившись, ведьма продолжала:
— Как тебя зовут? Если, конечно, это не страшная тайна.
— Ее имя — Марта, — опять встрял Джоак.
Элена глянула на брата, но тут девушка негромко произнесла:
— Нет. На самом деле меня зовут — Кесла.
— Кесла?
Девушка кивнула и вдруг быстро, с мольбой заговорила:
— Я прошу вас, позвольте мне уйти. Верните мой кинжал, и я исчезну с этого острова навсегда.
— Вот это вряд ли, убийца, — фыркнул Эр’рил. — Ты исчезнешь в наших темницах.
Кесла, не обращая на него внимания, не сводила глаз с Элены.
— Я не хотела причинить вам вред… По крайней мере, на долгий срок. Я воюю не с вами.
— А с кем же?
— Глава касты запретил мне говорить, — пробормотала девушка, рассматривая камни под ногами.
Вздохнув, Элена поднялась.
— Моя башня рядом. Может быть, продолжим беседу там?
— Не вижу смысла, — возразил Эр’рил. — Отправь ее в подземелье. У нас на сегодня слишком много дел, не терпящих отлагательства.
Элена видела, что Джоак помог пленнице подняться на ноги. Кесла бросила на юношу быстрый взгляд и отвернулась, а он, проглотив комок в горле, передал ее стражникам. Элена догадалась, что взаимоотношения ее брата и девушки сложнее, чем кажутся на первый взгляд, и громко объявила:
— И все же я хочу расспросить ее подробнее.
Обойдя Эр’рила, она решительно направилась к башне.
Воин пробурчал что-то невразумительное, но пошел следом. Остальные потянулись за ними. У самого входа в башню брат Рин извинился и ушел в книгохранилище, а оставшиеся продолжили подъем, не говоря ни слова.
Шагая вверх по ступенькам, Элена терла правую ладонь левой, вспоминая острую боль, с какой магию вырывали из ее тела. Зачем было совершено покушение? Вот тайна, требующая осмысления. Когда-то другой член касты убийц, Касса Дар, лишила ее магической силы при помощи настоя болотных трав, заманив в трясины и хляби Топей якобы для исцеления. А чего хотела каста на этот раз? Ответ необходимо было найти до того, как отправиться в путь.
Наконец они дошли до верхней площадки длинной лестницы. Два внимательных стражника вытянулись в струнку, держа копья наготове. Элена кивнула, и один из них с усилием отворил дубовую, окованную железом, дверь.
Ведьма вошла первой, знаком приказав Эр’рилу зажечь свечи. Джоак тем временем занялся растопкой камина.
— Я сама поговорю с ней, — сказала Элена охранникам. — Можете возвращаться к своим обязанностям.
Поколебавшись мгновение, старший из стражников поклонился, и оба они вышли. Элена закрыла дверь и подвела Кеслу к скамейке у огня, только что разведенного Джоаком.
Когда убийца села, Эр’рил встал слева от нее, хмурясь и сжимая рукоять меча. Джоак пристроился рядом, облокотившись о каминную доску, не выпуская из рук кочерги. Он угрюмо смотрел на пламя.
Элена опустилась на колени перед скамеечкой Кеслы.
— Расскажи мне о себе. Откуда ты приехала?
Девушка глянула на нее и отвернулась.
— Она из селения близ Южных Пустошей, — ответил за нее Джоак, а потом добавил с горечью в голосе: — Если это не очередная ложь.
— Никакая это не ложь! — пылко возразила Кесла.
Нахмурившись, Элена посмотрела на Эр’рила. Южные Пустоши? Может быть, это опять знак, указывающий, что одни из врат находятся на дальнем юге?
Воин равнин прочитал вопрос в ее взгляде и пожал плечами.
— Мне нужно вернуть кинжал из «ночного стекла», — с отчаянием проговорила Кесла.
— Зачем? Если ты не стремилась нанести мне вред, то почему не хочешь назвать цель твоего появления здесь?
— Я поклялась… Я не имею права…
Элена вздохнула и, не вставая с пола, села на корточки. Несколько томительных мгновений она размышляла.
— Если хочешь добиться от нее ответов, — проговорил Эр’рил, — у нас найдется достаточно пыточных инструментов — наследство Темного Властелина.
Опешив, Элена подняла на него глаза, но воин, стоя за спиной Кеслы, незаметно подмигнул — он вовсе не собирался прибегать к пыткам, но пленнице знать об этом было необязательно.
Успокоившись, Элена решила подыграть ему.
— Ну, Эр’рил, я не знаю, придется ли нам использовать крайние меры…
Убийца напряглась и застыла.
— Итак, Кесла, — начала ведьма, — хоть мы и не собираемся причинять тебе вреда, но и оставить без внимания твой поступок не можем. Ты же меня понимаешь… — Губы девушки скривились. — Давай начнем сначала. Если ты не можешь открыть причину своего поступка, то расскажи немного о себе. Как ты попала в касту убийц? Где ты обучалась?
— Я не помню, — понурилась Кесла, — как я оказалась в Альказаре, цитадели касты, крепости из песчаника. Мне говорили, что глава касты нашел меня десять зим тому назад, совсем маленьким ребенком. Я потерялась в песках Пустошей. Но не знаю, правда ли это.
— А как же твоя метка? — прорычал Эр’рил в притворном гневе. — Твоя татуировка убийцы? Кинжал, обвитый змеей!
Элена вспомнила знак, который несла Касса Дар. Кинжал, обвитый ядовитой лианой, — отметина убийцы, главным образом использующего яды.
— Я обучалась искусству скрытного передвижения, — пояснила Кесла. — Входить невидимкой, уходить, не выдав себя. Змея символизирует хитрость.
— Одним словом, ты — вор, — насмешливо фыркнул Эр’рил.
Девушка обернулась, чтобы посмотреть на него, и воскликнула:
— Я не просто вор! Десять зим меня обучали навыкам убийцы!
— Тебе случалось убивать? — с нескрываемым презрением спросил Эр’рил.
— Не кровь на руках создает убийцу!
Поверх ее головы воин кивнул Элене, призывая продолжать.
— Итак, — примирительным тоном заговорила ведьма, — ты явилась из Альказара, что в Южных Пустошах, притворилась кухонной служанкой и просочилась через все армии, охраняющие остров. Впечатляет… Тебя, наверное, хорошо учили.
— Да, — гордо ответила южанка. — Глава касты мастер Белган — один из лучших наших наставников.
— Значит, ты, подобно змее, проникла к нам и затаилась, выжидая подходящего случая.
Кесла кивнула.
— И когда случай подвернулся, — почти закричал Эр’рил, — ты взяла кинжал и вонзила его в отпечаток ладони Элены, отбирая ее силу, причиняя ей боль!
— Я… — Девушка съежилась от его жестких слов. — Я не думала… Я не хотела… — Слезы хлынули из ее глаз.
— Не нужно, Эр’рил. — Элена положила ладонь на колено Кеслы. — Я понимаю, у тебя была какая-то очень важная цель. Вот если бы ты поделилась с нами, то, возможно, мы сумели бы как-то помочь.
— Я… Я не могу… — всхлипнула девушка.
— Неужели твоя клятва важнее выполненного задания? — прошептала ведьма. — Если ты нарушишь клятву, то выполнишь поручение. По-моему, цена не слишком высока.
Кесла подняла глаза на Элену. Нерешительность и надежда смешались в ее взгляде.
— А если… Если я все вам расскажу, вы позволите мне забрать кинжал и уплыть с острова?
— Если твоя цель благородна, я подумаю.
Девушка сжалась в комок, а потом прошептала горько:
— Кинжал мне нужен, чтобы убить чудовище.
Элена озабоченно глянула на Эр’рила, но тот кивком показал, чтобы она продолжала разговор сама.
— Что за чудовище? — спросила ведьма.
— Мерзкая тварь, обосновавшаяся в развалинах Тулара. — Кесла попыталась глубже вжаться в скамейку.
Элена сжала кулаки, услыхав название одной из крепостей на Южной стене.
— Тулар? — подбодрила она собеседницу. — Это на северной оконечности Пустошей?
— Да. От руин начало распространяться разложение, гниль отравила источники и домашний скот. Сотни людей умерли от болезней и голода.
— И вы решили, что мор насылает какая-то тварь?
— Крылатый демон с бледной кожей, — кивнула Кесла. — Он явился как-то ночью в один из поселков. И потребовал дань с жителей пустыни. Если люди откажутся, пригрозил он, то порча будет шириться до тех пор, пока в Пустошах не вымрут все. — Она поглядела на Элену, потом снова уставилась в пол. — Ее голос дрогнул. — У людей н-не осталось выбора. Каждую полную луну они стали отправлять дань в развалины Тулара, чтобы уменьшить алчность чудовища. Иначе гибель ждала бы всех.
— И сколько они платили?
Кесла затрясла головой, из ее горла вырвались глухие рыдания.
— Объясни нам, — попросила Элена. — Мы хотим понять.
— Этой данью… Этой данью были дети.
— Что?! — Элена не смогла сдержаться.
— Каждую полную луну, — Кесла горестно покачнулась на скамейке, — оно требовало тридцать детей. По одному за каждый день месяца.
— Добрая Матушка… — пробормотал Джоак, отрывая наконец взгляд от огня.
— Однажды, — продолжала Кесла, — несколько деревенских старейшин приехали в Альказар с вьюками, набитыми золотом и драгоценными камнями. Они попросили помощи касты. Хотели, чтобы мы убили чудовище. Но как только мастер Белган услыхал их историю, то отказался от платы…
— Настоящий убийца, — фыркнул Эр’рил. — Все их племя — трусы в душе. Только и могут, что красться под покровом ночи.
— Нет, вы не поняли, — нахмурилась Кесла. — Он отказался от золота. Но не от просьбы. Из всего привезенного он выбрал лишь одну вещь.
— И что же? — спросил Джоак.
Девушка повернулась к брату Элены и взглядом указала на пояс, где висел кинжал из «ночного стекла».
— Это — сокровище, равное по ценности всему остальному предложенному богатству. Но мастер Белган выбрал кинжал не из-за его ценности. Один из старейшин оказался шаманом. Его гадальные кости сообщили ему: только этот клинок способен поразить чудовище.
— Почему? — Джоак прикоснулся пальцами к рукояти.
— Кинжал уже использовали прежде, чтобы убить чудовищную тварь, защищавшую тиранов Тулара. Наши люди тогда обрели свободу. Шаман считал, что успех можно повторить.
— Я не понимаю, — вздохнула Элена. — Зачем нужно было приносить кинжал сюда?
— Шаман и мастер Белган провели половину луны, изучая старинные свитки и бросая гадальные кости. Они узнали, что тварь, когда-то жившая в Туларе, была защищена прочной броней. Даже такой кинжал не способен пронзить ее без… — Кесла повернулась к Элене, — без омовения клинка в крови ведьмы. Так можно втянуть в кристалл ее магию. В далеком прошлом людям помогла кровь Сиса’кофы.
— Ведьмы духа и камней, — выдохнул Эр’рил.
— И моего предка, — добавила Элена.
Кесла кивнула.
— Слава о вашей победе распространилась по свету — новая ведьма, появившаяся в нашем мире. Осыпающиеся курганы я миновала на быстром скакуне, а через море перебралась на лодке. Мастер Белган повелел мне искать кровавый след ведьмы. Обнаружив его, я должна была пронзить его кинжалом и оставить на одну ночь. Тогда лезвие напиталось бы магией. После этого у нас появилась бы надежда справиться с чудовищем Тулара.
Элена украдкой потерла ладонь, вспоминая мучительное ощущение утечки магии. Кинжал втянул в себя ведьмин огонь.
— Расскажи нам еще об этой твари.
— Только один человек видел ее, — содрогнулась Кесла. — Тот, кто ведет к нему детей на верную погибель. Всем, кто захотел услышать, он рассказал об ужасном звере, прячущемся в древней крепости. — В голосе девушки зазвенел страх. — Это вампир Тулара, возродившийся заново после многих столетий. Он вернулся, чтобы уничтожить наши земли.
— Вампир Тулара?
— Зверь, некогда хранивший Тулар. — Кесла повернулась к Джоаку. — Его изображение на рукояти кинжала.
Брат Элены вытащил кинжал. Оперенный змей обвивал рукоять, открыв морду-клюв в беззвучном, но злобном шипении. Василиск, древний символ Тулара!
Резко поднявшись на ноги, ведьма обратилась к Эр’рилу.
— Я уверена, это врата Вейра! — Воин кивнул. — И дети… Эбеновый камень всегда жаждет крови. — Она побледнела от одной только мысли о жертвоприношениях.
— Это все, что я знаю, — проговорила Кесла. — Меня ждет лодка, чтобы увезти обратно в Альказар. Кинжал нужно вернуть мастеру Белгану.
— И ты вернешь его, — твердо заявила Элена.
— Вы отпустите меня? — распрямилась Кесла.
— Да. Но я доставлю тебя к крепости быстрее, чем какая бы то ни было лодка или конь. Завтра на заре один из кораблей элв’инов отправляется к Южным Пустошам. Мы и так собирались отыскать и уничтожить ту тварь, что истребляет ваш народ. — Глаза убийцы расширились от удивления. — В благодарность за свободу я прошу тебя дать новую клятву, мне. Обещай привести наш корабль в Альказар и убедить касту принять нашу помощь в борьбе с этим проклятием. Ты можешь пообещать мне?
— Я могу только пообещать быть проводником до твердыни, — склонилась Кесла. — Но я не уполномочена говорить за мастера Белгана. От имени касты решает он.
— Что ж, по крайней мере честно! — Элена кивнула Джоаку. — Развяжи ее и отведи на «Яростного орла». Представишь ее принцу Ричалду и передашь ему мои распоряжения. Мы с Эр’рилом повидаемся с ним позже, чтобы обсудить подробности предстоящего похода.
Джоак торопливо развязал путы Кеслы. Она поднялась, растирая запястья, но, когда потянулась к кинжалу на поясе юноши, брат ведьмы отстранился.
— По-моему, он должен пока побыть у меня. Так надежнее. Кажется, в этом замке слишком много ворья.
Он сурово посмотрел ей в глаза.
— Мне очень жаль, — покраснела Кесла, — что мне пришлось лгать вам, лорд Джоак.
— Я не лорд, — устало возразил он. — Когда ты прекратишь называть меня лордом?
— Когда ты прекратишь называть меня воровкой, — дерзко отвечала девушка.
— Ну ладно. Ты — не воровка, ты — убийца. Так лучше? — Юноша закатил глаза, шагнул к Элене и отвел ее в сторону. — Эл, у меня к тебе просьба.
— Какая?
— Я хотел бы, — он стиснул рукоять кинжала, — отправиться в это путешествие на «Яростном орле».
— Что? Почему?
Джоак оглянулся на Кеслу.
— Поскольку я спас кинжал, то, думаю, должен за ним присматривать.
— Почему?
Настал черед Джоака краснеть.
— Ну, это всего лишь… Ладно, я имею в виду… Мне кажется, что кинжал не просто так попал мне в руки. — Он раздраженно вздохнул. — Трудно объяснить. Но я думаю, что должен ехать.
Элена вспомнила, как совсем недавно приводила такой же точно маловразумительный довод в разговоре с Эр’рилом. Похоже, судьба вознамерилась разделить их, разбросав по свету.
— Ты достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения, Джоак. Если ты чувствуешь, что это путь, по которому ты должен следовать, я не стану тебя переубеждать.
Юноша улыбнулся и порывисто обнял сестру.
— Спасибо, Эл. Я знал, что ты меня поймешь.
— На самом деле я ничегошеньки не поняла, — шепнула она ему на ухо. — Я бы оставила тебя здесь. — В душе она не хотела, чтобы Джоак куда-либо уезжал, но как она могла запретить ему, если сама вознамерилась покинуть остров? Девушка крепко обняла брата, будто этим могла защитить его. Но она знала, что это, увы, невозможно. — Только обещай мне, что вернешься.
— Не волнуйся, я вернусь. — Джоак настойчиво высвободился и хотел уже уходить, но Эр’рил взял его за плечо.
— Прежде чем ты уйдешь, я хотел бы перекинуться с тобой парой слов.
— О чем? — Юноша поднял бровь.
— Следи за ней внимательно. — Эр’рил кивнул на Кеслу, стоявшую у дверей.
— Почему?
— Я видел, как ты смотрел на нее. Видел облегчение в твоих глазах после ее рассказа. Но не позволяй своему сердцу затмить разум.
— Я не собирался…
— Когда-то ты принял меня за слугу Темного Властелина. — Эр’рил сжал его плечо. — А теперь ты готов без размышлений поверить в историю убийцы. Вот тут-то и может таиться ловушка.
На лице Джоака отразилось смятение.
Элена дернулась было, чтобы опровергнуть подозрения Эр’рила, но сдержалась. Хотя она не ощущала в этой девушке угрозы, а только затаенный страх за свой народ, немного осторожности не повредит.
Джоак посмотрел на Элену, прочитал одобрение в ее глазах и вздохнул, напустив на лицо строгость.
— Я буду очень внимательным. И сердцем, и разумом.
С этими словами он отвесил прощальный поклон Элене и Эр’рилу и пошел прочь, уводя за собой Кеслу. Элена смотрела ему вслед, и сердце ее тревожно щемило.
Кроме нее в гостиной остался один лишь Эр’рил.
— Согласись, — спокойно сказал он, читая ее мысли, — не очень-то легко наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, отправляется навстречу опасности?
Она оперлась на его руку, слишком усталая и расстроенная, чтобы спорить.

За много лиг от них, в пещере, укрытой глубоко в чащобе Каменного леса на северном побережье, одинокий человек сгорбился над маленькой дырой, вырубленной в гранитном полу. Нараспев произнося заклинание, он вливал жидкое серебро из сосуда в отверстие, заполняя его до краев. В скудном освещении, дарованном пасмурным небом, гладкая поверхность сияла как зеркало, отражая лицо колдуна.
Хмурясь и подозрительно щуря белесые глаза, человек наклонился пониже, изучая собственное отражение. Кривой палец обвел очертания древнего изможденного лица. Сбросив капюшон, человек обнажил голый череп, украшенный всего лишь несколькими седыми волосками.
— Скоро… — пробормотал он.
Шуршание у входа в пещеру привлекло его внимание. В светлом проеме черным силуэтом вырисовывалась коренастая фигура его слуги. Ростом это существо не доставало человеку и до пояса, но состояло из крепких костей и мускулов. Мало кто, кроме коротышки гнома, мог выжить в отравленном лесу, окружавшем пещеру. Простое колдовство подчинило его человеку.
— Подойди ближе, Рукх! — резко бросил колдун.
Гном проворчал что-то. У этого племени разума было не больше, чем у дрессированной свиньи, но зато они отличались изрядной силой и напористостью. Гном вошел в пещеру. Вблизи его лицо сильно напоминало поросячье рыло. Будто бы кто-то основательно приложился по нему дубиной. Глаза словно отшлифованная черная галька, а под ними расплющенный нос. По обе стороны от голого черепа торчали уши, казавшиеся чужеродными наростами.
— Ты принес то, что я приказал?
Рукх принудил свой толстый язык проталкивать слова всеобщей речи сквозь желтые гнилые клыки.
— Да, м-мастер Гр-рэшим.
Его зловонное дыхания чувствовалось даже на большом расстоянии.
«Воняет, как мокрый козел», — подумал Грэшим, сморщив нос.
— Тогда оставь и убирайся! — приказал он.
Дернув бочонкообразным плечом, Рукх скинул добычу к ногам хозяина. Шея оленухи выгнулась под неестественным углом, свернутая могучими руками коренастого гнома. Грэшим одобрительно кивнул. Слуга, должно быть, забрался далеко, чтобы найти зверя, не тронутого порчей.
Отойдя от пещеры, Рукх остановился, вдыхая аромат свежего мяса. По его подбородку текли слюни. Маг живо представил себе, какой пыткой для этого недалекого существа было удержаться и не сожрать добычу на месте. Быстрым движением обнажив длинный кинжал с навершием в виде розы, Грэшим приступил к свежеванию оленухи — прежде всего следовало извлечь сердце. К тому времени, как он закончил, его рукава пропитались кровью. Вытащив еще теплый орган из вскрытой грудной клетки, колдун поманил культей второй руки Рукха, разрешив ему забрать остальное. Все, в чем нуждался Грэшим, он получил.
Гном со всех ног кинулся в пещеру, впиваясь когтями в мясо.
— Сладкое мясо… — рычал он, утаскивая награду.
Грэшим не стал отвлекаться на хруст костей и чавканье, а вернулся к сосуду с живым серебром.
Подняв сердце оленухи, он выдавил кровь на блестящую поверхность. Алая влага растеклась, пятная серебристый слой жидкого металла. После маг коснулся края зеркала пальцем, прошептав всего лишь одно слово. Имя.
— Шоркан.
Кровавое пятно заволновалось и создало подобие окна в иное место мира. Ожившая картинка показывала одетого в белое человека, который стоял на берегу, устланном черным песком, и глядел на юг. Губы Шоркана беззвучно шевелились. Позади него виднелся черный конус вулкана Блэкхолл, изрытого ходами, лазами и пещерами наподобие огромного муравейника. Грэшим прекрасно знал, что на нижних уровнях располагалось подземелье, служившее обиталищем самому Темному Властелину. Над вулканом поднимался ввысь черный столб дыма, казалось, стремившийся окрасить в мрачные тона само небо. Дым подпитывался не только вулканическими силами, создававшими поток пепла и копоти, но и бесчисленными кузницами, устроенными в горе и отравлявшими мир темной магией.
Вытянув шею, Грэшим выглянул из пещеры. Даже отсюда, хотя от моря его отделяли лиги пути, он видел черный столб, поднимающийся над горизонтом. Южный ветер беспрестанно нес дым и пепел сюда, к лесу, делая его непригодным для жизни любого существа, кроме устойчивых к ядам тварей, наподобие гнома Рукха, который пришел сюда в поисках убежища. Конечно, эти земли не всегда были отравленными. Когда-то давно, еще до первого извержения вулкана, здесь рос живой лес. Но беспощадное порождение пламени Блэкхолла за одну-единственную ночь выжгло деревья раскаленным пеплом и ядовитым дымом, уничтожив все живое и превратив цветущие растения в каменные изваяния.
Грэшим и поселился-то в лесу потому, что остаточная магия, принесенная ветром из Блэкхолла, ощущалась здесь повсюду. Она помогала восстанавливать его колдовскую силу, изрядно подрастраченную в сражении месяц назад. Измученный и ослабевший маг едва доковылял до этого ядовитого местечка. Долгими днями он блуждал в лесу, еле живой, почти ослепший, и впитывал магию Блэкхолла, постепенно накапливая силы.
И вот наконец он готов был оставить добровольное изгнание и вернуться, чтобы отомстить.
Живое серебро показало, как его бывший соратник-колдун внезапно обернулся, оторвавшись от созерцания побережья, и вперил взгляд в Грэшима. Съежившись, темный маг взмахнул рукой, стирая изображение. Он чуть не выдал себя, Шоркан, должно быть, ощутил слежку. Но теперь Грэшим, по крайней мере, знал, где прячется один из его врагов — в Блэкхолле.
— Значит, Шоркан, ты все еще зализываешь раны… — злорадно прошептал чародей.
Он успел заметить темные следы ожогов и бледную недавно зажившую кожу, уродующие некогда красивое лицо Шоркана. Даже любимчика Темного Властелина порядочно потрепали в сражении на А’лоа Глен.
— Замечательно. — Грэшим позволил себе улыбнуться одними губами.
Привлекательное, юное лицо Шоркана всегда раздражало его. Хотя старинное заклинание вдохнуло в каждого из них вечную жизнь, для обитателя пещеры что-то пошло не так. В то время как возраст Шоркана не менялся, плоть Грэшима старела и дряхлела, как у обычного человека, и только смерть избегала его. Он улыбнулся шире и захихикал. Его смех походил на кудахтанье тощей курицы.
«Теперь Шоркан знает, что значит быть уродом».
Сдавив сердце оленухи, Грэшим повторил заклинание. Теперь он макнул палец в жидкое серебро и произнес другое имя:
— Элена.
Кровь заволновалась, создавая новое изображение. Грэшим приподнял брови, удивившись открывшемуся зрелищу. Огненноволосая ведьма стояла у релинга могучего корабля, а позади нее возвышались три мачты. Но моря не было видно. Тогда маг догадался, что она, скорее всего, на борту одного из элв’инских воздушных судов. Он прикинул положение солнца. Курс судна лежал на восток. Значит, прочь от Аласеи? На щеке ведьмы блестела слеза, прокладывая мокрую дорожку. Старый маг снова улыбнулся. Она что, решила удрать? Покинуть Аласею?
Он изменил угол зрения зеркала. Вдали, на фоне городских шпилей и башен, от острова отбывали еще два воздушных судна. Они стремились в разные стороны: одно — на север, второе — на юг. Грэшим заметил, что ведьма следит за кораблем, отбывающим к югу. Он видел, как задрожали ее губы. И хотя он не мог расслышать звуков, но без труда прочел произнесенное имя: «Джоак!»
Единственный кулак Грэшима сжался. Брат ведьмы! Проклятый мальчишка, который дважды умудрился помешать магу и даже расщепил его посох во время их последней схватки.
«Значит, брат и сестра разлучились, — подумал он, продолжая глядеть в зеркало. — Пытаются избегнуть мести Гал’готы».
Согнувшись над ямкой с живым серебром, Грэшим впился глазами в крошечный кораблик, мчащийся на юг. Он следил за ним, пока магия не истаяла и изображение снова не превратилось в кровавое пятно. Часто дыша, колдун отстранился от зеркала. Можно было попытаться в третий раз сотворить чародейство, чтобы как можно точнее разузнать путь Джоака, но он не осмелился расходовать силы на очередную слежку. Не сейчас, когда предстоит еще одно, весьма трудное, дело.
Со скрипом и хрустом в суставах колдун распрямился, подошел к стене пещеры и взял в руки новый посох. Изготовленный из сердцевины одного из ядовитых каменных деревьев, он напоминал цветом светлую древесину ясеня, но был куда тверже. Грэшим погладил ладонью каменную поверхность, за столетия пропитавшуюся отравленным пеплом и избыточной магией. Кончики пальцев начало покалывать. Усиленный заклинаниями новый посох превосходил прежний, сделанный из дерева пой. Возможно, Джоака следовало поблагодарить за то, что он избавил мага от старого оружия.
Грэшим шагнул к выходу из пещеры в серый мутный свет.
— Рукх, ко мне!
Коротышка оторвался от пожирания оленьего брюха, вытер губы тыльной стороной ладони и с тоской поглядел на объедки. Голод правил его существованием, но неповиновение хозяину могло оказаться куда страшнее. Волоча ноги, Рукх приблизился.
Посохом Грэшим очертил на земле круг, в середине которого оказались они оба.
Еще немного магии! Прикрыв веки, он произнес заклинание переноса. Почва внутри круга стала вдруг черной, словно горное масло. Не обращая внимания на дрожащего гнома, Грэшим повернулся лицом к югу. Прищурился, будто вглядываясь в даль, потом, довольный, кивнул и взмахнул посохом. Стукнул им о землю. Почва разверзлась под ногами, и темный маг вместе с гномом провалились во тьму.
В голове исчезающего Грэшима огнем горела одна лишь мысль: «Отмщение!»

Книга вторая
ЗАМОК МРИЛ

ГЛАВА 5

В предрассветных сумерках усталая и залитая кровью Мисилл опустилась на колени у воды. Ее мерин, Гриссон, стоял рядом, бока его вздымались, золотистая шкура взмокла после долгой утомительной скачки. Он потянулся губами к воде, но Мисилл дернула повод. Не следует поить холодной водой разгоряченную лошадь, если не хочешь ее потерять. А до лагеря еще больше лиги.
Подняв голову, она прислушалась к звукам погони. Где-то глубоко в чаще пропел рожок. Довольно далеко к северу. Мисилл облегченно вздохнула. Когда она поднималась, хруст ветки заставил ее развернуться, мгновенно выхватить парные мечи и замереть. Клинки отразили яркий свет луны.
В кустах бузины сверкнули два янтарных глаза, а перед мысленным взором воительницы вспыхнула картинка: два усталых волка приветствуют друг друга на тропе, толкаясь носами и облизывая уши друг другу.
— Благодарение Доброй Матушке, — сказала Мисилл, вкладывая мечи в ножны, поскольку узнала знакомое обращение. Затем на безмолвном си’лурийском языке она вернула образ: «Здравствуй, Фардейл».
В ответ из зарослей, настолько тихо, что не шелохнулся ни один листок, выскользнуло гибкое тело. На ветку перед этим Фардейл наступил вовсе не случайно, а чтобы привлечь к себе внимание.
Огромный древесный волк, хоть и выбрался из кустарника, оставался почти невидимым под темным пологом леса. Его шкура, испещренная золотыми и медными пятнами, сливалась с пестрыми тенями, а потому, казалось, принадлежала скорее призраку, чем живому существу. Чего нельзя было сказать о ярких глазах — словно высеченных из гранита. Нынче ночью Мисилл и Фардейлу посчастливилось выжить.
— Я думала, ты погиб, когда на нас напали, — сказала воительница.
Фардейл глянул на нее и по-волчьи напряг холку, мягким шагом подступая к воде. Он всего лишь смочил язык, прекрасно зная, что после длительного бега лучше воздержаться от питья. Затем уселся на задние лапы и навострил уши, ловя звуки, разносящиеся над рекой.
— Они далеко, — заметила Мисилл. — Думаю, мы оторвались.
Волк повернулся к ней, устанавливая зрительную связь, так он мог общаться. Пришел образ: разъяренный, злобный зверь рыщет, принюхиваясь, по лесной чаще. Фардейл не ошибался. Погоня так просто не отстанет. Их единственная надежда на спасение — достигнуть лагеря, разбитого у подножия Камня Тора, и поискать иной путь в замок Мрил. Лес впереди слишком опасен.
Три ночи назад они с Фардейлом оставили друзей, чтобы разведать обстановку к северу от Ледяной реки, но столкнулись с отрядом д’варфов. Пришлось убегать, спасая свои жизни. К счастью, разбойники не захватили с собой ни одного грима. Ни волк, ни всадница не спаслись бы, повстречайся они с этими измененными Темной Чащей сущностями.
С прошлой луны лорд Тайрус уверенно вел отряд на север сквозь чащобы Западных Пределов. Достигнув Камня Тора, остроконечной скалы в месте слиянии Ивового потока с Ледяной рекой, они разбили лагерь. По сведениям, полученным от звероловов и охотников, леса к северу от Ледяной реки стали опасными как для человека, так и для зверя. У походных костров шепотом рассказывали о странных огнях, заманивающих путников прямиком в лапы погибели, о пронзительных воплях, услышав которые даже самые сильные мужчины падали в ужасе на колени, о деревьях, искривленных и изуродованных, будто замученных до смерти.
Мисилл и Тайрус догадывались, о чем идет речь. Мрачные призраки Темной Чащи действительно распространились по всем лесам Западных Пределов. Если им не воспрепятствовать, то их прикосновения очень скоро изменят великий лес. Даже сейчас, подумав об этом, Мисилл сжала кулаки. Она не допустит, чтобы такое произошло. Но единственная надежда на успех — достичь замка Мрил и восстановить разрушенную Северную стену, которая служила преградой между зараженной Темной Чащей и просторами нетронутых лесов. Мисилл глянула на стремительный поток Ледяной реки и мрачный лес на том берегу. Придется искать другой путь к замку.
Неожиданно Фардейл оказался рядом, будто соткавшись из капелек тумана. Его низкий рык предупреждал об опасности.
Мисилл, не мешкая, выхватила мечи.
— Что такое, Фардейл? — прошипела она.
Чутье волка все же превосходило ее собственное.
На своем предплечье Мисилл почувствовала шевеление и легкое касание чешуи. Скосив взгляд, она увидела, что лиловая с голубыми и зелеными полосками змейка, обвившаяся вокруг ее руки, зашевелилась и приподняла голову. Даже пака’голо, змея-целительница Мамы Фреды, предчувствовала беду.
Мисилл прислушалась к лесу. Прижавшийся к ее колену Фардейл настороженно вздыбил холку.
Долго ждать не пришлось. Усиливающийся ветер пробежал по древесным кронам. Листья затрепетали, сухая хвоя дождем посыпалась вниз. Вслед за этим по лесу раскатился зловещий стон, проникающий в плоть до самых костей. Мисилл задрожала. То, что приближалось к ним, имело сверхъестественную природу.
— Бежим! — крикнула воительница. — Пробираемся к лагерю!
Пока Фардейл мялся в нерешительности, Мисилл запрыгнула на Гриссона.
— Побег — единственный путь к спасению!
Стенание перешло в пронзительный вопль.
— Призрак-грим! — силясь перекричать врага, возвысила голос Мисилл. — Бежим! Сражаться с ним невозможно!
Она натянула поводья, разворачивая Гриссона. Конь выпучил глаза от страха. Пена хлопьями летела с его морды. Мисилл изо всех сил ударила мерина пятками, но тот дрожал, не двигаясь с места. Она хлестнула коня по крупу, но он лишь присел — должно быть, оцепенел от ужаса.
Отбежавший на несколько шагов Фардейл вернулся, наблюдая, как Мисилл борется с Гриссоном. Быстро сменяющие друг друга картинки поплыли в ее сознании. Олень, обомлевший при виде волка. Человек, вставший на четвереньки и превратившийся в белого волка, стремительно убегает прочь.
Мисилл застонала сквозь зубы и вновь ударила коня пятками, но Гриссон только вскинул голову, испуганно заржав. Фардейл был прав. Мерин полностью подчинился крику призрака. Воительница соскользнула с седла. Если спастись можно лишь бегством, то как это сделать?
Она попыталась погладить морду Гриссона, чтобы успокоить коня, но тот клацнул зубами. Животное совсем обезумело от страха. Надежды нет. Мисилл потянулась к седельной сумке, но рычание Фардейла остановило ее.
Си’лура опустила руку. О чем она только думает? Наверное, слишком долго пробыла в человеческом облике и мыслить стала соответственно. Ей не унести с собой ни припасов, ни оружия.
Мисилл наклонилась к древесному волку.
— Бежим! — сказала она, начиная преображение.
Под ее кожаным доспехом и нательным бельем плоть расплавилась, потекла, кости изменились и преобразились. Поводя плечами и освобождаясь от человеческого одеяния, она упала на локти и колени. По ее коже пошел зуд, мгновенно выросла снежно-белая шерсть, появились когти, а звериная морда втянула холодный воздух. Через обновленные глаза мир воспринимался гораздо ярче, а в ноздри ворвались незаметные ранее запахи следов и мускуса.
Уши терзал крик призрака-грима. Он был уже совсем рядом. Мисилл бросила последний взгляд на Гриссона, кучу сброшенной одежды и перекрещенные ножны с мечами. Она почувствовала боль потери — будто оставляла часть себя, но времени на переживания уже не было. Все, что ей позволено унести с собой, — это маленькая змея, зарывшаяся в мех на передней лапе. Пака’голо нельзя было терять ни при каких обстоятельствах. Змейка помогла ей воскреснуть в Порт-Роуле, и с тех пор магические укусы поддерживали жизнь воительницы.
Со всех ног она рванула мимо Фардейла. Прочь, в лес. Волк присоединился к ней. Теперь две стремительные тени мчались через чащу.
Внезапный крик коня, наполненный беспредельным страхом, коснулся сознания Мисилл. Она оглянулась и увидела, как сгусток темноты, словно оторвавшись от земли, атаковал несчастного Гриссона.
Острый нос волчицы уловил ни с чем не сравнимый запах лошадиного ужаса. Она чуть помедлила, повернувшись. «Беги», — мысленно умоляла она Гриссона.
Словно услышав ее призыв или переборов наконец оцепенение, конь кинулся под защиту леса. Но корни черной сосны, повинуясь воле призрака, вырвались из земли, опутывая ноги Гриссона. Он вновь заржал, и на этот раз в его голосе слышались безысходность и ожидание смерти.
Призрак накрыл пойманную в ловушку добычу. Когда он приступил к еде, ветви соседнего дерева, черной корявой сосны, скрючились от мучительной боли и сплелись в клубок. Дерево попалось, как и лошадь. Грим пил жизнь из леса и из его обитателей, не делая между ними разницы. Зеленые сосновые иглы мгновенно пожелтели и осыпались к подножию ствола, лошадиная шкура обтянула кости. Призрак выпил их. Остов животного лежал под засохшим деревом. Так гримы обычно поступали с живыми.
Мисилл мчалась прочь, а крики умирающего коня звучали у нее в ушах. Но что она могла поделать? Только убежать подальше, прежде чем лесной призрак закончит трапезу и снова отправится блуждать по лесу в поисках очередной жертвы. Никто не знал, как победить грима. Ходили слухи, что оружием против него может послужить серебро, но, скорее всего, в этом не было ни толики правды. В замке Мрил воительницу учили, что единственный способ избежать смерти от магии грима — быть настороже. Нападению всегда предшествовали душераздирающие стоны. Острое ухо и быстрые ноги лучшая защита.
Признавая мудрость этой простой истины, Мисилл мчалась за Фардейлом, ощущая устойчивый запах его следов. Большую часть долгой ночи два волка не останавливались, пересекая заводи и следуя по руслам ручьев, чтобы запутать возможных преследователей. И все время они прислушивались — не раздастся ли в чаще новый вопль грима. К счастью, ночная тьма оставалась тихой, почти беззвучной.
Они задержались ненадолго, чтобы перекусить маленьким зайцем, которого поймал Фардейл. Волчьему языку Мисилл вкус теплой крови и еще трепещущей плоти показался великолепным, лучше самых изысканных человеческих кушаний и напитков. Куда там молодому вину и седлу барашка! Несмотря на страх и усталость после долгого бега, си’лура не смогла сдержать дрожь удовольствия. Слишком давно она в последний раз жила свободной жизнью в теле дикого создания.
Скорее всего, Фардейл почувствовал ее восторг. Янтарные глаза сверкнули, сформировалась картинка: одинокий волк, усталый со стертыми лапами, возвращается к стае после долгой ночной охоты.
Она проворчала одобрительно. Да, с похожим ощущением приходишь домой.
Мелкие косточки и остатки шкуры съеденного зайца они закопали под кустом, чтобы скрыть запах, и вновь помчались, стремясь за один, последний переход достичь лагеря. Их лапы отматывали лигу за лигой. Мисилл и Фардейл взяли ровный размеренный темп и могли бежать так очень долго, почти вечно.
И все-таки, когда солнце поднялось из-за далеких гор и теплые рассветные лучи согрели Мисилл, она начала спотыкаться. Силы, казавшиеся неиссякаемыми, постепенно покидали ее. Даже Фардейл прихрамывал, вывалив язык, стараясь охладить разгоряченное бесконечным бегом тело.
Наконец впереди показалась гранитная башня, пронзающая полог леса, чтобы устремиться к небу. Камень Тора. Утреннее солнце, возвещая о начале нового дня, поднялось уже достаточно высоко, осветив скалистые уступы.
Обрадовавшись при виде цели их ночной гонки, оба волка помчались с удвоенными силами. Из-за волнения и восторга они ощутили разлитый в воздухе смрад лишь в нескольких шагах от поляны.
Фардейл замер как вкопанный. Мисилл припала к земле рядом с ним. Ее уши насторожились, улавливая хоть какой-нибудь шум, но не услыхали ничего. Даже если бы люди спали, можно было бы уловить хоть какие-то признаки жизни. Неслышно ступая, она пошла вперед. Фардейл крался рядом. Что же это? Осторожно высунув морду из подлеска, желая рассмотреть лагерь, Мисилл застыла от увиденного зрелища.
Поваленные палатки, разорванные одеяла, мертвые люди и лошади в лужах запекшейся, остро пахнущей крови. Стаи отвратительных птиц, клюющих падаль, взлетели при ее приближении. Некоторые попытались пронзительными криками отогнать волчицу, но Мисилл не замечала их. Она целеустремленно двигалась вперед.
Тень от Камня Тора, вздымавшегося на востоке, все еще накрывала лагерь. В полумраке Мисилл и Фардейл пытались отыскать хоть кого-нибудь. Кто-то ведь мог выжить? Воительница наткнулась на секиру с короткой рукояткой, липкой от крови. Принюхалась. Мерзкая вонь д’варфов еще не выветрилась.
Мисилл приказала телу измениться. Для дальнейших поисков могли потребоваться руки, а не лапы. Нелегко оборачиваться дважды в день, но она заставила снежно-белый мех исчезнуть, а плоть — стать человеческой. Выпрямившись, си’лура приняла более привычный облик. Обнаженная, лишенная меха и одежды, воительница сразу почувствовала утренний холодок. Обхватив себя руками, чтобы хоть чуть-чуть согреться, она приказала Фардейлу:
— Ищи любые следы!
Волк взмахнул хвостом и убежал. Мисилл с беспокойством поглядела ему вслед. Способность Фардейла к передаче образов ухудшалась, мысленные разговоры велись все реже. Пройдет немного времени, и Фардейл окончательно станет зверем — он уже врастал в волчье тело.
Но по мере продвижения в глубь разрушенного лагеря эти мелкие опасения уступили место подлинному ужасу. Рядом с тушей пегой кобылы Мисилл нашла тело одной из воительниц-дро, которые охраняли лорда Тайруса.
Белокурые косы женщины покрывала смесь грязи и крови. Она лежала на боку, а рядом расползались ее внутренности, вывалившиеся из рваной раны на животе. Поодаль Мисилл обнаружила еще двух воительниц дро, сестер первой. Каждая умерла мучительной смертью.
Но она не смогла, как ни старалась, отыскать следы лорда Тайруса, Крала, Могвида и Ни’лан. Нахмурившись, Мисилл возвратилась к телу одной из дро.
Помолившись за их души, она раздела труп и натянула на себя кожаный доспех, пристроив парные ножны за спиной. Несмотря на усталость, ей удалось подстроить свое тело под одежду.
— Я отомщу за вас! — пообещала она, засовывая мечи в ножны.
Фардейл в это время рыскал чуть западнее. Коротким рыком он привлек внимание Мисилл. Она подбежала к волку.
Даже ее обоняние, более слабое, чем присущее зверю чутье, позволило ей уловить, что отвратительная вонь усилилась. Прямо перед Фардейлом она увидела на земле черную, выгоревшую плешь. Опустившись на колени, Мисилл потрогала пятно пальцем. Здесь грязь спеклась в гладкую корку.
С тяжелым сердцем она окинула взглядом разоренный лагерь. Где же остальные? Что здесь произошло? Пока они занимались поисками, солнце поднялось еще выше, выглянув из-за остроконечной скалы и озарив царящий беспорядок яркими лучами. Мисилл уже повернулась к лагерю спиной, когда вспышка света посреди опаленного круга привлекла ее внимание. Хмурясь, она неохотно ступила на черную землю, спекшуюся до твердости камня.
Добравшись до источника блеска, Мисилл опустилась на одно колено, наклонилась и увидела серебряную монету. Чтобы поднять ее, воительнице пришлось повозиться — металлический кругляш прочно прилип к расплавленной и вновь затвердевшей земле.
Она внимательно рассмотрела монету, покрутила ее в пальцах. На одной стороне виднелось знакомое лицо — король Рай, отец принца Тайруса, а на другой был отчеканен их родовой герб: снежный барс, приготовившийся к прыжку.
Зажав монету в кулаке, она глянула на выжженный круг — наверное, лорд Тайрус тоже погиб.
Фардейл ткнулся носом ей в колено и послал воительнице мысленное изображение. Он не нашел в лагере ни единой живой души.
— Тогда мы отправимся на поиски, — решительно заявила Мисилл, опуская монету в карман.

Крепко-накрепко связанный Могвид лежал, привалившись к стенке фургона, и притворялся спящим. Каждый подскок колеса на камнях и выбоинах заброшенной лесной дороги отдавался болью в его костях. Когда повозка наехала на особенно большой корень, Могвид подлетел на несколько ладоней вверх и стукнулся о стенку спиной. От удара воздух вылетел из его легких. Слева послышался глухой стон. Могвид с трудом повернул затекшую шею, чтобы рассмотреть гигантские очертания горца Крала, лежавшего позади него.
В серых предрассветных сумерках, которые проникали внутрь сквозь крошечное зарешеченное окно фургона, он мог различить лишь густую черную бороду Крала, покрытую запекшейся кровью. Могвид считал, что великану и дальше полезнее оставаться без сознания, чтобы попыткой освободиться не вынудить охранников-д’варфов проявить присущую им жестокость. Щуплый человечек с тоской огляделся. Из всего отряда их осталось четверо — силы слишком неравны, чтобы противостоять шагающим следом за фургоном д’варфам в тяжелой броне.
«Если бы я был повнимательнее…» — подумал Могвид, остро ощущая свою вину. И закусил губу от внезапного приступа злости. Нет! Не в нем дело! Даже если бы он не спал и вовремя поднял тревогу, их бы в конечном итоге все равно победили бы и захватили в плен. И дальше на север за Камень Тора они бы все равно не прошли. Сколько раз он, Могвид, уговаривал остальных прекратить безумный поход к замку Мрил, но его не слушали. И кто же после этого виноват, что они теперь связаны и заперты?
«Нужно бежать, как только появится малейшая возможность», — ожесточенно подумал Могвид. Но в душе он знал, что надежды на спасение нет. В тысячный раз подергав спутанными руками, человек добился лишь того, что узлы затянулись сильнее. И не веревки связывали его с остальными пленниками, а несбыточные мечты.
Лорд Тайрус, бывший пират и наследный принц Мрила, соблазнил его и брата древним пророчеством, подарив надежду на освобождение от проклятия, которое заманило в ловушку двух близнецов-оборотней. Один навсегда стал волком, а второй — человеком. Слова принца и сейчас звучали в голове Могвида: «Придут двое скованных, один уйдет целым».
Но теперь даже эта призрачная надежда истаяла, как роса под солнцем. Проклятие не снять, ведь Фардейл затерялся где-то в лесу.
Могвид подпрыгнул, поскольку под колесо фургона опять попал камень или корни. Теперь пленник перекатился к другому борту, где скорчился лорд Тайрус. Принц не подавал признаков жизни, лежал безвольно, как дохлый угорь, голова его качалась в такт с тряской фургона, а изо рта и носа слабо сочилась кровь. Могвид не мог понять — дышит лорд или нет. Да и какое это имело значение? Что они получили, несмотря на отчаянное сопротивление и мастерское владение оружием? Три женщины дро погибли на месте, а они едва живы. Глупые людишки… Во время схватки Могвид прятался. Как только битва окончилась, он подполз к одной из мертвых воительниц и намазал лоб и щеки ее кровью, после растянулся рядом, изображая беспамятство.
Припомнив свою хитрость, Могвид помимо воли вернулся к страшной картине нападения. Там ржали от боли лошади и перекрикивались на своем грубом наречии д’варфы. Притворяясь раненым, он наблюдал сквозь щелочки век, как лорд Тайрус, прикрытый живым щитом из телохранительниц дро, размахивал старинным мечом, клинок которого сливался в сплошное размазанное пятно. Он вел танец смерти, и всякий, кто осмеливался приблизиться, погибал.
Чуть ближе к середине лагеря горец, оскалившись, атаковал д’варфов с топором в руках. Даже сейчас при этом воспоминании озноб пробегал по спине Могвида. Казалось, будто Крал в большей степени хищный зверь, нежели человек. Д’варфы вокруг великана падали один за другим.
На какой-то миг Могвид почти поверил, что им удастся отбиться, но даже самый сильный медведь отступает перед волчьей стаей.
Крал рухнул на землю, придавленный шестью коренастыми д’варфами. Но лорд Тайрус продолжал кровавый танец. Падение Крала не испугало его, а сделало еще более неукротимым. Он не получил ни царапины, хотя его телохранительницы пали в неравном бою. Стальной клинок принца, как и его взгляд, светились надеждой на победу.
И тогда раскат грома расколол небо, и Тайруса накрыла громадная тень. Хотя поляну освещал один-единственный походный костер, Могвиду не составило труда различить нападавшего во всех подробностях.
Он был таким черным, что выделялся даже во мраке. Когтистые лапы поддерживали могучее кошачье тело, два распростертых крыла делали его похожим на ночной кошмар.
Тайрус узнал чудовище.
— Гриффин!
От ужаса Могвид уткнулся лицом в дерн. Когда они спешили на север, к Камню Тора, встречавшиеся на их пути беженцы рассказывали о существе настолько ужасном, что люди умирали от одного его вида. Могвид решил не рисковать и крепко зажмурился. Последнее, что он видел, — лорд Тайрус падает навзничь, и серебряная монета выскальзывает из его пальцев.
А потом над поляной прокатился рык настолько громкий, что, похоже, разум не мог выдержать такого. И спасло Могвида только то, что он лишился чувств почти сразу же, как только заслышал крик гриффина. Когда же он пришел в себя, лагерь был тих и пуст, как забытая могила. Быстрый взгляд показал — чудовище исчезло, и лишь окровавленный лорд Тайрус распростерся в середине пятна выжженной земли.
Уцелевшие д’варфы неторопливо приблизились и начали собирать оставшихся в живых. Могвиду не составило труда сделать вид, что он ранен, ведь его руки и ноги от ужаса совершенно обессилели, словно утратили кости. Но брошенный в фургон, будто мешок с отрубями, он сохранял способность трезво мыслить и видел, что их везут на север — туда же, куда стремился их отряд.
Яркая листва, мелькавшая ранее в щелях стенки фургона, сменилась темной хвоей черных сосен. Значит, они добрались почти до севера Западных Пределов. Могвид прикинул, что до Северной стены осталось не больше дня пути.
Колесо опять угодило в глубокую выбоину, отбросив Могвида назад. Пленник охнул и внезапно увидел пару ярких глаз, пристально глядящих на него из мрака. Они отражали слабый свет из маленького окошка и, казалось, пылали.
Четвертый и последний участник похода, переживший нападение. Как и Могвид, она не сопротивлялась, не боролась с врагами. В рассеянном солнечном свете ее волосы рассыпались медовым водопадом, окружая хрупкую фигуру.
— Ни’лан? — осторожно позвал Могвид.
Ответа он не ждал. С тех пор как женщина-нифай вышла навстречу их отряду на границе Западных Пределов, миновал почти месяц, и за все это время она не произнесла ни слова. Не отвечала на вопросы, не вступала в разговоры. Ни’лан бесцельно скользила вокруг лагеря, используя незаметные лесные тропинки, и глядела на окружающих отсутствующим затуманенным взглядом. Ее оставили в покое, но частенько у походного костра обсуждали ее поведение и гадали, с какой целью она присоединилась к отряду.
Могвид, Фардейл и Крал своими глазами видели ее гибель в предгорьях Зубастого хребта от укуса паукообразного чудовища. Часто они задавались вопросом, кем была их теперешняя неприметная спутница — воскресшим товарищем или необъяснимой уловкой лесной магии? Могла ли Ни’лан восстать из мертвых? Нет, это невозможно…
— Не бойся, Могвид, это я…
От этих простых, внятно произнесенных слов Могвид охнул и отпрянул. Будто бы призрак ни с того ни с сего заговорил.
— К-как можно… — бормотал он. — Я же видел… Та тварь, похожая на паука, убила тебя!
— Ты заблуждаешься, Могвид, — прервала его лепет Ни’лан. — Во мне не больше человеческого, чем в тебе. Я — нифай, создание корней и земли. Это тело — смесь праха и воды, в которую вдохнуло жизнь древо коа’кона, хранящее мой дух. Побег можно растоптать, но, пока жив корень, я не умру.
— Н-но почему тогда… — Могвид изо всех сил пытался осознать ее слова. — Почему тогда ты возрождалась так долго?
— Все не так просто. Я нуждалась в поддержке могучего древнего леса. Древесная песня Западных Пределов была необходима для восстановления сил. После гибели тела прежней Ни’лан Элена бросила в мою могилу семя древнего дуба. — Могвид кивнул, припоминая черный желудь, который он отдал ведьме. — Я переместила свой дух в это крошечное семя, скрываясь в нем, пока не набрала достаточно сил для возрождения. В образе призрака я передала желудь твоему брату, рассчитывая, что вы в конце концов вернетесь на родину, в наши обширные, заросшие лесами края. Только здесь стихийная магия корней и земли достаточно сильна, чтобы вытащить меня из семени и вновь наделить вещественной формой.
— А почему ты раньше молчала? Почему не объяснила нам?
— Я не могла полностью переместить старый дух в новое тело. После целой зимы, проведенной в бесплотном состоянии, трудно отделить себя от песни дерев. Требовалось предельное напряжение сил, чтобы вырваться из плена бесконечной музыки леса. Но когда явилось чудовище и набросилось на этого человека, — она указала на лорда Тайруса, — пение деревьев смолкло на многие лиги вокруг. И тогда мой дух окончательно переместился в тело, завершив восстановление.
— Не слишком-то удачно. — Могвид опять ударился о стенку фургона при очередной встряске. — Ты восстановилась как раз вовремя, чтобы быть замученной и убитой нашими захватчиками.
— Все может быть. Но я отослала просьбу о помощи. Я видела смутный образ иного места — море, над ним паруса. И элв’ина Мерика… Он все еще хранит мою лютню, оберегая сердце моего родного дерева. Пока цела лютня, есть надежда.
— Для тебя, может, и есть. А если я умру, то уже не воскресну.
Но Ни’лан, казалось, не слышала его и продолжала, задумчиво глядя в угол:
— Деревья нашептали мне о крылатом чудовище, напавшем на наш лагерь. Оно живет в каменных вратах поблизости от Северной стены. И я слышала упоминания о его злобном близнеце, черном чудовище, обитающем далеко на юге, рядом с Южной стеной. Деревья плачут и стонут от одного его присутствия. — Взгляд Ни’лан обратился к Могвиду. — Эти врата необходимо разрушить.
— Зачем? — устало ответил оборотень.
— Я… Я не знаю наверняка. — Ни’лан смотрела вдаль. — Но они угрожают самой земле. В их власти навести порчу на весь мир.
— Что же мы можем поделать? — задрожал Могвид.
— У нас есть лишь одна надежда, — отрешенно проговорила нифай.
— Что же именно?
— Гримы из Темной Чащи.
Могвид от неожиданности сел.
— Кровожадные призраки? Темные духи затронутого порчей леса? Ты что, с ума сошла? Как можно надеяться на помощь подобных тварей?
— Я надеюсь их убедить.
— Каким образом? Они служат Темному Властелину!
— Нет. — Ни’лан покачала головой. — Они — дикие создания, чья жажда убийств совпадает с интересами Черного Сердца. Но никто не управляет гримами.
— А ты, значит, рассчитываешь перетянуть их на нашу сторону?
Она надолго замолчала, а когда заговорила, то в ее словах звучала скрытая боль.
— Они меня послушают.
— Почему это? — продолжал настаивать Могвид.
— Потому что земля — жестокая хозяйка, — загадочно ответила нифай, отворачиваясь и замыкаясь в себе, как и раньше.

В полдень Мисилл стояла около трех холмиков свеженасыпанной земли, опираясь на заступ, которым вырыла три могилы. Разгромленный лагерь становился все более опасным местом. Стервятники кружили в вышине, призывая своих собратьев присоединиться к роскошному пиру. Скоро соберутся и наземные хищники. Но Мисилл не могла оставить сестер по мечу на съедение падальщикам. Ведь их связывала клятва.
Солнце начинало клониться к западу. У них еще оставалось время, чтобы к сумеркам оказаться отсюда как можно дальше. Отбросив лопату, Мисилл преклонила колено у могил. Запах свежевскопанной земли перебивал зловоние крови и выпущенных кишок от конских трупов, лежащих неподалеку. Воительница склонила голову.
— Я скорблю, сестры мои. Покойтесь с миром. Пойдите и отыщите своего владыку — короля Райя. Передайте ему, что я отомщу за смерть его сына.
Слезы потекли из ее глаз. Вот уже дважды она нарушила присягу. И когда не услышала призыв замка Мрил, атакованного жестоким врагом, и теперь, не сумев защитить последнего принца Стены от гибели.
Мисилл вытащила из кармашка позаимствованной одежды серебряную монетку. Изображение снежного барса, казалось, сияло ярче, чем утром. Она крепко сжала монету в кулаке.
— Я выслежу ваших убийц и сожгу их трупы, чтобы вы могли почувствовать силу моей мести. Клянусь!
Легкое покалывание в отдаленном уголке сознания — свидетель чужого присутствия — заставило ее обернуться. Она увидела на опушке леса Фардейла, которого, пока сама копала могилы, отправила искать следы напавших на лагерь.
Волчьи глаза сияли, словно расплавленный янтарь. Изображение, посланное им, показало в четверти лиги от поляны две свежие колеи, ведущие на север. Фардейл обратил внимание на глубину отпечатков колес. Вполне возможно, фургон загружен пленниками.
Значит, кто-то выжил? Мисилл позволила слабому огоньку надежды затеплиться в душе.
Новая картинка пришла от оборотня: два волка, один снежно-белый, а второй темный, идут по следу.
Воительница кивнула, поднимаясь на ноги. Нападавшие опережали их по меньшей мере на полдня, но волки могли передвигаться гораздо быстрее, чем неповоротливые д’варфы, связанные к тому же загруженным фургоном. Вот только отправиться в погоню в волчьем облике означало для Мисилл остаться безоружной и голой. Она потрогала рукоять одного из мечей, торчащую за плечом. Без клинков не стоит и надеяться освободить друзей. И тем не менее бросать соратников тоже нельзя. Должен быть какой-то выход…
— Нужно поторопиться.
Она взглянула на серебряную мриланскую монету на ладони и поклялась умереть, но не испытать неудачи вновь. Поднесла холодный кружочек металла к губам и поцеловала его, намереваясь оставить у себя монету как символ клятвы. Но чуть только ее губы коснулись гладкой поверхности, серебро потеплело, а по руке побежали мурашки, как от озноба.
Пака’голо зашевелился на ее предплечье, явно ощущая что-то необычное. Змейка подняла голову и пошевелила розовым языком.
Опустив ладонь с монетой, Мисилл внимательно осмотрела ее. Что же происходит?
Как будто в ответ на невысказанный вопрос, в ее голове зазвучал чей-то голос, напоминая обмен образами с Фардейлом. Едва слышные слова, будто шорох ветра в поле.
— Я слышу тебя. Горе твоего сердца воззвало ко мне через монету.
Она оглядела поляну, а потом наклонилась к серебряному кругляшку.
— К-кто ты?
— Я — Ксин, зу’ул. Друг Тайруса. Назови мне свое имя, чтобы я мог сделать связь более устойчивой.
Мисилл не понимала ничего, но вспомнила, что принц упоминал о чернокожих дикарях, которых он освободил из рабства. Кажется, он говорил, что их предводитель не чужд магии. И еще… Несколько дней назад, после первой стычки их отряда с блуждающими по лесу д’варфами, лорд Тайрус сидел у костра, сжимая в кулаке эту самую монету. Он утверждал, что может послать весть на восток, предупреждая об опасности и ширящихся слухах о гриффине. Но потом с расстроенным видом отложил серебряный диск и пробормотал: «Слишком далеко». Больше о монете он не вспоминал.
Но видно, кто-то все же услышал.
— Меня зовут Мисилл, — твердо произнесла она, сжимая серебро.
— Я понял твое имя, Мисилл из племени дро, — торжественно ответил голос. — Я хорошо знаю тебя со слов других. Мы спешим, чтобы помочь вам. Расскажи, где мы можем отыскать вас? Наша связь устойчива, значит, ты находишься не слишком далеко.
Воительница нахмурилась. Что же это получается? Ведь зу’улы отправились с Тол’чаком и Мериком искать Элену на Архипелаге, за тысячи лиг отсюда.
— Нет, я слишком далеко, — ответила воительница. — В глубине Западных Пределов.
— Мы это знаем. Мы летим над широким зеленым морем. Скажи, где тебя искать?
— Н-но как? — Мисилл прикинула на глазок высоту солнца, все еще не вполне понимая, что происходит.
— Элв’ин Мерик. Мы летим на его воздушном судне.
— Мерик?! — охнула она, вспоминая израненного элв’ина, едва живого после сражения с любимцем Темного Властелина.
— Он здесь, — продолжал голос. — Скажи нам, как тебя разыскать. Я теряю силы и скоро не смогу поддерживать связь.
Он не лгал. Шепот монеты стихал. Мисилл приходилось наклоняться все ниже и все крепче сжимать ее пальцами. Она глянула на восток, на каменную громаду, вздымающуюся к небесному своду.
— Камень Тора! — закричала она, опасаясь не успеть, поскольку монета становилась холоднее и холоднее. — Я буду ждать на вершине Камня Тора!
Ответа не последовало. Безжизненный кусочек металла лежал на ее ладони, ничем не отличаясь от обычного серебра. Сжав монету в кулаке, она попробовала подпитать ее магией.
Фардейл ткнулся мокрым носом ей в руку, привлекая внимание. Она посмотрела на него и, используя образный си’лурианский язык, объяснила, что же здесь произошло.
Волка ее рассказ не слишком обнадежил.
«Волчица обнюхивает мертвого щенка, пытаясь вернуть его к жизни», — ответил он.
— Может быть, ты и прав, — вслух ответила Мисилл. — Я не знаю.
Она повернулась, чтобы повнимательнее разглядеть Камень Тора. Освещенная солнцем скала возвышалась над самыми высокими деревьями. В обширных и густых лесах она казалась самым подходящим местом для швартовки летающего корабля. Мимо пролететь очень трудно. Но с лица Мисилл не сходило озабоченное выражение. Услышали ли ее? И кто явится к ним? С кем она разговаривала посредством монеты?
Мисилл прижала кулак к сердцу. Есть лишь один способ проверить. От лагеря к вершине горы тянулась узкая тропинка, выделяющаяся более темным цветом даже на черном камне.
— Пошли, — сказала она, делая первый шаг. — Проверим, правда ли, что в монете покойного принца заключена какая-то магия?

Мерик стоял на носу «Крыла бури» и смотрел на солнце, клонящееся к закату. Одетый в просторную льняную рубаху и обтягивающие штаны, он ощущал каждое дуновение ветерка. Его отросшие серебряные волосы, призванные еще теснее связывать элв’ина с небесами, свободно вились по плечам. Мерик провел ладонью от темени до затылка. Отрасти-то они отросли, но недостаточно, чтобы чувствовать ветер и укрепить связь Мерика со стихийной магией воздуха. Хотя расчесывать уже есть что.
Он опустил руку, не собираясь сетовать на судьбу. Единение с судном вполне заменяет эту потерю. Хотя Мерик не ступал на палубу более двух лет, он воспринимал «Крыло бури» как продолжение собственного тела. Лишь магия стихий способна поднять корабль в воздух и направить его куда захочется капитану. Только с ее помощью элв’ины управляют своими судами. Стоя на носу, Мерик ощущал каждый гвоздь, каждую доску в обшивке, воспринимал упругость натянутой парусины так, словно это была его рубашка. Каждый скрежет корпуса отзывался болью в его суставах.
На борту «Крыла бури» он будто бы обрел прежнюю цельность. Пытки и страдания в Тенистом Потоке отодвинулись в дальний уголок памяти. Казалось, все эти ужасы происходили с кем-то другим. Здесь же, паря под облаками, Мерик становился неуязвимым для зла, господствующего внизу, на земле.
Однако в глубине сердца он знал, что безопасность его иллюзорна и мнима, как легкие облака, сквозь которые пролетал корабль. Даже небеса не спасут от прикосновения порчи Темного Властелина. За время путешествий Мерик постиг простую истину — земля, море и небо едины. Стихийная магия окутывала мир бесконечной сетью, покрывала его, сплетенная, скрученная и связанная. Нельзя исказить одну из стихий, не затронув остальные.
Он пытался донести свое открытие до разума королевы Тратал, но опасался, что его слова упали на неблагоприятную почву. У элв’инов иное понимание мира. Слишком долго они были оторваны от земли, считая себя свободными от всяческих обязательств. Но Мерик-то знал… Чтобы победить зло, следует объединить все стихии разом. По отдельности они обречены.
И он не позволит этому произойти.
Крепко сжимая поручни ограждения, элв’ин смотрел на океан листвы, колыхавшийся в четверти лиги ниже корпуса судна. Не так давно шаман-зу’ул принес весть, что ему удалось мысленно пообщаться с Мисилл. Хотя Ксин не все понял, но, к счастью, связь с потерявшимися установлена. Воительница определила место встречи — гору под названием Камень Тора. Мерик и зу’ул тщательно изучили имеющиеся карты Западных Пределов и нашли указанный пик на слиянии двух рек.
Теперь они следовали вдоль серебристой нити, пробивающейся сквозь плотный лесной полог. Узкая река, Ивовый поток, как называли ее местные жители, проложила себе дорогу через Чащу. Там, где она сольется с Ледяной рекой, находится их цель.
Мерик пристально вглядывался в горизонт, помимо воли вводя некоторые поправки в курс корабля, чтобы следовать строго за бегом речных вод. Там, впереди, показалось нечто, напоминающее черную грозовую тучу.
— Это там? — прозвучал голос за его плечом.
Как он мог забыть о Токе, своей неотвязной тени, который сидел на бочонке поблизости?
— Думаю, да, — ответил Мерик, с трудом ворочая языком из-за неожиданного возвращения с небес на палубу. Он поднял руку, приказывая своей команде подровнять паруса. — Мы поспеем туда до темноты.
— Надо сказать мастеру Ксину. — Ток спрыгнул с бочки, стукнув пятками по доскам.
Мерик ощутил его шаги, как легкий зуд на коже.
— Да, беги. Он отдыхает в каюте вместе с двумя соплеменниками. — Даже короткая беседа с Мисилл истощила силы шамана. Когда он рассказывал о своей удаче Мерику, ноги зу’ула подгибались, а покрасневшие глаза все время закрывались от усталости. — Если он в состоянии, то пускай попробует снова связаться с ними.
Ток поклонился и умчался выполнять приказание. Оставшись один, Мерик смотрел, как тень на горизонте приближается, обретая плотность. Очерченная закатными лучами, верхушка скалы с прямыми линиями утесов выделялась, словно выставленный из кулака указательный палец. Забрав немного магии из стального киля, элв’ин позволил судну снизиться по мере того, как они приближались к пику.
Мерик полностью сосредоточился на изящном танце ветра и магии, а потому скорее почувствовал, чем услыхал, как подошли трое зу’улов и Ток.
— Они сами сюда шли, — пояснил парнишка. — Я только передал им твои слова.
Принц повернулся и приветливо поклонился. Маленький чернокожий шаман поклонился в ответ. Белесый шрам на его лбу, изображающий руну в виде глаза, едва ли не светился. Два его собственных глаза тоже горели. Похоже, силы полностью возвратились к нему.
— Ты можешь вновь поговорить с Мисилл?
Ксин смущенно покачал головой и оперся о борт.
— Нет. Чтобы говорить, она должна взять монету в руки и захотеть беседы, — извиняющимся тоном сказал он. — А пока все тихо.
В душу Мерика закрались нехорошие предчувствия. Он вновь поглядел на горизонт. Камень Тора продолжал расти. Капитан хотел уточнить курс заранее.
— Мы скоро прибудем на место. Лучше всего быть готовым.
— Скорее всего, мы опоздаем. — Ксин вперил горящий взгляд в Мерика. — Я свалял дурака. Слабость помешала мне услышать вовремя…
— Что услышать? — Предчувствия элв’ина вспыхнули с новой силой.
— Я чувствую чужие взгляды. — Шаман прикоснулся к шраму на лбу. — Затронутые порчей. Их злые помыслы заставляют сжиматься сердце.
— Где они? — нахмурился Мерик.
— Они нас не замечают. Но они приближаются к высокой скале. Я чувствую — они мчатся так же быстро, как мы летим.
Мерик окинул взглядом безликое лесное пространство. Ничего не видно, однако элв’ин не сомневался в способности шамана проникнуть мыслью под навес листвы, ощутить нечто незримое, скрывающееся под ним. Ксин уже не раз доказывал свое мастерство.
— Что нужно, чтобы успеть? — спросил Мерик.
— Лететь быстрее. — Зу’ул смотрел обеспокоенно и пристально.
Элв’ин доверял ему, а потому согласился.
— Я попытаюсь.
Вернувшись к поручням, Мерик послал магический зов, но не судну, а небесам, окружавшим их, стремясь заманить побольше ветра в паруса. Уделять внимание и кораблю, и воздушной стихии оказалось сложно, несмотря на весь его опыт. Голубоватые искры силы потрескивали на коже элв’ина… Или на корпусе «Крыла бури»? Мерик находился где-то посередине.
Собирая магическую энергию, рассеянную меж облаков и беспризорных ветров, он свивал из нее тугое плетение, вытягивая, создавая канал для силы.
— Иди же ко мне, — призывал элв’ин.
И вдруг, словно толчок в спину, он ощутил рывок воздушного судна. Паруса над его головой раздулись, натягивая снасти. Все новые и новые ветры, свистом отзываясь в ушах, проносились мимо корпуса. «Крыло бури» мчался вперед быстрее и быстрее. Мерик закрепил магию на киле и направил судно вниз, как ястреба на стаю голубей. Он сознательно использовал вес корабля, чтобы увеличить скорость хода.
Все стоявшие на палубе (а теперь они судорожно вцепились в борта и такелаж, чтобы не покатиться кувырком) воспринимались им, словно ряд призраков за пределами сознания. На лбу Мерика выступили капельки холодного пота — свидетели усилия, с каким он поддерживал связь с ветрами.
— Н-ну, что ты чувствуешь? — сквозь стиснутые зубы процедил он.
— Мне жаль, — в голосе шамана звучал могильный холод, — но темные сущности двигаются слишком быстро. Мы опоздали.

Всего пару шагов оставалось сделать Мисилл, чтобы достичь вершины Камня Тора. Ветры, гуляющие на скальном выступе, где она остановилась, вызывали озноб. Тропинка заканчивалась около небольшого, высеченного из камня алтаря. Мисилл почтительно приблизилась к нему. Хотя никто не знал, кем был создан этот жертвенник, его по-прежнему использовали для обрядов поклонения Доброй Матушке в дни солнцестояния и равноденствий.
Фардейл, фыркая, обнюхивал боковые стенки алтаря, рассматривая вырезанных на нем диковинных зверей. Его внимание, казалось, привлекло одно из них, изображенное на северной стороне. Мисилл взглянула и нахмурилась. Крылатый лев занес для удара когтистую переднюю лапу. Гриффин… Слухи о подобном чудовище распространяли беженцы. Не здесь ли таилась подсказка?
Воительница обошла жертвенник кругом. На южной стороне она увидела еще одного монстра — петуха со змеиным хвостом. На двух других — птицу, напоминающую больше ящера, и странного вида толстое существо с хвостом скорпиона. Мисилл отвернулась. Она ничего не слышала об остальных чудовищах, но в груди шевельнулся холодок нехорошего предчувствия. Что означают все эти картинки? Есть ли между ними связь?
Так и не найдя ответа, она подошла к краю уступа и посмотрела на небеса.
Бескрайнее синее пространство выглядело пустынным за исключением нескольких низких облаков и поднимающегося из леса тумана. И никаких кораблей — ни летающих, ни еще каких-нибудь. Мисилл вынула из кармана монету. Сжала ее. Неужели они напрасно взбирались на эту вершину? Потратили впустую полдня, гоняясь за призраком? Сейчас ей начинало казаться, что разговор с зу’улом — лишь плод ее больного воображения. Слишком уж неправдоподобным он казался теперь.
Вдруг монета потеплела в ее кулаке. Беспокойный голос прозвучал в мозгу:
— Они идут! Берегись леса!
Мисилл испытала облегчение, смешанное со страхом. Она уже не чаяла услышать никаких голосов.
— Кто?! Кто идет?
— Испорченные сущности с враждебными помыслами! Сейчас они окружают скалу!
Воительница глянула вниз, на обширные леса. Сущности? Ничего враждебного она не увидела.
— Мы ждем вас на самом верху, — сказала она. — И я никого не вижу.
— Они там. Но мы спешим. Очень спешим.
Мисилл подняла глаза к небу, но не смогла разглядеть корабль.
— На востоке! — подсказал голос, будто прочитав ее мысли. — Над Ивовым потоком.
Повернувшись, Мисилл вновь принялась высматривать спасительное судно, напрягая глаза. Ничего… И вдруг яркий солнечный блик сверкнул, отражаясь от чего-то, плывшего над деревьями едва ли не у самого горизонта. И оно приближалось, медленно увеличиваясь. Вскоре стали различимы ряды парусов. Поразительно! Летучий корабль! Но это невозможно!
Фардейл заскулил у ее бедра. Наверное, он тоже разглядел удивительное судно. Она наклонилась к приятелю-си’луре, но внимательный взгляд волка был прикован отнюдь не к небесам. Он внимательно изучал темный лес у подножия горы. Хотя вершину еще озаряло закатное солнце, деревья уже погрузились в сумрак и густой туман.
Мисилл посмотрела вниз.
— Что там, Фардейл?
В ответ волк только глухо зарычал.
— Объясни мне, что ты…
И тут она тоже услышала это. Говорили не монета, не волк, а сам лес.
Вместе с ветром снизу донесся крик. С ветром ли? Мисилл уже догадалась. Она не могла оторвать взгляда от верхушек деревьев. У основания пика стволы и ветви корчились и корежились, мучимые чем-то, что скрывалось в тенях. Она догадалась, о чем хотел предупредить голос из монеты. Испорченные существа! Не выдуманные чудовища с алтаря, а нечто гораздо худшее.
Гримы!
Мисилл прошлась вдоль края площадки на вершине скалы. Все деревья, окружающие гору, скрючивались, ветки засыхали, листва желтела и облетала бледно-коричневым облаком, гонимая вечерним ветерком. Казалось, что крик внизу это голоса замученных деревьев. Но воительница догадалась на самом деле это свидетельство появления призраков. Сотен призраков!
Наконец она смогла различить тени, скользящие меж изуродованными стволами. Почему их так много, гадала она. Гримы любили уединение, охотились по одному, редко парой. Что же привело их сюда? Чего они хотят? Пока что гримы просто клубились внизу, двигаясь так стремительно, что могли бы взлететь на вершину за несколько ударов сердца. Но они не покидали лес, рассаживаясь на убитых ими деревьях. Что их удерживало?
Мисилл оглянулась на алтарь. Может, в нем заключено какое-то древнее волшебство? В тысячный раз с начала путешествия она пожалела, что потеряла способность улавливать окружающую магию. Ей казалось, что утрачено нечто очень важное, жизненно необходимое.
Воительница проговорила в монету:
— Я вижу эти сущности, но они пока не нападают. Поторопитесь, прежде чем их соберется столько, что они атакуют скалу.
— Мы спешим… — донесся затихающий шепот. — Будьте наготове…
Заглянув в глаза Фардейла, Мисилл прочитала: «Снежно-белая птица, раскинув крылья, срывается с вершины горы и, устремившись высоко в небо, улетает прочь от изуродованного порчей леса».
— Нет, — ответила она вслух. — Я тебя не брошу.
Фардейл дернул головой и отвернулся, невозмутимый, как настоящий волк.
Воительница продолжала наблюдать за лесом и небом. Крики гримов эхом отдавались в утесах. Их собралось уже очень много. Внезапно скала под ней задрожала. Она опустилась на колени, чтобы не свалиться, подползла к обрыву и осторожно глянула вниз.
Сотни деревьев, и многие из них — тысячелетние гиганты, выбирались из земли, а потом штурмовали гору, впиваясь могучими корнями в трещины гранита.
Добрая Матушка! Лес атаковал Камень Тора, пытаясь обрушить его.
Она заметила на ветвях искореженных деревьев движущую силу этого нападения. Рваные тени гримов усеивали их. Призраки ехали на атакующих деревьях, словно всадники верхом на конях. Вековые дубы вгрызались в скалу, отрывая от нее куски, расшатывая гору. Наблюдая за ними, Мисилл поняла, как же прорвали Северную стену. Даже столь древняя и надежная гранитная твердыня не смогла устоять перед атакой взбесившегося леса.
Мисилл отползла на четвереньках от края обрыва и посмотрела в небо. Солнце уже садилось, но давало достаточно света, чтобы увидеть во всех подробностях летящий парусник. Ему оставалось преодолеть не больше лиги. В зарождающихся сумерках его киль пылал, как горящие угли костра, — ровным алым цветом. Даже утратив способность поиска, Мисилл чувствовала магию. Именно сила стихий поддерживало судно в воздухе.
— Поторопитесь… — озабоченно обратилась она к монете.
Ответа не было. Сказать по правде, какое значение могли иметь слова. Корабль или успеет, или не успеет.
Воительница присела на край алтаря. Скала под ней дрожала. На какое-то мгновение предложение Фардейла обратиться птицей и улететь подальше — перестало казаться ей глупостью. Она очень не хотела умирать. Однажды ей пришлось пройти через смерть, и повторение не входило в ее планы. Но даже возможности оборотней небеспредельны. Большинство из них могли накопить достаточно сил для преображения не чаще раза в сутки. А она уже дважды оборачивалась: из человека в волчицу и назад. Так что надежды на успех — никакой.
Мисилл глянула на большого древесного волка, который, чтобы не упасть, растопырил пошире лапы и, не отрываясь, следил за нападающими. Даже если бы воительница могла обратиться и улететь, то не стала бы так поступать. Бесчестно бросать своего последнего спутника. Она и так подвела слишком много хороших людей, и боль утраты пересиливала страх перед смертью.
Закусив губу, Мисилл задумалась над загадочным поведением призраков. Что тянуло сюда гримов, как мотыльков на пламя? Если бы найти ответ…
Гора вновь содрогнулась, ее вершина опасно накренилась. Мисилл вцепилась в край алтаря, чтобы не свалиться.
Фардейл попытался вонзить когти в гранит, чтобы удержаться, но начал соскальзывать все ближе и ближе к обрыву. Скала под ним начала падать, отколовшись от основания.
— Фардейл! — Мисилл вытянула руку, продолжая второй цепляться за алтарь. Но до волка она не дотянулась, его задние лапы уже бились в пустоте.
— Нет!
Она приказала своей руке вытянуться. Если не хватает сил на полное превращение, то почему бы не попытаться измениться хотя бы немного?
Мисилл напряглась, сосредоточилась. Легкое жжение истончающейся кости свидетельствовало об успехе. Ее рука становилась длиннее, хотя и тоньше. Пальцы ползли по скале.
Глаза Фардейла сверкали отчаянием, когда он из последних сил пытался удержаться над обрывом, но не мог и продолжал соскальзывать.
— Нет!
Выросшая рука рванулась вперед, пальцы поймали волка за лапу, когда тот уже падал.
— Держись! — сквозь зубы приказала она.
Воительница направила часть плоти из туловища в опасно утончившуюся руку, наращивая мышцы. Мысленно она видела себя состоящей из двух рук: одна держится за алтарь, а вторая — за лапу друга. Больше ничего не имело значения. Она подпитывала желание удержать волка всей силой духа. Удары сердца отдавались в ушах. Как долго она сможет бороться, Мисилл не знала, но попыталась вернуть тело в исходное состояние. Сжимающая Фардейла рука начала укорачиваться, оттаскивая его от пропасти.
Когда волк оказался достаточно близко, воительница рывком перехватила лохматую тушу под мышку. Обессиленная, она только сейчас сообразила, что Камень Тора перестал качаться, а застыл, накренившись под опасным углом. Временная отсрочка, но насколько ее хватит?
Снизу снова раздались крики призраков. Но Мисилл они не волновали.
Крепко зажмурившись, она напрягала все силы, чтобы удержаться на скользком граните. Если ее пальцы соскочат с алтаря, то и она, и Фардейл разобьются насмерть.
Сосредоточив все силы на мускулах и связках рук, она вдруг почувствовала, что ее не заплетенные, а свободно падающие на плечи волосы стали дыбом. В воздухе разлилась свежесть, как после летней грозы. Магия стихий! Мисилл открыла глаза и вскрикнула от радости и удивления.
Зависший над головой огромный деревянный корпус с ярко сияющим килем полностью закрывал небо. На ее глазах в днище открылся люк, из него упал канат, конец которого закачался у самого лица Мисилл. Только чуть-чуть выше. Если бы она стояла, то без труда смогла бы ухватиться за спасительную нить, но что делать, если висишь, держась кончиками пальцев за камень? Попробуй отпусти — и полетишь в пропасть.
Скала под ней, будто желая напомнить о себе, мелко задрожала. Вершина горы качнулась. Добрая Матушка… В двух шагах от спасения!
Худощавая фигура появилась в люке. Наверняка элв’ин. Когда его обвязали веревкой вокруг пояса, он накинул петлю на канат и прыгнул вниз, скользя с огромной скоростью. Наблюдая за его стремительным полетом, Мисилл была уверена, что тонкокостный элв’ин разобьется о скалу, у самой ее головы, сорвавшись с каната. Но в последний миг опытный воздухоплаватель зацепился за канат лодыжкой и повис вниз головой.
Цепкие пальцы схватили ее за куртку.
— Не дергайся, — довольно холодно заявил спаситель. — И держи покрепче свою собаку.
Сразу после этого канат, раскачиваясь, начал втягиваться в брюхо корабля вместе с элв’ином и его ношей.
Мисилл не могла поверить, что тощий элв’ин выдержит их с Фардейлом вес. Но разве у нее был выбор? Весьма неохотно она отпустила алтарь и прижала древесного волка к груди двумя руками. Их медленно подтягивали вверх.
Едва лишь ноги воительницы оторвались от скалы, гранит прорезала широкая трещина, расколов его сверху донизу. Раздался ужасающий треск. Мисилл охнула и едва не уронила Фардейла.
Прямо под пальцами ее ног башнеобразная скала завалилась набок. Вначале медленно, а потом все быстрее и быстрее, подобно срубленному дереву. Время, казалось, замедлилось, но в конце концов каменная вершина обрушилась в лес. Взвился столб листвы и щепок, едва не достигнув днища воздушного корабля. С плеском взметнулась вода из Ивового потока, когда гранитная глыба перегородила течение, создав на реке запруду.
Склонив голову к плечу, Мисилл следила за открытым люком. На глазок — до него едва ли не лига пути. Матрос-элв’ин с натугой вращал рукоятку лебедки, наматывая канат на барабан. Он выглядел спокойным, словно не замечал разрушения и опасности. Как будто бы поднимал очередную корзину с грузом на стоянке. Но воительница разглядела капельки пота, выступившие у него на лбу от напряжения.
Ему она помочь не могла, поэтому предпочла смотреть вниз. Землю покрывали груды гранитных обломков, теряющиеся в тумане. И ни малейшего признака гримов. Она вновь задумалась — что же привлекло такое количество призраков к Камню Тора? Они преследовали ее? Фардейла? Искали древний алтарь? Что-то подсказывало воительнице: ни один из ответов даже не приближался к истине. Нечто манило гримов. Но что? Для чего они шли? Почему вели себя столь необычно?
Когда она вновь подняла голову, люк был уже рядом. Сильные руки подхватили ее и втащили внутрь корабля. Наконец-то Мисилл ощутила под ногами твердь. Она отпустила Фардейла. Их спаситель-элв’ин ловко высвободился из петли и, перевернувшись, встал на ноги. Небрежно поклонившись, он поспешил прочь, будто бы совершил обыденный поступок.
Мисилл покачала головой, дивясь своеобразию элв’инов, и последний раз выглянула в люк, прежде чем его захлопнули и заперли на засовы.
Тайну гримов еще предстояло разгадать, и воительницу не покидала уверенность, что, отыскав ответ, она найдет способ одолеть врага на севере. Но пока что она без сожаления отложила размышления и поиски решений на потом их пора еще не пришла. Сейчас она свободна, в безопасности и окружена новыми союзниками.
— Рад видеть тебя, Мисилл, — произнес знакомый голос за ее спиной.
Она повернулась и увидела долговязую фигуру, застывшую в дверном проеме.
— Мерик! — с облегчением воскликнула она, подбегая к принцу элв’инов и обнимая его.
— Похоже, нам есть о чем поговорить, — сказал тот, когда сумел освободиться.
Поприветствовав Фардейла, он огляделся и удивленно приподнял бровь.
— А где остальные?

ГЛАВА 6

Крал очнулся в разгар бури. Свистел ветер, раскаты грома, подобных которым он до сих пор не слыхал, сотрясали землю. Он вскочил, готовый к схватке, и стукнулся головой о низкую крышу фургона. Горец зарычал, пошарил на поясе, но топор исчез. И тогда потоком ярких вспышек и боевых кличей нахлынули воспоминания. Нападение отряда д’варфов…
Повернувшись, он увидел вжавшегося в угол, подобно загнанной крысе, хлюпика Могвида.
— Где мы? — грубо спросил Крал. — Что случилось?
Его глаза быстро привыкли к темноте. Хотя топор со стальным лезвием и вплавленным в него осколком эбенового камня пропал, Легион все еще жил внутри Крала, заключенный в человеческое тело, будто в клетку. И его ноздри расширились, втягивая воздух с жадностью скрытого зверя. Его топор где-то рядом, и на него по-прежнему надет чехол из шкуры снежного барса. Крал мог бы перекинуться в огромную кошку, но не осмеливался до поры до времени обнаружить свои способности.
Рядом приподняла голову Ни’лан. Медового оттенка волосы спадали на ее искаженное состраданием лицо, а на коленях у нифай покоилась голова лорда Тайруса.
— Нас схватили и везут на север.
Крал нахмурился. Как всегда при виде фиалковых глаз нифай, его охватила сумятица противоречивых чувств. Ее красота ошеломляла. Губы словно розовый бутон на первом снегу. Пленительные изгибы тела. Он чувствовал, что готов раствориться в ней, но сумел сохранить каменную невозмутимость лица и твердость голоса.
— Почему дрожит земля?
Отдаленные раскаты доносились до них подобно эху, но мало-помалу земля под колесами перестала дрожать.
Ни’лан запрокинула голову и несколько мгновений молчала.
— Я… Я слышу горе в древесной песне, но больше ничего не могу сказать. Сломанные деревья. Реки, вышедшие из берегов. — Она покачала головой. — Какая-то беда. Но причина ее мне неизвестна.
Над их головами щелкнул кнут, и фургон покатил быстрее, подскакивая на ухабах. От неожиданности Ни’лан упала на Крала. Горец мягко поддержал ее и помог сесть ровно. Она одернула плащ на плечах и с благодарностью кивнула.
Ее запах — сырая глина и цветы жимолости — щекотал его ноздри, угрожая разрушить остатки твердокаменного самообладания.
Горец отвернулся.
Лорд Тайрус, голова которого по-прежнему лежала на коленях нифай, застонал.
— Что с принцем? — спросил Крал, стараясь отвлечься.
Ни’лан прикоснулась к плечу раненого.
— Он жив, но погружен в болезненное беспамятство. И никак не может очнуться.
— И все-таки иногда он кричит, — добавил Могвид, придвигаясь поближе. — Ужасные вопли.
И задрожал, обхватив себя руками.
Крал посмотрел на обоих спутников, способных стоять на ногах. Да, их слишком мало, чтобы наброситься на захватчиков, даже если удастся выломать дверцу фургона. Вот если бы принц был здоров, Крал непременно попытался бы. Он знал, как сражается Тайрус, видел размытое пятно стали вокруг него. Да, принц истинный потомок своих пращуров. Десять поколений назад именно древний король замка Мрил поддержал горские кланы в войне с д’варфами. С той поры на Крале лежал долг крови перед королевской династией Мрила. Даже связь горца с Черным Сердцем не помешала ему откликнуться на призыв принца в Порт-Роуле. Разве он мог отказаться?
Хотя Темный Властелин открыл ему сладость сырой плоти и восхитительный аромат страха, но не смог уничтожить понятия Крала о чести. Более слабый человек, возможно, был бы сломлен полностью, но в жилах горца кровь смешивалась с магией глубоких пещер и костей мира — красного гранита и серого базальта, туманного агата и прозрачного обсидиана. Черному Зверю Гал’готы удалось наложить печать порчи на душу Крала, но магия земли защитила его глубинную суть лучше, чем он смог бы сам. Темный огонь исказил его, но не переплавил полностью.
— Долго мы ехали? — проворчал он.
— Можно сказать, весь день. — Ни’лан прислонилась к стенке фургона, зябко кутаясь в плащ. — Сейчас уже сумерки.
Крал попытался выглянуть в щель между неплотно пригнанными досками, но из-за сгущающейся тьмы почти ничего не увидел. Тогда он зажмурился, обратившись к зверю внутри себя. И услышал топот копыт и грубых сапог, скрежет коротких мечей и топоров. Он уловил даже биение сердец вековечных врагов его народа, проклятых д’варфов.
Много веков минуло с тех пор, как д’варфы выбили кланы Крала из их наследных земель, из могучей горной Цитадели, стоящей над синим озером Тор-Амон. О кровожадных тварях, испорченных тьмой магии, об ужасных жертвах того времени выжившие горцы пели скорбные баллады и оды у очагов. Из народа, исчисляемого десятками тысяч, удалось бежать всего лишь сотне, среди которой оказались и великие предки Крала, последние из рода Пламени Сенты, королевского дома. Это его прапращур последним сидел на Ледяном Троне Цитадели. Именно под его водительством разрозненные кучки людей спустились с гор и навсегда покинули родину, превратившись в кочевников. Крал сжал кулаки так, что кровь выступила под ногтями. Больше они не будут бродягами! Он вернет законное наследство, Ледяной Трон, и приведет свой народ домой. Он восстановит честь рода Пламени Сенты. Он клянется в том!
Погрузившись в прошлое, горец сидел безучастный ко всему, неподвижный, словно камень, а фургон катился дальше и дальше на север. Так прошли два дня. В дыру под дверью совали еду — заплесневелый хлеб и жидкую кашу. Крал не притрагивался к еде. Ни’лан ухаживала за раненым принцем, смачивая его губы водой. Ночью холод вынуждал пленников жаться друг к другу, но Крал оставался недвижим, будто гранитный валун. Изредка Тайрус кричал и закатывал глаза. В его голосе слышались безумие и необъяснимый ужас, и горец отворачивался, стараясь не замечать больного.
Тело лорда Тайруса еще жило, но разум покинул его.
Вот так и шло время.
И лишь на третий вечер Крал пошевелился. Ночь накрыла землю, и яркая луна, горевшая высоко в небе, заглядывала в щели на крыше фургона. Движение замедлилось, а к гортанным выкрикам захватчиков добавились взрывы грубого хохота.
— Наверное, мы останавливаемся на ночевку, — прошептала Ни’лан.
— Не уверен, — пробормотал Могвид, который, прижавшись лицом к стенке, пытался хоть одним глазком разглядеть, что там снаружи. — Вижу факелы среди деревьев!
— Это не ночевка, — проговорил Крал.
Он чувствовал особый зуд в крови. Связанный магией с костями мира, Крал знал, куда они прибыли. Горец изо всех сил стиснул зубы, недоумевая, как остальные могут не слышать глухой рев в его голове. Казалось, будто они приблизились к берегу океана и внимают шуму волн, разбивающихся о скалы.
Фургон катился все медленнее. Снаружи слышались новые звуки: звон стали, ржание коней, гудение дудок. Крал втянул носом воздух — запахи дыма и хвои, крови и вяленого мяса, смрад выгребных ям. Они приближались к главной стоянке. Сквозь дыры в обшивке пробивался свет многих факелов. Сопровождавшие фургон д’варфы переговаривались с теми, кто охранял лагерь.
Когда повозка въехала в середину лагеря, она, казалось, окунулась в море шума и гама. Приветствуя вернувшихся с добычей налетчиков, д’варфы молотили кулаками по деревянным стенкам. Но фургон продолжал ехать.
— Где мы? — испуганно прошептал Могвид, округлив глаза.
Крал хранил молчание. Наконец фургон остановился. Пленники затаили дыхание. Только лорд Тайрус дернулся, страдая от кошмаров сильнее, чем когда бы то ни было.
Ни’лан подползла к принцу:
— Что с ним?
Веки Тайруса внезапно поднялись. Пальцы скрючились, хватая воздух.
— Стена… — В его глазах не было и тени разума. — Голос земли… Боль…
Ни’лан попыталась успокоить лорда, взяв его за руку. Скрежет ключей привлек внимание Крала. Он доносился от задней стенки фургона. Горец напрягся, сжимая кулаки. Зазвенела цепь, с грохотом свалился замок. Дуб заскрипел по дубу, когда отодвигали засов.
Крал приготовился. Он коснулся тайной магии внутри себя — магии Легиона, связанной с осколком эбенового камня, который таился в железном лезвии его топора. Он чувствовал, что оружие где-то поблизости, и ощущал барса, загнанного в ловушку под его кожей, зверя, готового вырваться на свободу, выпустить когти и клыки, прячущиеся до поры до времени под человеческой оболочкой. Но горец сдерживался. Только внезапность дарует успех.
Задняя дверь фургона повернулась на петлях и превратилась в мостик, ведущий наружу. Ослепленный пламенем костров и факелов, Крал прищурился. После трех суток, проведенных в полумраке, яркий свет резал глаза.
Хриплый голос, коверкая всеобщий язык, пролаял:
— Вытряхивайте свои задницы! Живо!
Говорил лейтенант д’варфов, сопровождаемый десятком вооруженных до зубов воинов. Каждый из них держал в одной руке топор, а в другой — боевой молот. Богатый опыт Крала подсказывал ему, что эти коренастые существа прекрасно управляются и с тем и с другим оружием, причем любой рукой. Бой с ними он бы не выиграл. Во всяком случае, без оружия и без помощи зверя, угнездившегося в его плоти.
Горец первым спустился по мосткам фургона на землю. Могвид и Ни’лан следовали за ним, поддерживая с двух сторон безвольное тело принца.
Д’варфы следили за ними во все глаза и не спешили убирать оружие. Слухи о сражении у подножия Камня Тора явно достигли их ушей. Никакой лазейки пленникам не оставили. Лейтенант подошел к Ни’лан и Могвиду, но смотрел он на Тайруса, пребывавшего без сознания.
— Этот не нужен! — рыкнул предводитель д’варфов. — Перерезать ему горло и скормить нюхачам!
Крал заметил неподалеку загон, где, посаженные на прочные цепи, скалили блестящие клыки звери с багрово-синей шкурой. Нюхачи. Ночные звери горных лесов внушали ужас большинству здешних обитателей. Горец когда-то охотился на улицах Порт-Роула в облике одного из них. Жажда убийства и голод вскипели в его крови. Нежное мясо, сладкое сердце жертвы…
Один из охранников шагнул к принцу.
Ни’лан отшатнулась, поддерживая Тайруса. Могвид же совсем бросил его, оставив маленькую нифай изнемогать под весом лорда.
Крал шагнул между охранниками и пленными.
— Нет! Я не позволю причинить ему вред!
Д’варфы угрожающе подняли оружие. Горец просто смотрел на них, и рычание рвалось из его горла. Он позволил зверю слегка выглянуть. Все чувства Крала обострились. Он далее различил, как ускорилось биение парных д’варфских сердец.
Солдаты сжимали оружие, не решаясь сделать первый шаг.
Лейтенант, поигрывая коротким мечом, приблизился.
— Животные хотят есть. Думаю, мы должны скормить вас обоих нашим домашним зверюшкам. — Он оглядел великанскую фигуру Крала сверху донизу. — А может быть, и нет. Давненько я и мои люди не пробовали мяса горцев. Из тебя получилось бы очень хорошее жаркое.
Крал чувствовал, что теряет власть над зверем. Но пока еще сдерживал его. Сжимая кулаки, он пытался скрыть кинжаловидные когти барса, вырастающие из его пальцев.
— Выбор за тобой! — Лейтенант взмахнул мечом. — Убирайся с дороги или умри!
— Ты не причинишь вреда принцу! — Крал не сдвинулся с места.
Зверь внутри его рвался на волю. Мех стремился прорвать кожу, зрачки сузились.
Предводитель д’варфов замешкался, явственно ощущая поток темной магии. Неужели существо, испытавшее прикосновение Черного Сердца, смогло почувствовать родственную душу? Меч его застыл на полпути.
— Оставь пленников в покое, лейтенант! — послышался новый голос.
Все дружно повернулись направо. К ним приближался еще один д’варф — шире в плечах и едва ли не вдвое тяжелее лейтенанта. На голове размером со спелую дыню плотно сидела черная шапочка с серебряным значком. Крал сразу опознал звание вновь прибывшего. Охранники подобрались, выровнялись. Горец чувствовал исходящий от них запах страха.
Лейтенант отступил.
— Но, капитан Бриттон, этот человек, висящий на руках женщины, слишком слаб, чтобы работать в рудниках. Я собирался использовать его мясо… Нюхачи…
— Заткнись, лейтенант! — Капитан шел прямо на Ни’лан, которая попятилась от него. — Горец прав! Этому человеку нельзя причинять вред. Он отмечен гриффином.
— Но…
Капитан махнул охранникам:
— Отвести их в подземелье! Всех!
Крал разочарованно вздохнул. Зверь внутри его затих. Что же будет дальше? Он подошел к Ни’лан и взял Тайруса на руки. Их повели в обход фургона.
Могвид охнул, устремив пристальный взгляд вверх. Горец понял, что удивило его. В двух десятках шагов от них мир обрывался. Несокрушимая твердыня из черного гранита, известная как Северная стена, вздымалась на лигу в небо. Ее отшлифованная поверхность отражала свет луны и звезд. Величие ее было не постичь простому уму. Говорили, что на верхушке гребня воздух был разрежен настолько, что всякий вдохнувший его падал без чувств.
Великая стена очерчивала границу Западных Пределов, за которой раскинулась Темная Чаща. Она стояла очень давно, едва ли не с начала времен, воздвигнутая самой землей, чтобы остановить злобных гримов и не впустить их в чащобы Пределов. Стена эта являлась местом обитания дро, народа Тайруса, и они на протяжении веков защищали ее.
— Замок Мрил, — прошептала Ни’лан, указывая на запад, куда их вели д’варфы, возглавляемые капитаном.
Крал кивнул — он тоже узнал сооружение.
Освещенный лагерными кострами замок вряд ли мог остаться незамеченным. Он прилепился как нарост на Северной стене, со всеми своими бастионами и башнями, валами и воротами, выплавленными из черного камня. Огромное сооружение взбегало на стену бесчисленными гранитным террасами, порой сливаясь с ней настолько, что невозможно было сказать, где заканчивается одна и начинается вторая. Сказать по правде, они и составляли одно целое. Замок Мрил являлся частью стены, выращенный из нее землей, чтобы предоставить убежище дро.
Горец запрокинул голову. Там, в вышине, куда не доходил свет костров, горели, будто звезды на небосводе, крошечные окошки — верхние залы и покои, расположенные в самой стене. Ходили слухи о проходах и тайных комнатах, пронизывающих Северную стену на тысячу лиг, словно кровеносные жилы — тело.
Действительно, стена не была мертвым камнем. Океан стихийных сил бурлил в ней. Даже сейчас Крал слышал зов магии, и если бы мог позволить себе, то растворился бы в ее песне. Она пульсировала в его сердце. Тайрус на руках горца зашевелился, судорожно дергаясь, и застонал. Должно быть, принц слышал тот же магический призыв и пытался ответить на него.
Крал прижал человека к груди. Да, эти края всегда отличались избытком магии земли. Как и дро, народ горцев жил в суровых каменистых землях, породнившись со стихийной волшбой, впитав ее. И хотя века прошли с той поры, как нога представителей его народа ступала здесь, магия никогда не оставляла изгнанников. Потому-то горцы и обосновались в Зубастых горах — чтобы быть поближе к гранитной душе земли.
Щеки Крала вспыхнули, взор подернулся туманом. Он не мог сдержать слез. За краткий миг он полностью переосмыслил свою сущность, тьма исчезла из его крови. Горец споткнулся и вскрикнул.
Вся мерзость того, кем он стал, что творил, вонзилась в сердце, но лишь на мгновение. Темные силы вновь затопили душу горца, вытеснив местную дикую силу стихий. Раскаяние и сомнения исчезли.
— Что с тобой, горец? — спросила Ни’лан, подойдя поближе.
Крал закрыл глаза, обращаясь к внутреннему зверю, убеждая себя, что сдерживает его.
— Все хорошо.
Нифай глянула недоверчиво, но смолчала.
Их ввели в главные ворота, чей разверстый зев со сбитыми с петель створками был обращен на юг. Поверху стен на железных прутьях торчали головы прежних защитников замка. Очищенные вороньем, отбеленные солнцем и ветром черепа сверкали под луной. Крал, с его острым зрением, разглядел, что украшавшие замок д’варфы постарались на славу. Все стены выше, терраса за террасой, усеивали страшные трофеи. Многие тысячи.
Горец отвел глаза. Огромная кошка внутри его зашевелилась, почуяв запахи кровопролития и страха. Крал успокоил зверя, пообещав, что однажды заменит эти головы на черепа д’варфов.
Шагая наравне с остальными, он внес принца во двор замка.
Главная башня хранила следы жестокого сражения и разрушительного воздействия темной магии — разбитые двери, щербины и выбоины на гладком камне.
Капитан Бриттон остановился перед лестницей, ведущей в подземелья, и указал на открытый дверной проем.
— Отведите их вниз и заприте там!
Лейтенант кивнул и подтолкнул пленников острием меча.
Ход в подземелья был настолько узким, что Крал касался стенок плечами. Когда горец пригнул голову и пошел вниз по лестнице, его не отпускало чувство, что он возвращается домой, хотя вели его прямиком в темницу. Гранитные стены поглотили его, магия камня пела в них, протекая через Крала и даря воспоминания о родном клане и домашнем очаге. Даже Тайрус на его руках затих, соскользнув из бесконечных кошмаров, завладевших его натурой, в обычный сон.
За наклонным коридором открылась просторная караулка. Пятеро д’варфов без дела сидели за длинным столом из неструганых досок и тупо пялились на остатки еды. Крал узнал основательно обглоданную человеческую ногу. Какая-то его часть содрогнулась от отвращения, зато другая зарычала от голода.
Лейтенант крикнул что-то на своем наречии, и один из д’варфов, схватив со стола связку ключей и отперев крепкую дубовую дверь, повел пленников за собой вдоль коридора, по обе стороны которого располагались запертые темницы. Отовсюду несло испражнениями, кровью и горелым мясом.
Ни’лан брезгливо сморщилась.
Обитатели тесных клетушек, давно смирившиеся со своим положением, провожали их взглядами, в которых читалось отчаяние. За одной из дверей на цепях висел избитый, израненный человек без обеих ног. Вместо них торчали прижженные культи. Один из сопровождающих д’варфов засмеялся и, облизываясь, толкнул локтем товарища. Крал припомнил остатки еды на столе и задрожал от ярости.
Их привели к довольно просторной темнице в конце коридора. Втолкнули туда и с лязгом захлопнули за их спинами дверь, заперев ее на засов.
Лейтенант прижался к решетке и сказал Кралу, который как раз укладывал Тайруса на охапку соломы в углу:
— Не думай, что спасся, горец. Я все еще хочу попробовать твою кровь на вкус.
Крал со скоростью, какой позавидовал бы и барс, выбросил вперед руку. Неповоротливый д’варф не сумел уклониться. Сломанный нос хрустнул, брызнула горячая кровь.
Вскрикнув, лейтенант упал навзничь.
Крал неспешно подошел к окошку. Не говоря ни слова, поднес кулак к губам и слизнул с него кровь.
Вскочив на ноги, лейтенант прыгнул к решетке.
— Я сожру твое сердце, горец! Ты слышишь меня?!
Великан вновь облизнул кулак, а потом повернулся спиной, игнорируя крики д’варфа. И увидел удивленные глаза товарищей по несчастью. Челюсть Могвида отвисла.
Орущего лейтенанта оттащили подчиненные.
— Стоило ли так поступать, Крал? — спросила Ни’лан. — Ты нарочно их злишь?
Он пожал плечами.
Спор умер, так и не успев начаться, потому что громко застонал Тайрус. Нифай опустилась на колени рядом с ним. Взяла за руку. Принц поднял вторую руку и принялся ощупывать свое лицо, словно слепец, пытающийся узнать другого человека. Новый стон сорвался с его губ.
— Лорд Тайрус, — тихонько позвала Ни’лан.
Он медленно поднял веки. Несколько мгновений его зрачки беспорядочно бегали, а потом остановились на нифай. Он протянул пальцы к ее лицу и прикоснулся к щеке, словно желая убедиться, что она — не порождение болезненных сновидений, а реальное существо. Попытался заговорить, но из пересохшего горла вырвался лишь неясный хрип.
— Успокойся, — попросила Ни’лан.
Принц слегка приподнялся на локтях, преодолевая слабость. Крал помог ему сесть прямо.
— Догадываешься, где ты? — спросил горец.
— Дома, — кивнул Тайрус.
— Вы были без сознания почти трое суток, — сказал Могвид, подходя ближе.
Лорд потер лоб.
— Я услыхал зов Стены. Он помог мне вернуться.
— Где ты был? — поинтересовалась Ни’лан. — Что ты видел?
— Я… — Тайрус вздрогнул и закрыл глаза. — Не знаю. Все, что вспоминается, — это тень, накрывшая меня, когда я бился с д’варфами. Ее прикосновение потрясло меня до мозга костей. Я чувствовал, как разум покидает мое тело, оставляя меня беспомощным, потерявшимся на пути назад.
— Это был гриффин, — сказала нифай. — Я видела его. Чудовищное изваяние, сотканное из тьмы и пламени. Оно напало на тебя.
— Ничего не помню. — Принц медленно покачал головой. — Я затерялся в кошмарах, меня окружали ужасные, искореженные животные, их горящие глаза пронзали меня.
— Горящие глаза? — пробормотал Крал, неловко отодвигаясь.
Он живо припомнил, как Черное Сердце подчинял его. Но, принюхавшись к Тайрусу, не ощутил порчи и обрадовался в душе. Долг крови по отношению к правителям замка Мрил врезался глубоко в натуру Крала, как кварцевая жила в гранит. Даже темное пламя не сумело выжечь чувство верности. Поэтому горец обрадовался, что порча не затронула принца.
— Капитан д’варфов, — вспомнила Ни’лан, — кажется, был в тебе особо заинтересован. Он сказал, что ты отмечен гриффином, и считал тебя очень ценным пленником.
— Могу себе представить. — Тайрус выпрямился, его сила возвращалась на глазах. — Я — последний из живущих принцев Стены, моя магия может пригодиться захватчикам.
— Магия?
— Предсказание, — пояснил лорд. — Заглядывание в будущее. Стена говорит с нами и делится знаниями всей земли. — Он попытался встать, но сумел подняться лишь при помощи Крала. Проковылял к задней стене их темницы и положил ладонь на гладко обтесанный камень, из которого был высечен замок. — Я не позволю им использовать меня. Магии, дарованной моему роду, порча не коснется.
— Мы защитим тебя, — сказал горец.
Тайрус улыбнулся, на его разбитой губе выступила капелька крови.
— Я не сомневаюсь в твоей преданности, Крал. Но доблесть может уступить численному превосходству врагов. Мы убедились в этом на поле боя три дня назад.
— Что же ты предлагаешь?
— Исчезнуть.
— Как? — охнул Могвид.
— В Северной стене таится магия, о которой известно только членам королевской семьи, — нечто большее, чем предсказание.
Глаза Крала подозрительно сузились.
— Что?
— Замок Мрил — часть Стены, — помолчав некоторое время, со вздохом пояснил Тайрус. — И мы, его принцы и короли, тоже. Ее гранит струится в нашей крови. Мы — часть Стены, подобно замку.
— Ничего не понимаю… — проворчал Крал.
— Тогда смотри.
Тайрус положил обе ладони на стену и закрыл глаза.
Горец почувствовал, как изменились потоки силы внутри Стены. Словно река, меняющая русло. Водопад стихийной магии обрушился на темницу, бурля и клокоча в камне. Рядом затаила дыхание Ни’лан.
Крал сосредоточил все внимание на принце. Белая кожа его рук медленно темнела, цветом уподобляясь граниту. Насколько мог видеть горец, изменение затронуло не только ладони и предплечья, превращая тело в камень, отшлифованный и гладкий, но перешло на плечи и грудь. Магия камня захватила голову человека. Еще несколько вдохов и выдохов — и он превратился в ожившую гранитную статую.
Каменные губы дрогнули.
— Именно поэтому нас называют Кровью Стены. Мы едины с сердцем земли. Здесь наш истинный дом.
Тайрус шагнул вперед, проникая в каменную стену. Ненадолго задержался — половина снаружи, половина внутри — и, обернувшись, сказал:
— Не бойтесь. Я не брошу вас. Но, проникнув в Стену, я смогу невидимкой перемещаться по замку и раскрыть гнусные замыслы захватчиков.
Ни’лан, протянув руку, коснулась его щеки.
— Будь осторожен. Даже самый крепкий камень можно разрушить.
— Это я уже выучил, — ответил Тайрус, исчезая в стене.
Его свалившаяся одежда осталась лежать на соломе. Будто бы и не было никакого принца — один лишь камень.
Не веря своим глазам, Мерик потрогал гранитную стенку.
Неожиданно лицо принца возникло чуть выше его пальцев, будто каменная маска, украшающая комнату. Свет факелов отразился в блестящих глазах. На гранитных губах играла озорная улыбка.
— Будьте наготове.
После этого он исчез.

Разгорающийся рассвет Мерик встретил у бушприта «Крыла бури».
Паруса, раздуваемые утренним бризом, натянутые шкоты. Здесь, вблизи гигантской стены, холодные ветры налетали стремительными шквалами, угрожая швырнуть корабль на утесы. От Мерика потребовалось все его умение, чтобы вести судно вдоль Северной стены и укрывать его в пелене туманов от нежелательных взглядов снизу.
Элв’ин закутался в теплый меховой плащ. На большой высоте скалы покрывал иней, а воздух казался слишком разреженным, непригодным для дыхания. Капитан вытянул шею. Даже с палубы «Крыла бури» он не мог разглядеть вершину Северной стены. Даже летающий корабль был не в силах подняться туда.
Сняв Мисилл и Фардейла с Камня Тора, Мерик направил корабль прямо на север, идя по следу, который обнаружил чуткий волчий нос. Ни малейших сомнений не было — захваченных в плен друзей везут в замок Мрил.
Им понадобился всего лишь один день, чтобы по воздуху добраться до границы Западных Пределов. А тут, в прямой видимости от замка, пришлось затаиться. Рискнуть подобраться поближе, чтобы понаблюдать за лагерем врагов, можно было лишь ночью. Пара матросов-элв’инов, снабженных зрительными трубами, висела на длинных канатах под килем. Они уже набросали приблизительные карты окрестностей замка и стоянок д’варфских отрядов. Но ни единого признака уведенных в плен друзей не обнаружили. Пока еще Мерик и Мисилл терпеливо ждали, но червь сомнения начал закрадываться в их души. А что, если они ошиблись? Вдруг захваченных увезли не сюда?
Что-то ткнулось в колено Мерика. Он опустил глаза и увидел Фардейла, усевшегося у его ног. Элв’ин ободряюще потрепал зверя по холке.
— Мы найдем твоего брата и всех остальных. Если они здесь, то без них мы не улетим.
Волк потерся о ногу Мерика, молча поблагодарив его.
Вдвоем они смотрели, как солнце встает из-за Зубастых гор. Когда первые лучи озарили Северную стену, Мерик осторожно повел «Крыло бури» прочь, увеличивая расстояние между собой и замком. Начинался еще один долгий день — день ожидания и беспокойства.
Фардейл заскулил, повернув морду к гранитному утесу. Вначале Мерик не увидел ничего, но вскоре различил какое-то движение. Что-то неслось к ним, отбрасывая тень на скалу. Опираясь на релинг, элв’ин наклонился, всматриваясь.
Крупная птица стремительно мчалась вдоль кромки Северной стены, поднявшись гораздо выше, чем мог взлететь корабль. Мерик шагнул в сторону, когда она по широкой дуге начала опускаться на палубу. Как и любой элв’ин, связанный со стихией воздуха, он тут же узнал великого руха. Огромная чернооперенная птица, размах крыльев которой превосходил рост Мерика, пикировала на судно, точно черная стрела. С пронзительным криком она сложила крылья.
Элв’ин покрепче уперся ногами. Когда рух оказался над самым кораблем, он раскинул крылья, замедляя падение. Крепкие когти глубоко вонзились в палубные доски. Птица с трепещущим, словно пламя, хохолком перьев на голове и распростертыми крыльями широко раскрыла клюв, стараясь отдышаться после тяжелого перелета. Ее янтарные глаза отыскали Мерика.
Фардейл, мягко ступая, приблизился к руху. А капитан заговорил с величавой птицей:
— Что ты нашла?
Вместо ответа она раскинула крылья по палубе, встряхнулась… Перья стали белой кожей, кости растянулись. Черный хохолок на голове сменился светлыми волосами, а крылья превратились в руки. В мгновение ока птица обернулась женщиной. Единственной чертой, одинаковой для них обеих, оставались медово-желтые глаза.
Мисилл поднялась на ноги, все еще тяжело дыша.
— Их привезли ночью. И тут же отправили в подземелья.
Мерик скинул теплую накидку и укутал ее плечи.
— Всех?
Она поплотнее закуталась, дрожа от холода.
— Да, всех. Но лорд Тайрус, похоже, без сознания. Крал нес его. Издалека я не смогла определить, насколько серьезно ранен лорд.
— Тогда будем действовать, как и собирались.
— Сегодня ночью, — кивнула Мисилл. — Под покровом тьмы.
— Они еще будут живы?
— Скорее всего — да. Наша единственная надежда — хитрость. Без нее нам не одержать победы.
Мерик проводил Мисилл к люку.
— Тебе нужно согреться и отдохнуть. С приближением зимы дни все короче.
— К сожалению, все еще длинные, — нахмурилась воительница.
Она посмотрела Фардейлу в глаза, обмениваясь мысленными образами. Волк подумал, коротко кивнул и убежал.
Мерик проводил его взглядом. Наконец-то ожидание закончилось.
Когда эти двое нырнули под палубу, элв’ин закрыл люк и вернулся на свое место у бушприта. В разреженном воздухе холод донимал особо жестоко, а плащ остался у Мисилл. Над кораблем таял утренний туман.
В четверти лиги прямо по курсу в гранитном утесе виднелся пролом, осыпавшийся огромными глыбами. Ожидая возвращения Мисилл, он позволил «Крылу бури» дрейфовать дальше, чем собирался ранее. Мерик уменьшил ветер в парусах. Впервые его корабль приблизился к месту, где проломили Великую стену. Ранее капитан-элв’ин считал, что это слишком опасно.
Но сейчас, увидев зияющую дыру, он позволил себе заглянуть в нее. Валуны, каждый размером с небольшую деревню, скатились на леса и луга Западных Пределов. Полоса опустошения протянулась на много лиг к югу: глубокие овраги, изломанные деревья, срытые до основания холмы. Ужасающее падение Камня Тора казалось детской шалостью по сравнению со здешними разрушениями.
Мерик окинул взглядом всю Северную стену. От самого верха, где замер корабль, твердыню пересекал глубокий разлом. Но сейчас, находясь поблизости, элв’ин видел, что трещина эта была довольно узкой, будто прорубленной гигантским топором.
Потрясенный и заинтригованный Мерик приказал судну подлететь ближе. Пока «Крыло бури» парило возле разлома, принц не отрывал взгляда от дыры. Открывшаяся картина заставила его затаить дыхание. Он увидел тонкую полосу черного леса.
Темные Чащи. Обиталище затронутых порчей гримов.
Мерик видел, что эти деревья ничем не напоминали осины и сосны северных земель. Они были чудовищами. Гиганты не уступали в высоте самой Северной стене, их верхние ветви покрывала корка льда. Стволы, на пне каждого из которых запросто поместился бы сельский дом, опирались на спутанные клубки узловатых корней. Но самое страшное — их ветви, вместо того чтобы расти прямо, изгибались под всевозможными углами и скручивались, походя больше на виноградные лозы. И ни один зеленый лист не пробивался на деревьях-остовах.
В душе Мерик содрогнулся. И затаил дыхание. Казалось, что затронутая порчей магия вдохнула жизнь в эти чудовищные деревья-великаны.
Опустив взгляд, он убедился в правильности своей догадки. Протянувшиеся от леса в разлом спутанные корни медленно извивались. Словно слепые черви корчились в открытой ране. Насколько он мог различить с высоты, каждый корень не уступал толщиной конскому туловищу и обладал силой, достаточной, чтобы проникнуть в камень. Элв’ин понял, что нашел разгадку — именно корни разрушили Северную стену. Так же, как и Камень Тора. По всей видимости, гримы натравили порабощенные деревья, чтобы пробить брешь в скале.
Но каким образом Темный Властелин сумел подчинить призраков своей власти? Как заставил их, много столетий бездействующих, покинуть свои леса и напасть на западные Пределы?
За минувшие два дня Мерик успел изучить поведение гримов. Они покидали Темные Чащи только ночью, чтобы охотиться в лесах Западных Пределов, создавая противоестественный барьер вокруг замка Мрил и окружающих его стоянок д’варфов. И вновь непонятно — зачем? Что за страшное соглашение заключили хитрые д’варфы с безмозглыми призраками?
Найти ответ элв’ин не мог. Он развернул «Крыло бури». Слезы замерзали на его щеках. Несмотря на огромное количество неразгаданных тайн, кое о чем Мерик догадался, но ни за что не поделился бы этим даже с самыми близкими соратниками.
— Ох, Ни’лан… — вздохнул он, поворачиваясь к Чащобе спиной. — Может, тебе лучше было бы не воскресать.

— Ты плохо выглядишь, — проговорил Могвид.
Ни’лан, которая, закутавшись в плащ, привалилась спиной к холодной стене темницы, открыла глаза и глянула на человека, присевшего перед ней на корточки.
— Все хорошо, — солгала она, отворачиваясь и поглубже надвигая капюшон.
Могвид пристроился рядом и убрал с ее плеча длинный локон медовых волос.
— Что случилось?
Она молчала. Все это время Ни’лан скрывала, что каменный склеп поставил под угрозу ее воскрешение. Странствуя по бескрайним лесам Западных Пределов, она впитывала песни деревьев, восстанавливая силы, но теперь, окруженная гранитными стенами, могла слышать лишь отдаленный шепот большого леса.
— Тебе нужна лютня, правда? — прошептал догадливый Могвид. — Нифай не может оставаться далеко от души своего дерева, с которым связана на всю жизнь.
— Не далее чем на сто шагов, — равнодушно ответила Ни’лан.
Несколько лет назад, когда последнее дерево коа’кона из ее родной рощи Лок’ай’хера начало поддаваться порче, мастер-резчик изготовил для Ни’лан замечательную лютню из сердцевины ствола. Дух дерева переселился в музыкальный инструмент и таким образом спасся от Тьмы. С лютней в руках Ни’лан отправилась странствовать по землям Аласеи, чтобы найти способ исцелить погубленные деревья, оживить их.
Но теперь нифай лишилась лютни и остро нуждалась в прикосновении к силе девственных лесов, которой подпитывалась ее жизнь. В подземелье, вдали от деревьев, Ни’лан чувствовала, что слабеет, чахнет. Ее мучила неутолимая жажда, волосы стали блеклыми и ломкими, как осенние листья.
— Сколько ты сможешь протянуть? — озабоченно поинтересовался Могвид.
— Не слишком долго. Может, еще день…
Ни’лан зажмурилась и прислушалась к внешнему миру, сосредоточившись на отголосках песни лесов, пробивающихся сквозь лестницы и проходы. Но как ни старалась, услыхала лишь другую музыку, более темную. И доносилась она совсем с другой стороны. От Темной Чащи. Ни’лан узнала черную песню…
— Нет, — бессвязно забормотала нифай. — Я не буду это слушать. Даже для того, чтобы сохранить жизнь…
В самом деле, такой способ спасения мог обернуться безумием и порчей.
— Что ты услышала? — не отставал Могвид.
— Иногда, — покачала головой Ни’лан, — даже цена жизни кажется слишком высокой.
Человек насупился, сбитый с толку, и отодвинулся от нее.
— Не сдавайся. Лорд Тайрус обещал нам помочь.
Ни’лан поплотнее закуталась в плащ, моля, чтобы Могвид оказался прав, а принц — поторопился. Так она и сидела, слушая одновременно две песни лесов: одну светлую, а вторую — темную. Как две стороны одной монеты.
Она крепко сжала веки, но не смогла сдержать текущих по щекам слез. Лок’ай’хера. Память о зеленом приволье и ярких цветах. Все это в прошлом. Вся дрожа, Ни’лан заставила себя не слушать песнь Темной Чащи.
«Поторопись, принц…»

За свою недолгую жизнь принц замка Мрил сменил много имен. Покойница-матушка назвала его Тайламоном Ройстоном в честь прадеда. Пираты Порт-Роула прозвали его капитаном Тайрусом, вожаком головорезов и кровавым грабителем. Его первая любовь в тринадцать лет дала ему прозвище Сладкое Сердечко, считая его заботливым и ласковым, в то время как последняя женщина, с которой он переспал, обозвала его Лживым ублюдком и поклялась выпустить кишки за бессердечие. Признаться по чести, принц был и первым, и вторым, и всеми остальными. Ведь оставаться одним и тем же слишком скучно для человека.
Но сейчас, плывя внутри каменной стены, лорд Тайрус отринул причуды молодости и стал единым человеком, закованным в броню целеустремленности. Здесь его дом, его наследство, и он вернет все, жестоко отомстив обидчикам.
Тайрус двигался в скале, словно рыба в воде. Он чувствовал потоки и водовороты магии камня, которая наполняла гранит. Поднимаясь по ручьям чистой силы, он забирался все выше и выше по Великой стене. Камень стал полупрозрачным для его взора, как туман, и принц видел сквозь него слегка размытую картину Западных Пределов и лагерь д’варфов. Повернувшись, он различил неясные очертания Темной Чащи.
Но цель его находилась не слева и не справа, а впереди, где из гранитной скалы вырастала главная башня замка Мрил. Он плыл к верхним террасам, в покои, принадлежавшие некогда его отцу, королю Райю. Принц догадывался, что все ответы получит именно там, чья бы воля ни управляла д’варфами.
Как только Тайрус поднялся на достаточную высоту, он поплыл по стенам и балкам, которые, оставаясь связанными со скалой, создавали сам замок. Здесь толщина каменных блоков уменьшилась. Зато стало лучше видно так ныряльщик, поднимающийся из глубин озера, видит лодку на поверхности. Но вместе с тем пришлось двигаться осторожнее, чтобы оставаться внутри стен. Случайно высунутая рука или нога могли выдать его врагам. Бочком он проплыл вдоль длинного коридора и добрался наконец до нужной двери. Здесь Тайрус остановился и заглянул за поворот — посмотреть, что происходит в соседнем помещении.
Королевский кабинет представлял собой воздушный пузырь в граните, напоминавший по форме куриное яйцо. Отсюда по другим коридорам можно было попасть в личные покои его величества, а эта комната обычно служила приемной и залом заседаний. Вдоль стен располагались книжные шкафы, справа распахнул пасть камин, высотой в человеческий рост, давно заброшенный и холодный. На гранитном полу раскинулся толстый шерстяной ковер с вышитым родовым гербом — снежным барсом.
Тайрус нахмурился. Здесь было пусто и темно, за исключением одинокого факела на дальней стене.
Жестоко разочарованный, он переминался с ноги на ногу, оставаясь в стене, как вдруг услыхал грубые голоса немного дальше, в жилых покоях.
Насторожившись, Тайрус прислушался, а потом вышел наружу, продолжая удерживать связь с магией. Черное тело вынырнуло из камня, пробежало по ковру к дальней стене и вновь скрылось в граните, не оставив после себя даже ряби на поверхности. Принц двинулся в толще перекрещивающихся стен, углубляясь в личные покои короля. Он ориентировался по приглушенным звукам голосов.
Наконец в королевской купальне он обнаружил говоривших. Комнату наполняли клубы пара, но тем не менее Тайрус двигался очень осторожно, подобравшись к самому краю стены.
Наполненная водой огромная бадья стояла посреди зала. У ее бортика подобострастно преклонил колено широкоплечий д’варф. Благодаря расплющенному носу и толстым губам он напоминал жирную жабу, сидящую на берегу пруда.
— Все готово. Под Цитаделью пройдена шахта, и сейчас заканчивают зал под озером Тор-Амон.
— А как насчет статуи гриффина, капитан Бриттон? — Тот, кто произнес эти слова, нежился в горячей воде. Поднимающийся пар не давал подробно рассмотреть черты лица купальщика, но звучащий голос был похож на женский — приятный, но не лишенный скрытой угрозы. — Я о вратах Вейра.
— Мы вернули их на прежнее место в Цитадель и теперь ждем следующей полной луны, чтобы сделать последний шаг.
— Хорошо. — Туманная фигура глубже окунулась в воду. — А мы-то гадали, зачем ближнему помощнику Темного Властелина отправлять гриффина охотиться на нескольких заблудившихся в лесу путников, да еще в столь трудное время…
— Наступают времена, когда Черное Сердце становится особенно осторожным.
— Или некто, кого зовут Шоркан. Этот обгорелый мерзавец старается наблюдать за всеми вратами одновременно, а потому мечется между ними, словно ошпаренная крыса. С охраной из моих соплеменников здесь, на севере нечего бояться. Наш кусок границы совершенно безопасен. — Купальщик вздохнул. — И все-таки неожиданное пленение принца Стены — счастливая случайность. Гриффин отправится на свой насест, а мы получим награду. Ничего не утрачено, но многое приобретено.
— Но принц все еще без сознания…
— Тогда мы должны молиться, чтобы его воля оказалась достаточно сильной и он мог противостоять влиянию Вейра. Если нам удастся подчинить его, то искусство предсказания, свойственное королевской крови, может хорошо послужить нашему господину.
— Да, а как насчет его друзей в подземелье?
— Они послужат хворостом для нашего костра. — Купальщик поерзал в бадье. — Мы будем пытать их, чтобы убедить молодого принца выполнить наши требования. Но потерять его мы не можем, как короля-отца. — Послышался плеск воды. — Хотя, сказать по правде, из смерти короля мы тоже извлекли выгоду. Я нахожу это тело весьма удобным. Ведь мне пришлось отвыкнуть от плотских удовольствий. Таких, как эта ванна… или замечательное вино. — Высунувшаяся из водяного тумана рука подняла со столика стеклянный кубок, наполненный красной, словно кровь, жидкостью. Купальщик пригубил вино, причмокнув от удовольствия, а потом вернул сосуд на место. Внезапное движение закрутило пар водоворотом над бадьей. — Когда принц очнется, мы подчиним его нашей воле. Там, где мы потерпели неудачу с отцом, повезет с сыном.
Обнаженная фигура поднялась из воды. Снежно-белая борода, спадавшая на грудь, не соответствовала женскому голосу.
— Отец! — охнул Тайрус, высунувшись из стены и позабыв об осторожности.
Д’варф и купальщик изумленно обернулись.
Но принц скрылся в камне прежде, чем его успели разглядеть.
— Ты слышал что-нибудь?
Капитан кивнул, пошевелив уродливыми ушами.
— Да, какой-то непонятный вскрик. Может, из соседней комнаты?
— Так пойди и посмотри!
Бриттон не раздумывая побежал выполнять приказ.
Голая фигура шагнула к стене прямо напротив принца. Подняла руку, ощупывая поверхность камня. Тайрус дрожал, спрятавшись в гранит в одном локте от нее. Он видел лицо отца, по которому десять лет носил траур. Он хотел обнять его, прижать к своей груди, но понимал, это уже не король Рай. Глаза стоявшего перед ним существа горели холодным жестоким огнем.
Сжав до боли кулаки, Тайрус удержался от гневного крика.
Приземистый капитан вернулся с топором наперевес.
— В покоях пусто.
— Тогда проверь наших пленников! — резко развернулась фигура, в ее голосе зазвучал лед.
— Да, мой господин! — Бриттон поклонился и бросился вон из купальни.
Теперь в комнате остались отец и сын. Вернее, Тайрус оказался лицом к лицу с некой мерзкой сущностью, завладевшей телом короля Райя, словно чужой одеждой.
— Я чую тебя, — прошипел демон в пустоту. — Запах твоей крови в стене…
Он отошел к бадье, возвышая голос, ставший из женственно-мягкого твердым и решительным.
— Не знаю, какой магией ты пользуешься, но я отыщу тебя, где бы ты ни скрывался, и прикончу. Обещаю тебе!
Тайрус видел, как от тела его отца распространилась мгла, истекая из каждой поры. Щупальца темного дыма потянулись через гранит, стремясь отыскать, нащупать принца, но он не стал медлить. Ведь друзья ждут его и верят ему. Тайрус нырнул по стене вниз. Демон, по всей видимости, уловил движение. Прыгнул вперед, яростно вонзая когти в камень.
Но принц был уже далеко. Он погружался все ниже и ниже, скользя внутри камня, из которого состоял замок, стремясь к Великой стене. По гранитным щекам текли слезы.
— Отец!

ГЛАВА 7

Когда луна взошла на ночном небосводе, Мисилл быстрым шагом спустилась по лесной тропке прямиком к огням д’варфовской стоянки у замка Мрил. Она не пыталась скрыться. Тропка заканчивалась на опушке. Северная стена и замок возвышались в сотне шагов от нее.
Глубоко вздохнув, воительница вышла из-под прикрытия кустарника и направилась к линии сторожевых постов вокруг лагеря. На ее предплечье, под рукавом прочной кожаной куртки, беспокойно зашевелился пака’голо. Должно быть, змея почувствовала эманацию магии, исходящую от Стены. Даже Мисилл, потеряв большую часть способностей «ищущей», могла ощутить мощный источник силы. Но не больше. Воскрешенная посредством магии змейки, она поменяла одну способность на другую — возможность принимать любое обличье.
Приблизившись к одному из часовых, Мисилл приветливо махнула рукой. В ответ д’варф лениво кивнул, опираясь на копье. Она прошла мимо, глядя под ноги.
Обман удался. Чуть раньше отряд элв’инов, возглавляемый Мисилл, подстерег трех д’варфов-охотников. Это было несложно. Мерик опустил «Крыло бури» пониже и высадил на деревья четверых соплеменников, вооруженных арбалетами с отравленными стрелами. Они быстро расправились с неповоротливыми охотниками и подали знак, что путь свободен. Тогда к стрелкам присоединилась Мисилл. Придирчиво оглядев трупы, она выбрала один, лежавший навзничь. Женщина-д’варф. Наклонившись, воительница внимательно изучила убитую, а потом перестроила собственное тело в полном соответствии с образцом. Удовлетворенно оглядев новое обличье, она натянула одежду мертвой и пристроила свои мечи под меховым плащом.
Элв’ины-арбалетчики быстро вскарабкались по веревкам на поджидавшее их судно, оставив Мисилл в одиночестве на тропе, ведущей в замок Мрил. Перед ней стояла нелегкая задача — добраться до верхних башен замка и устранить лишние глаза, чтобы «Крыло бури» мог беспрепятственно пришвартоваться.
— Как поохотилась нынче? — спросил низкий широкоплечий воин-д’варф, когда Мисилл проходила мимо.
Он сидел на табурете и водил оселком по лезвию топора.
Воительница повернулась, мысленно переводя вопрос, и откинула полу плаща, показывая три заячьи тушки, висящие на ее поясе.
— Гримы оставили нам слишком мало добычи.
— Проклятые вампиры! — Д’варф кивнул, не отрывая взгляда от топора. — Орут, визжат постоянно. Аж мурашки по коже.
Буркнув что-то неразборчивое, Мисилл пошла дальше, к рядам палаток и костров. Вначале она опасливо поправляла накидку, шагая через лагерь, но большая часть воинов дрыхла без задних ног, а те, кто выглядывал из шатров, не обращали на нее никакого внимания.
Вскоре она добралась до ворот во внешней стене, окружающей замок Мрил. Здесь торчали два стражника. Когда Мисилл подошла, они приосанились и скрестили копья.
Воительница ругнулась про себя и, не поднимая головы, чтобы цвет глаз не выдал ее невзначай, приблизилась к ним.
Увенчанное длинным стальным наконечником копье перегородило ей путь.
— Что за дело у тебя в замке среди ночи?
Мисилл вновь распахнула плащ, показывая добычу.
— Немного еды для капитана стражи. Он просил чего-нибудь вкусненького. — Воительница позволила накидке сползти, открывая пышную грудь ее нового обличья, причем постаралась выпятить ее посильнее. — Аппетитные. Хочешь проверить? — добавила она с похотливой улыбкой, раскачивая зайцев бедром.
Но охранники смотрели не на тушки.
Одним пальцем Мисилл отодвинула копье в сторону.
— С вашего позволения, парни, а то капитан, как я слышала совсем уже проголодался.
Она прошла мимо д’варфов беспрепятственно, услыхав, как один пробормотал:
— Вечно капитану достаются самые лучшие…
— …зайцы, — закончил его напарник, и оба заржали, возвращаясь на место.
Мисилл направилась прямиком к главной башне. Хотя ночь выдалась прохладной, на лбу у нее выступили капельки пота, а колени слегка дрожали. Она сосредоточилась на ходьбе, чтобы не споткнуться.
Поднимаясь по лестнице на крыльцо башни, Мисилл увидела, что путь, к счастью, свободен. По всей видимости, захватчики стали совсем беспечными, полностью доверив охрану раскинувшемуся вокруг замка лагерю и стаям гримов, блуждавшим в окрестных лесах.
Пройдя сквозь разбитые двери, она углубилась в здание. Шагала уверенно, отлично зная дорогу. Десятки лет назад она обучалась в этих стенах, постигая путь меча, прежде чем принесла клятву верности королю Райю в главном пиршественном зале. Но, поднимаясь по винтовой лестнице мимо пыльных коридоров, Мисилл с трудом узнавала знакомые места. Некогда нарядные и чистые залы теперь были темными, заваленными мусором. Разбитая мебель и остатки гобеленов усеивали пол. На одной из лестничных площадок она обнаружила остов убитого здесь защитника замка, одетого в остатки кожаных доспехов и изодранную рубаху. Отвернувшись, она поспешила дальше, словно подгоняемая призраками, а крысы и всякие шестиногие твари разбегались при звуке ее шагов.
Да, не этот замок она помнила.
Но, несмотря на захламленность и грязь, расположение комнат оставалось прежним. Мисилл преодолела последний пролет лестницы перед окруженной парапетом крышей башни. У двери она задержалась, проверяя оружие.
Согласно данным разведки, ночью здесь обычно стояли два охранника.
Опираясь плечом о косяк, она приготовилась. Никто не должен поднять тревогу. Вынув пару метательных ножей, Мисилл подбросила их на ладони, проверяя вес и баланс. Удостоверившись, что все в порядке, толкнула дверь и прыгнула через порог.
— Ты кто…
Слова первого из д’варфов застряли у него в глотке вместе с ножом, воткнувшимся пониже подбородка. Он поперхнулся кровью и отпрянул.
Его товарищ, соображавший медленнее, начал поворачиваться на звук, но Мисилл успела раньше. Второй нож вошел в основание черепа, проткнув последний позвонок хребта. Хлопнув ладонью по рукояти, она загнала лезвие как можно глубже, достав до мозга. По телу д’варфа пробежала судорога, он охнул, разевая рот, а потом тело его ослабло и безжизненной грудой осело на пол.
Но Мисилл не удалось насладиться зрелищем мастерски выполненной работы. Первый стражник вырвал кинжал из горла и отбросил его прочь.
Затем он подхватил секиру на длинном топорище. Попытался позвать на помощь, но из пробитого горла донеслось лишь бульканье и хрип. Скорее всего, клинок разорвал ему голосовые связки.
Отступив, Мисилл оценила сложившееся положение. Преимущество, дарованное внезапностью, утрачено. Стражник вращал топор довольно умело, в глазах его пылал огонь ненависти. Воительнице не нравилась ее позиция. Д’варфов, обладающих двумя сердцами, убить не так просто, а она к тому же находится в непривычном теле. Но ни времени, ни сил на обратное превращение у нее не имелось.
Д’варф атаковал.
Мисилл вскинула парные мечи, поймав рукоять топора скрещенными клинками, и оттолкнула чужое оружие. Лезвие высекло искры из гранитного пола, а воительница, развернувшись танцевальным пируэтом, воткнула меч в живот нападавшего.
С рычанием д’варф отпрыгнул, вырвав оружие из руки Мисилл.
Она отскочила, лишившись одного из мечей, проклиная свой неповоротливый облик и толстые ладони с короткими пальцами.
Коренастый противник с крестовиной меча, торчащей из-под ребер, шагнул к Мисилл. Кровь пузырилась на его толстых губах, но застрявший в животе меч, похоже, беспокоил его не больше, чем колючка в пятке. Вновь взлетел топор.
Очередной удар метил воительнице в голову. Она даже не надеялась отразить тяжеленное оружие, а вместо этого бросилась вперед, оказавшись вплотную к противнику. Дубовое топорище опустилось ей на плечо, бросив на колени. Сжав рукоять застрявшего в теле противника меча двумя руками, она вонзила второй меч в живот д’варфу, а потом откатилась в сторону.
Стражник упал на одно колено. В его брюхе торчали теперь два меча — больше оружия у Мисилл не осталось. Но, используя топор как клюку, д’варф поднялся и впился в воительницу взглядом. Злобный оскал исказил его губы, когда он увидел пустые руки женщины.
«Что теперь?» — подумала Мисилл.
Она упиралась спиной в парапет. Левая рука безвольно повисла после удара д’варфа.
С глухим ревом, в котором слышалось нескрываемое торжество, противник пошел на нее, занеся топор над головой.
Действуя бездумно, Мисилл стремительно опрокинулась на спину, стукнувшись о камень, и согнула ноги в коленях. Не обращая внимания на стремившееся к ее лицу лезвие, она с силой распрямила ноги, пятками ударив д’варфа в живот.
Он только охнул и плюнул кровью, но оружия не выпустил.
Мисилл, прилагая все силы, оттолкнула его назад. Стальной топор зазвенел о гранитный парапет в ладони от ее головы. Под ее ступнями хлюпала кровь.
Она ухватила рукояти парных мечей и, потянув на себя, высвободила их из брюха стражника.
Он застонал и повалился на нее, намереваясь сграбастать могучими руками.
Мисилл не противилась. Молниеносным движением она скрестила клинки перед собой, убрав ноги от живота д’варфа и ускорив тем самым его падение.
Выпучив от удивления глаза, противник рухнул, угодив шеей как раз между скрещенных лезвий. Вес его тела, напоровшегося на отточенные до бритвенной остроты мечи, докончил работу, начатую метательным ножом. Кровь из разрезанного до хребта горла хлынула на лицо и грудь Мисилл. Следом повалился умирающий д’варф.
Воительница попыталась сбросить его, но стражник оказался слишком тяжел. Кровь заливала ей рот и нос. Она отплевывалась и кашляла, близкая к тому, чтобы захлебнуться. Но когда оба сердца в широкой груди наконец-то остановились, поток алой влаги иссяк и Мисилл смогла отдышаться.
Однако она все еще находилась в ловушке. Ширококостный, толстый д’варф придавил ее к полу. Оставив попытки сдвинуть его, Мисилл сунула пальцы в карман, выудив серебряный кругляшок — монету принца. На одной стороне готовился к прыжку снежный барс, а другая запечатлела профиль короля Райя.
Поцеловав бородатое лицо его величества, Мисилл поблагодарила суверена за привитые боевые навыки, а потом закрыла глаза.
— Ксин, — тихонько позвала она. — Ксин, услышь меня.
Монета почти сразу потеплела в ее ладони.
— Я слышу тебя.
Мисилл с облегчением вздохнула. Они заранее условились использовать монету, чтобы передать сообщение на «Крыло бури», и ее слов ждали.
— Путь свободен, — сказала она. — Ведите корабль.
— Я понял тебя. Мы идем.
Воительница поднесла кусочек серебра поближе к губам.
— Поторопитесь…

Крал наблюдал за лордом Тайрусом, который скорчился на охапке соломы в противоположном углу темницы. После своей прогулки сквозь каменные стены принц возвратился бледным и угрюмым. И горцу невольно передалось его настроение.
Прошлым вечером Тайрус вывалился из стены темницы, всех напугав. Подхватив лохмотья, в которые превратилась его одежда, он поспешно прикрыл наготу и приказал всем притвориться спящими, поскольку капитан Бриттон спешит к ним с проверкой. Раскинувшись на полу, принц искусно изобразил, будто все еще находится без сознания во власти ужасных кошмаров, а остальные и без притворства выглядели уставшими и потерявшими надежду.
Через несколько минут слова принца подтвердились.
Приземистый капитан, ругаясь, прошел по коридору между темницами, останавливаясь перед каждой решеткой. Он пристально смотрел сквозь прутья, проверяя — все ли заключенные на месте. Убедившись, что никто не убежал, сердито проворчал себе под нос какое-то ругательство и ушел восвояси.
Позже Тайрус объяснил, что подслушал в королевской купальне грязный заговор, который затевался на севере.
Еще он поведал о демоне, захватившем тело его отца. А потом глубоко задумался и ушел в себя.
Услышав новости, Крал помрачнел. Выходило, что Темный Властелин замыслил недоброе здесь, на севере. Это известие заставило горца поежиться. Стал он слугой Черного Сердца или нет, но в голове Крала не укладывалось, что его древняя родина может быть изувечена порчей и запятнана темной магией. Противоречивые чувства гнездились в его груди: одно порожденное темным пламенем и второе — стихийной магией камня. Но после дня размышлений в сердце Крала начал медленно вызревать ответ. Он уже бросил вызов Темному Властелину, отправившись сюда, вместо того чтобы следить за ведьмой. И, начав этот путь, нужно пройти его до конца. Цитадель будет возвращена его народу, даже если это нарушит все планы Черного Сердца.
Громкий голос Могвида возвратил Крала к событиям нынешней ночи. Оборотень толкнул Тайруса:
— Я не понимаю, почему вы не можете проникнуть через стену и украсть у них ключи? Выпустите нас на свободу! Почему мы должны заживо сгнить в этой темнице?
— И что потом? — Принц приоткрыл обведенные темными кругами глаза. — Вокруг замка тысячи д’варфов. Нас вернут обратно, а моя тайна будет раскрыта. Пока я притворяюсь, что лежу без сознания, мы выигрываем немного времени. Этой ночью я вновь отправлюсь на разведку. Может быть, разыщу какой-то путь к спасению.
— Я ненавижу ожидание! — Могвид резко откинулся на стену.
— Еще больше тебе не понравилось бы угодить в д’варфовский котел вместо мяса, — раздраженно заметила Ни’лан. В этот день нифай раскрыла рот впервые. Выглядела она больной — кожа покрылась пятнами, губы пересохли и потрескались, волосы висели, словно пакля.
Тайрус приподнялся на локте.
— Хватить ссориться. Я пойду на разведку. Если охрана темниц слабая, то попробую убить их, позволив вам бежать. Но сам я останусь здесь.
— Если ты останешься, то я — тоже, — буркнул Крал.
— И я, — хрипло добавила Ни’лан.
Все глаза устремились к Могвиду. Он картинно вздохнул.
— Один я не уйду.
— Тогда решено, — кивнул горец. — Тайрус, попробуй отыскать хоть какой-нибудь путь, чтобы убраться отсюда. Я слышал байки о тайных ходах, проложенных по всей Стене. Что, если попытаться отыскать один из них?
— Это — выдумка, — нахмурился принц. — Их нет. Есть только один-единственный тайный ход из замка, проложенный на крайний случай, если враги окажутся сильнее. Но не думаю, что нам стоит туда соваться.
— Куда он ведет? — спросил Крал.
— В Темную Чащу, в мрачный лес по ту сторону Стены, обиталище призраков. Там нет спасения ни для кого. Никто не пройдет по нему невредимым. Уж лучше погибнуть в сражении, чем стать пищей для гримов. Я вырос здесь, но никогда не мог понять — зачем его проложили?
— Я знаю, — глухо проговорила Ни’лан.
— И зачем же? — удивленно взглянул Тайрус.
— Сейчас это неважно, — покачала она головой. — Ты прав. Этот путь ведет только к смерти. Или к чему-то худшему, чем смерть.
Глаза принца подозрительно сузились, но Ни’лан бестрепетно встретила его взгляд.
— Ночь в разгаре, — нарушил тишину Крал. — Может, тебе лучше отправиться побродить по Стене? Посмотри, что можно сделать. Держу пари, терпение тюремщиков скоро лопнет. Я видел, как охранники поглядывают в сторону нашей темницы и глотают слюнки.
Тайрус кивнул и одним прыжком вскочил на ноги.
— Ты прав, горец! Не уверен, что у твари, завладевшей телом моего отца, хватит терпения ждать, пока я приду в себя.
Он повел плечами, освобождаясь от одежды, и, нисколько не стесняясь наготы, подошел к стене. Приложил ладони к граниту, взывая к магии.
Крал ощутил смещение потоков силы. Вскоре Тайрус вошел в стену и скрылся в ней. Зверь, живущий внутри великана, втянул носом воздух, безуспешно пытаясь обнаружить следы принца.
Гранит поглотил гранит.

Мерик оставил «Крыло бури» под присмотром своего троюродного брата. Корабль парил в сотне шагов над самой высокой башней замка Мрил, прячась от случайных взглядов за пеленой холодного тумана, окутавшего гребень Северной стены. Ступив на каменные плиты, элв’ин посмотрел вверх, но так и не сумел различить очертания судна. Только длинная веревка, привязанная к парапету и скрывавшаяся в дымке, указывала на его присутствие.
Он повернулся к остальным, ждущим в тени. Мисилл выглядела ужасно. Она все еще оставалась в теле бочкообразной женщины-д’варфа, залитом с ног до головы уже подсохшей кровью. Ее внешность настолько потрясла Мерика, что он поскользнулся и, едва не упав, должен был взмахнуть руками, чтобы удержать равновесие. Крови, как и мертвецов, на узкой террасе хватало.
Мерик расправил складки темного плаща и осторожно, заботясь о хрупком содержимом, закинул за плечи дорожный мешок.
— Итак, все готовы? — спросил он, обводя взглядом соратников.
Рядом с Мисилл стояли два матроса-элв’ина. Самые умелые стрелки из арбалетов и мастера боя на кинжалах. Чуть далее описывал круги Фардейл, которого спустили в корзине. Его острое чутье во время предстоящих поисков могло оказать неоценимую услугу. Прочие оставались на «Крыле бури» — вся команда, включая шамана Ксина и мальчика Тока. Способность зу’ула к «мыслеговорению» должна была помочь спасательному отряду поддерживать связь с судном.
— Мы готовы. Поспешим! — сказала Мисилл, накидывая чистый плащ поверх окровавленной одежды. — Путь в подземелья известен, но, думаю, мне стоит пойти первой, чтобы разведать, не встретятся ли по дороге лишние глаза.
— Тогда вперед, — кивнул Мерик. — Тихо и быстро.
Воительницу сопровождал Фардейл. Мерик и два его соплеменника — братья-близнецы Пайллак и Сайллак — охраняли тыл. Спускаясь по лестнице, никто не проронил ни слова. Мисилл проходила немного вперед, а потом взмахом руки показывала, что можно следовать за ней.
Этой ночью верхние уровни замка оставались пустынными, что позволило маленькому отряду двигаться очень быстро. Но по мере приближения к подземельям на пути попадалось все больше спешащих слуг и осоловевших от недосыпа стражников. Приходилось соблюдать осторожность.
Фардейл, таясь в тени, крался впереди Мерика. Мисилл скользнула за угол, помахав им, и дальше пошла одна. Элв’ин и волк на цыпочках подобрались к повороту коридора и тихонько заглянули за него. Перед ними раскинулся широкий зал, посреди которого дюжина д’варфов убивала время за игрой в кости. Обойти их незамеченными не было никакой возможности.
Мисилл подошла к стражникам раскованной походкой. Ее окликнули, и она ответила, но на д’варфском наречии. Казалось, воительница спорила с ними, приказывая уйти, но не добилась успеха. Убедившись в бесполезности попыток, она прислонилась к стене, незаметно подав знак рукой: «Готовьтесь к драке, но по моей команде».
Мерик высвободил руки из лямок и осторожно поставил мешок на пол. После обнажил клинок и напитал магией воздуха руки и ноги. При необходимости элв’ины могли двигаться с ошеломляющей скоростью, хотя и недолго. Мерик припомнил свою схватку с Кралом в подземельях каменных гоблинов. Как же давно это было, едва ли не целую жизнь назад…
Позади него близнецы натянули арбалеты и приготовили стрелы, а Фардейл припал к каменному полу, оскалив клыки.
Мисилл внезапно оттолкнулась от стены, и в ее руках, будто по волшебству, появились два сверкающих клинка. Она воткнула мечи в горла ближайших к ней д’варфов и крутанула лезвия. Кровь ударила фонтаном.
Мгновение-другое оставшиеся стражники сидели, ошеломленные неожиданным нападением, а потом с ревом вскочили на ноги.
Мисилл бросила мечи, отпрыгнув подальше от врагов. Метательные ножи вспыхнули меж ее пальцев. Один вонзился в глаз д’варфу, сжимавшему в горсти выигрыш. Медные и серебряные монеты посыпались дождем, а упавший воин умер раньше, чем его голова стукнулась о камень. Второй сполз под стол, и стаканчик с костями выскользнул из его мертвых пальцев.
Мерик восхитился. В считаные мгновения четыре трупа. Должно быть, воительница привыкла к новому, неуклюжему телу.
Но преимущество внезапности они уже утратили. Оставшиеся восемь д’варфов вскочили на ноги, похватали оружие. Мисилл побежала через зал, оттягивая их внимание на себя. Размахивая пустыми руками, она подала знак Мерику.
Принц взмахнул мечом и, словно серебристый призрак, бросился на д’варфов, которые стояли к нему спиной. Двое рухнули навзничь, сраженные отравленными арбалетными стрелами, а третий умер, пронзенный быстрым как молния клинком Мерика — два удара пронзили оба сердца, а третий прошел через гортань. Пинком ноги элв’ин отправил убитого на кучу россыпи костей.
Теперь пол зала усеивали трупы, и началась настоящая схватка: пятеро против пятерых.
Фардейл прыгнул на толстомясого д’варфа и клыками разорвал ему горло. Мерик отвернулся.
Близнецы вновь зарядили арбалеты, и жестокая схватка продолжалась. Оба выстрела достались д’варфу, пытавшемуся выскочить из зала и поднять тревогу. Две крылатые стрелы попали в него пониже лопаток, но он продолжал шагать, пока могучие сердца не разогнали отравленную кровь по всему телу, и лишь после этого упал вначале на колени, а потом лицом вниз.
Лезвие топора скользнуло по волосам Мерика, когда он присел, уклоняясь, и сделал выпад мечом, угодив острием д’варфу в пах. Быстрее, чем мог уследить глаз обычного человека, элв’ин рванул эфес вверх, разрезая толстое брюхо до самой грудины и выпуская наружу кишки.
Все еще живой д’варф сделал попытку дотянуться до принца топором, но запутался в собственных внутренностях и растянулся на полу. Он корчился, силясь подняться.
Обернувшись, Мерик увидел, как Фардейл рванул зубами подколенное сухожилие еще одного д’варфа, опрокидывая приземистого противника. Близнецы-элв’ины были уже рядом. Бросив бесполезные в ближнем бою арбалеты, они взялись за кинжалы, добивая поверженного д’варфа.
Мерик вновь окинул взглядом зал и увидел, как последний д’варф, самый широкоплечий и могучий, догнал безоружную Мисилл. Она отшатнулась к стене, поднимая руки, готовая голыми ладонями биться против железного топора.
Элв’ин обратился к магии, но, почувствовав свинцовую тяжесть в конечностях, понял, что утратил волшебную молниеносность.
— Мисилл! — закричал он.

Воительница слегка присела и, выискивая слабину в защите д’варфа, не сводила глаз с противника. Он вращал топор умело, со сноровкой опытного воина. Широкое лезвие уравновешивалось длинным граненым шипом, вполне способным пронзить насквозь не слишком крупного человека. Жестокое оружие.
Она стиснула кулаки. Если продержаться достаточно долго, возможно, кто-то из друзей подоспеет на выручку.
Пока она смотрела на д’варфа, в его левой руке появился мечелом. Зазубренный длинный клинок предназначался, чтобы ловить и ломать лезвия вражеского оружия. Но хотя меча у Мисилл не было, острого кончика и заточенной обратной стороны лезвия вполне хватило бы, чтобы поразить ее насмерть. Д’варф перехватил мечелом поудобнее, словно повар, берущий ложку.
В отличие от стражников на террасе этот воин и не подумал недооценивать Мисилл. Он собирался убить ее быстро, но осторожно.
Она слышала крик Мерика из другого конца зала, но понимала, что никто не успеет прийти к ней на помощь.
— Готовься к смерти, изменница! — Д’варф зарычал так, будто грыз камни.
Глаза Мисилл сузились, ловя каждое его движение, но она знала, что бой проигран. Она безоружна, а кроме того, еще и измучена, сражаясь всю ночь напролет.
Д’варф сделал выпад топором и кинжалом одновременно. Мисилл шагнула в сторону, пытаясь финтом уйти из поля досягаемости его оружия, но одурачить противника ей не удалось. Острие мечелома дернулось в ее сторону, отрезая путь и подталкивая под опускающееся лезвие топора. Окруженная сталью воительница поняла, что обречена на гибель.
Присев, она приготовилась принять топор на плечо, молясь лишь, чтобы удар пришелся вскользь. Но вышло по-другому.
Железо зазвенело о камень.
Она глянула вверх и увидела, что из стены выросла рука — гранитная рука! Каменные пальцы сомкнулись на топорище, задержав его падение.
Чей-то голос из стены прошептал ей прямо в ухо:
— Отойди-ка в сторону, Мисилл, если, конечно, хочешь жить.
И она узнала этот саркастический тон.
— Тайрус?
— Двигайся, оборотень!
Хотя Мисилл еще до конца не осознала, что пришло чудесное спасение, она кувырком откатилась от попавшего в захват топора.
Ее противник-д’варф настолько опешил, что и не попытался воспрепятствовать.
Отбежав на несколько шагов, воительница обернулась. Плечистый коротышка кряхтел, вырывая оружие из каменного кулака Тайруса, но не преуспел в этом. Зато ему удалось вытащить лорда из стены.
Д’варф ткнул в гранитную фигуру кинжалом, намереваясь проткнуть почку, но сталь не выдержала столкновения и рассыпалась на мелкие осколки. Тайрус улыбнулся и, продолжая удерживать топор противника, взмахнул другой рукой, в которой вдруг оказался длинный кусок камня, вытянутый словно меч.
Улыбка сменилась жестким оскалом. Он взмахнул гранитным мечом и проткнул д’варфа насквозь.
— Это тебе за замок Мрил! — Принц выдернул оружие и вонзил его снова. — А это — за мой народ!
Поскольку связь со стеной разорвалась, магия камня покинула его тело. Гранитная плоть побледнела и стала обычной человеческой. Обнаженный Тайрус вынул клинок из залитого кровью д’варфа. Топор выпал из толстых пальцев раненого. Принц поднял гранитный меч двумя руками и, добавляя к движению вес всего тела, нанес сокрушительный удар по шее врага. Лезвие прошло сквозь мышцы и позвоночник, как сквозь масло. Здоровенная тыквообразная голова отлетела, ударилась о стену и запрыгала по полу.
Тайрус выпрямился, все еще сжимая меч обеими руками.
— А это тебе за моего отца! — сказал он обезглавленной фигуре, медленно заваливающейся набок.
Мисилл опасливо приблизилась к принцу. Ее тело дрожало от боли и ярости.
— Тайрус…
В его глазах, обратившихся к ней, медленно затухал гнев.
— Ты что тут делаешь?
Она опустила глаза. Нехорошо засматриваться на обнаженное тело сына правителя, которому она клялась в верности.
— Мы пришли, чтобы спасти вас.
— Мы?
— Я думаю, — Мисилл кивнула на своих спутников, — ты помнишь Мерика по докам Порт-Роула.
— Один из союзников ведьмы. Обгорелый.
— Я подлечил свои раны, — заметил Мерик, вкладывая меч в ножны и представляя соплеменников.
Тайрус потрепал подбежавшего к нему волка по холке.
— Рад видеть тебя снова, Фардейл. — А после обратился к собравшимся вокруг него: — Добро пожаловать в мой дом. Добро пожаловать в замок Мрил.
Достоинство, с которым вел себя этот человек, стоявший в чем мать родила, восхитило Мисилл. Мерик отвесил учтивый поклон и коротко объяснил, где пришвартовано «Крыло бури». Тем временем воительница вернулась к убитым д’варфам и забрала свои мечи. Потом поинтересовалась:
— А как остальные? Могвид, Крал, Ни’лан.
Тайрус вытряхнул одного мертвеца из плаща и накинул одежду на плечи.
— В темнице. Я отведу вас к ним. Летающий корабль — отличный путь к спасению.
Он пошел вперед.
Мисилл бросила взгляд на голую стену, из которой появился принц. Ее интерес не укрылся от Тайруса.
— Это еще один дар королевскому роду от Стены.
Она кивнула, хотя ничего и не поняла. Но с объяснениями можно подождать и до утра.
Все вместе они покинули зал. Учитывая способность Тайруса проникать сквозь стену и подкрадываться к стражникам, их путь до караулки и темниц оказался не слишком трудным.
Мисилл отперла дверь.
Крал вскочил первым, широко распахнув глаза.
— Мерик?
— Давно не виделись, горец! — кивнул принц-элв’ин.
Следом поднялся Могвид, поддерживая под локоть Ни’лан.
Фардейл, радостно поскуливая, обнюхал брата-близнеца, который кратко поприветствовал его, кряхтя даже под небольшим весом нифай.
— Она слабеет. Нужно вернуть ее в леса. Уведите ее подальше от проклятого скопища д’варфов.
— Нет! — возразила Мисилл. — Не раньше, чем мы разыщем гриффина — врата Вейра.
— Врата Вейра? — нахмурился Тайрус. — Ничего не слышал об этой штуке. Но я точно знаю, что некоего зверя гриффина вернули на север.
— В Цитадель, — добавил Крал. — Нам нужно идти туда!
— И мы пойдем, — кивнула Мисилл. — Надо спешить. Подробности я объясню на «Крыле бури». Врата гриффина нужно уничтожить.
— Погодите-ка! — сказал Мерик, глядя на возродившуюся нифай.
Элв’ин повозился с заплечным мешком, пошарил внутри и выудил замотанный в бархат предмет. Осторожно развернув его, Мерик явил всеобщему вниманию изящный музыкальный инструмент. Изготовленная из сердцевины дерева лютня сияла таким теплым светом, что, казалось, горела изнутри. Когда элв’ин протянул инструмент Ни’лан, темно-коричневые обечайки вспыхнули золотом.
— Думаю, она принадлежит тебе, — сказал Мерик, преклоняя колено.
Дрожащими пальцами Ни’лан приняла обретенную лютню. Казалось, к ней вернулась утраченная рука или нога. Вздохнув, она прикоснулась к теплому дереву, будто встречая рассветный луч после бесконечной ночи. Она погладила поверхность инструмента, ощущая остатки лесной души, а после поцеловала ее.
— Любимая… — прошептала нифай, согревая лютню дыханием.
Наполненными влагой глазами она отыскала Мерика.
— Спасибо.
Жизненная сила вливалась в нее. Теперь две разрозненные половинки вновь стали единым целым.
— Нам нужно спешить, — прервал их Тайрус. — Мертвецов скоро найдут. Надо уйти прежде, чем переполошится весь замок.
Они быстро освободили заключенных из темниц по соседству: двух неудачливых лесорубов, которых д’варфы захватили для еды. К сожалению, человек с обожженными культями вместо ног уже умер. Он откусил язык и захлебнулся кровью.
— Бедняга, — печально молвила Ни’лан.
Остальные молчали.
Они прошли через караулку в главный коридор. Тайрус и Мисилл шли впереди, следом — Мерик и Ни’лан. Замыкал отряд Крал, обнаруживший оружие, отнятое у них д’варфами. Теперь горец сжимал в руке свой топор, а Тайрус — меч, переходивший из поколения в поколение.
Растянувшись в длинную цепочку, отряд миновал несколько лестниц и извилистых проходов. Тайрус отлично знал замок и вел их сквозь каменный лабиринт внутренних помещений уверенно и быстро.
Ни’лан не глядела по сторонам. Все ее внимание сосредоточилось на лютне, которую она бережно прижимала к груди. Тепло проникало ей прямо в сердце, распространяясь дальше по всему телу. Зрение стало острее, улучшились прочие чувства. Как будто она просыпалась после долгого сна.
На самом верху винтовой лестницы Тайрус остановился, поджидая отставших друзей.
— Уже недалеко, — подбодрил он их. — Всего четыре уровня.
А потом вывел отряд в обширный бальный зал с высоким потолком и стенами, украшенными фресками.
Едва перешагнув порог, Ни’лан ощутила присутствие чужой магии, которая дрожью отозвалась в ней. Она застыла в дверном проеме.
— Нечто… Нечто спешит сюда…
Как только слова сорвались с ее языка, с лестницы послышался крик. Мисилл и Тайрус вернулись к дверям.
— Что там? — спросил Мерик, вытаскивая из ножен узкий длинный клинок.
Ответ не заставил себя ждать. Могвид и Фардейл выскочили из темноты, перепрыгивая через ступеньки.
— Д’варфы! — закричал Могвид, вбегая в бальный зал. — Им нет числа! Крал сдерживает их атаку, но оба лесоруба убиты. И один элв’ин получил стрелу в плечо.
— Все внутрь! — гаркнул Тайрус, указывая на зал. — Мы запрем двери! Они задержат их и дадут нам время добраться до корабля!
Лорд навалился на одну из тяжелых створок, Мисилл потянула вторую.
В это мгновение мимо них пробежали близнецы-элв’ины. Один поддерживал второго. У того из залитого кровью плеча торчал черенок стрелы. Следом за ними в зал ворвались звуки боевого рога и звон стали, эхом отражающиеся от стен и потолка.
— Закрывай! — заорал Могвид, отбегая подальше от дверей.
— Не раньше, чем придет Крал! — Мисилл держала свою створку приоткрытой.
Тайрус уже приготовил засов, а Мерик помог соплеменникам, отведя их подальше от входа.
Внезапно Крал прыжком миновал порог. Глаза горца выпучились, грудь вздымалась, а все тело с головы до ног покрывала кровь.
Ни’лан охнула, отскочив на несколько шагов. Она не сразу узнала своего спутника-горца в этом чудовище. Но наваждение прошло, когда Мисилл захлопнула дверь, а Тайрус задвинул мощный засов.
— Бегом! — приказал принц. — К дальнему выходу!
Мерик помогал раненому.
Когда Ни’лан побежала вслед за остальными, она поняла, что странное ощущение в ее груди никуда не делось. Напротив, усилилось и накатывалось волнами.
— Стойте! — выкрикнула она.
Все глаза уставились на нее.
Мерик обернулся. Близнецы замерли на пол пути к выходу.
— Что?..
С грохотом разлетелась каменная стена позади них, открывая проход. Осколки гранита сбили Мерика с ног. Двоим его сородичам повезло еще меньше. Раненому камень угодил в лицо, размозжив нос. Его брату осколок попал в щиколотку — тонкая кость хрустнула. Элв’ины упали.
Мерик вскочил на ноги, приготовившись сражаться. Мисилл и Тайрус бежали к ним, обнажив клинки. Крал и Фардейл охраняли запертую дверь вместе с Ни’лан и Могвидом.
— Нет! — выкрикнула нифай из-за плеча горца.
Сквозь клубы дыма, нестерпимо воняющие серой, в зал вошли двое. Ни’лан узнала обоих. Капитан Бриттон, предводитель д’варфов, и до боли знакомый старик, король Рай.
Но когда последний заговорил, стало ясно, что в тело короля вселился чужой дух.
— Кажется, сейчас начнутся танцы, — произнесла бородатая фигура высоким, сиплым голосом, так противоречащим суровому облику Райя. Захваченное демоном тело широким жестом обвело рукой зал. — А где же музыканты, где сладкозвучные певцы? Где искусные танцоры?
— Это же твой отец! — охнула Мисилл, опуская меч.
— Нет, — твердо ответил Тайрус, занося клинок. — Уже не он.
— Значит, наш сынуля-принц очнулся, как я погляжу! — Тело короля Райя распростерло руки. — Приди в мои объятия, сын мой! — Последние слова захлебнулись в дребезжащем хохоте.
Тайрус плюнул. Плевок угодил одержимому в лицо.
Существо даже не потрудилось стереть плевок, стекающий по щеке на белоснежную бороду.
— Разве так у вас принято приветствовать старших?
Оно шагнуло вперед, окутанное жирной тьмой, представляющей его потаенную суть, и оказалось меж двух поверженных братьев-элв’инов. Черные щупальца потянулись из кончиков пальцев короля, словно извивающиеся эбеновые змейки.
Внутренняя магия Ни’лан, вслушиваясь в потоки этой силы, узнала их.
— Добрая Матушка… Нет!
Нифай поняла, что за призрак завладел телом доброго короля Райя.
Ползущие струйки тьмы прянули вперед, впиваясь в близнецов. Едва лишь темная магия коснулась их, элв’ины выгнулись от муки, из открытых ртов рванулись беззвучные крики.
Тайрус и Мисилл бросились было вперед, но едва ли не сотня д’варфов, ворвавшихся в зал, оттеснила их.
Близнецы продолжали корчиться. Их кожа обтягивала кости, тела высыхали и сморщивались, в то время как тьма выпивала их жизненную силу. Через мгновение на каменном полу остались лежать лишь иссушенные оболочки.
Лицо короля Райя озарилось наслаждением, глаза сияли темным огнем.
Когда существо двинулось вперед, Мисилл оттащила Тайруса, шепча принцу:
— Эта тварь — один из гримов, призраков Темной Чащи.
А тьма перед ними продолжала густеть. Щедро напоенная кровью, она жаждала новых жертв. Вскоре демон предстал в своем истинном обличье: осколок ночи, исполненный мрака и жажды крови, клубился вокруг тела короля.
Ни’лан поняла, что нужно сделать, дабы уберечь друзей от гибели. Она вышла из-за широкой спины горца.
— Пропусти нас! — приказала она призраку.
— Кто тут командует таким сладким голоском? — презрительно поинтересовался демон, поворачиваясь к ней.
Белая как полотно Ни’лан шагнула вперед, поднимая лютню, которая привычно легла в ее ладони. Ноготь коснулся одной-единственной струны. Едва слышный звук поплыл через зал, но его воздействие привело к поразительному успеху.
Тело короля Райя отшатнулось, окружающие его тени затрепетали, словно под сильным порывом ветра. Тьма исторгла крик. Такой знакомый крик грима.
— Ты ведь догадалась, кто я? Правда? — Ни’лан щипнула вторую струну. — Тебе знакома лесная магия, сила древесной песни.
Демон повернулся к капитану д’варфов.
— Ты притащил сюда нифай? Дурень! Как ты мог?!
Капитан Бриттон покачал головой.
— Не может быть. Все нифай давно мертвы.
— Не все! Одна выжила! — Палец указал на Ни’лан. — Ты глупец!
Маленькая женщина упрямо шла вперед, теперь уже безостановочно наигрывая на лютне. Мелодия эхом отражалась от стен. Призрак вновь пронзительно закричал.
— Я не знаю, кто ты, — проговорила Ни’лан. — Но ты служишь не тому хозяину. Ты забыл песню Труа-Глен?
Пальцы ударили по струнам, вызывая в воображении зеленую листву и пурпурные цветы, яркий свет и порхающих птиц.
— Нет! — Призрак выскочил из захваченного тела и отпрянул.
То, что некогда было королем Райем, рухнуло на пол, будто пустая оболочка.
— Вспомни! — не отступала Ни’лан. — Вспомни, кто ты!
— Нет!
Призрак завизжал высоким голосом, будто ребенок, и, развернувшись, врезался в плотные ряды д’варфов. Там, где он проходил, на гранитный пол падали тела. Приземистые воины умирали на месте. Иные пытались бежать, толпясь на выходе из бального зала.
— Я приказываю тебе вспомнить! — звонко вскричала Ни’лан, сплетая свой голос с лесной песней струн.
Завывания грима стихли. Слабый, напуганный голос донесся из сгустка ожившей тьмы, которая замерла перед дверью:
— Я… Я не могу…
И призрак пустился наутек, оставляя позади себя лишь отзвуки криков. Капитан Бриттон, наверняка испугавшись творящегося волшебства, приказал д’варфам отступить и восстановить ряды своего изрядно прореженного войска.
Мисилл посмотрела им вслед.
— Они собираются за поворотом! Нужно срочно уходить, пока они снова не осмелели.
Звон стали о камень привлек внимание Ни’лан. Тайрус склонился над телом отца, сжимая в руке меч. Голова короля лежала отдельно от тела.
— Я не позволю демону вновь найти пристанище в этом теле. Где угодно, но не в моем отце.
Могвид и Фардейл уже присоединись к Мисилл в дверях.
— Пойдем же! — поторопил принца Могвид.
Крал потянул Тайруса прочь.
— Еще будет время для скорби и молитв.
— И никакой крови… — безучастно проговорил Тайрус, указывая клинком на тело отца.
Ни’лан подступила к нему с другой стороны.
— Он умер очень давно. Просто сосуд для… для…
— Для чего? — наклонился к ней принц. — Ты знаешь больше, чем говоришь!
Ни’лан прижала к груди лютню, словно защищаясь.
— Оставь ее, лорд Тайрус, — вступился за нифай Мерик. — Мы все обсудим, но сначала надо убраться отсюда подальше.
Полностью согласная с ним Мисилл махнула рукой, призывая следовать за ней. Она выскочила из зала и побежала в сторону, противоположную той, где командир д’варфов собирал свое воинство. Плотной кучкой они промчались мимо поворота.
— Я знаю дорогу! — на ходу крикнула Мисилл, вытаскивая из кармана монету и прижимая ее к губам. — Ксин, ты слышишь меня?
Ни’лан не разобрала ответа, но через несколько шагов Мисилл дала знак остановиться. Пару мгновений они толпились на лестничной площадке в тишине, а потом воительница опустила монету, продолжая сжимать ее побелевшими пальцами.
— Беда, — сказала она. — «Крылу бури» пришлось обрубить канат и улететь. Их обнаружили. На башне полным-полно д’варфов. Это ловушка.
— И что теперь делать? — Мерик скривил тонкие губы. — Вверх нельзя. Возвращаться тоже.
Никто не ответил.
И вдруг заговорила Ни’лан:
— Идем вниз. — Она указала на лестницу, ведущую в глубины замка, и, повернувшись к лорду Тайрусу, продолжала: — Тайный проход! Ты говорил о нем в темнице. Туда!
— Но проход ведет в Темную Чащу. Ты сама говорила, что этот путь — хуже смерти!
— Уже нет. — Ни’лан погладила лютню. — Путь открыт.
— Как?
— Веди нас. — Она покачала головой.
Тайрус закусил губу и подозрительно глянул на нифай.
Сзади послышался рев многих глоток — приближалось войско капитана Бриттона.
— Они близко! — сказала Мисилл.
Принц нахмурился и решительно шагнул вперед.
— Тогда нам туда!
И помчался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Мерик бежал позади Ни’лан. Даже не прибегая к магии, он мог различить потоки силы, истекающие из хрупкой бледной нифай. Она прижимала лютню к груди. Тайрус стремительно мчался впереди, подгоняемый все усиливающимися криками д’варфов.
Споткнувшись о ступеньку, Ни’лан с трудом удержала равновесие. Мерик шагнул к ней и подхватил под локоть.
— Ты не обязана это делать, — прошептал он так, чтобы никто не услышал.
— У нас нет иного выбора.
— Еще не поздно. Мы могли бы прорубить дорогу через лагерь. А если мы доберемся до леса Западных Пределов…
— Эта дорога заказана. Ты же видел, кто завладел телом короля Райя.
— Один из гримов.
— Теперь это наша общая тайна. — Она кинула на него мрачный взгляд.
— Ты можешь ими повелевать? — Мерик наклонился. Музыка лютни способна очаровать призраков на какое-то время, и мы успеем пройти сквозь Темную Чащу?
— Думаю, да. Воспоминания имеют огромную власть. Гримы либо разбегутся, либо будут очарованы. В любом случае они оставят нас в покое.
— А тот, что завладел королем Райем? Почему он обезумел? Он, хотя и служит Темному Властелину, обладает ясным умом и расчетливостью.
— Демон Гал’готы, наверное, нашел способ одолеть болезнь, — покачала головой Ни’лан. — Но я не знаю, почему он служит Черному Зверю.
Внезапная догадка озарила Мерика. Он вспомнил, как его самого пытали темным пламенем в подземельях Тенистого Потока.
— Его, возможно, переделали. Превратили в Темного Стража.
Ни’лан нахмурилась и посмотрела непонимающим взглядом.
— Если Черное Сердце может использовать темную магию, чтобы поработить стихии, — пояснил Мерик, — подчинить чистую магию и души своим желаниям, то, возможно, переделывая этот дух темным пламенем, Темный Властелин частично снимает порчу, возвращая ему в какой-то мере здравый смысл, хотя и в извращенной форме, по всей видимости.
— Если он сотворил такое с одним… — Ни’лан побледнела еще сильнее.
— Он может поступить так и с остальными.
— Этого нельзя допустить, — вздрогнула нифай. — Лучше пусть все они погибнут, чем перейдут на сторону Зла.
— Мы не позволим этому произойти. — Мерик крепче сжал ее локоть.
Нифай повисла на его руке.
Тем временем Тайрус остановился между лестницами и, закрыв глаза, ощупывал ладонями стену. Потом толкнул каменный блок, и тот ушел в сторону, открывая тайный проход.
— Нам сюда! Теперь уже недалеко.
Пропустив всех, принц вынул из скобы факел и шагнул через порог, закрывая за собой проход.
Мерик и Ни’лан вошли в длинный узкий коридор и побежали по нему, следуя за мерцающим светом в руках Тайруса, который снова шел впереди. Казалось, проход никогда не закончится, но наконец они остановились в гранитном тупике.
Пока все подбегали, Тайрус опустился на колени и поднял с пола что-то блестящее. Больше всего находка походила на золотой обруч без украшений, за исключением ограненного в виде звезды осколка гранита размером с фалангу большого пальца. Руки Тайруса дрожали.
Мисилл первой опознала находку.
— Корона, — осевшим голосом произнесла она. — Корона замка Мрил.
— Корона моего отца, — подтвердил принц и посмотрел на глухую стену. — Он был здесь.
— Когда пал за  мок, король, должно быть, пытался спастись. Последняя отчаянная попытка, — печально покачала головой Мисилл.
Тайрус сжал корону, глаза его наполнились слезами. Он ударил по стене кулаком.
— Попытка оказалась неудачной, — повернулся лорд к Ни’лан. — Там дальше лежит Темная Чаща. Ты говорила, что знаешь, зачем проложили тайный ход. Я тоже хочу это знать. Мой отец искал здесь спасения, но нашел лишь смерть… хуже чем смерть. Почему я должен доверять твоим словам?
Ни’лан опустила глаза.
— Скажи ему! — Мерик взял ее за локоть.
— Открой дверь, и я скажу все.
Могвид подбежал ближе.
— Это правда безопасно?
— Никто не причинит нам вреда, пока в моих руках лютня.
Несколько мгновений Тайрус колебался, а потом прикоснулся ладонью к камню. Вмиг его рука приобрела цвет гранита и провалилась в глубину. Мерик смотрел, как принц сосредоточенно хмурился, будто пытался что-то нащупать в скале.
Раздался громкий щелчок. Тайрус вздохнул и вынул руку из камня.
— Замок был слишком старым… — пояснил он коротко.
Навалившись плечом, принц распахнул дверь наружу и, подняв над головой факел, вышел в ночь.
Его спутники шагнули с гранита на мягкую землю следом за ним.
Перед ними раскинулся мрачный лес Темной Чащи. Громадные стволы устремлялись к небу, почти скрывая его искривленными голыми ветвями. Толстые корни, узловатые и скрюченные, высовывались из земли, создавая запутанный лабиринт арок и колоннад. А саму землю устилал подлесок из чахлого папоротника и колючего кустарника.
В лесу царила тишина. Молчали птицы, затаились сверчки и цикады.
Тайрус повернулся к Ни’лан.
— Так какую тайну Темной Чащи ты знаешь?
— Я знаю все ее тайны, — мягко проговорила нифай. Она прошла вперед, оглядывая деревья со слезами на щеках, а потом повернулась и, оказавшись лицом к спутникам, подняла руку, обводя лес. — Это — мой дом. Это — Лок’ай’хера.
Несколько мгновений все молчали, ошеломленные новостью.
— Твой дом? — недоверчиво переспросила Мисилл.
Ни’лан кивнула.
— А призраки? — холодно поинтересовался Тайрус. — Гримы?
— Они — остатки моего народа. — Нифай опустила глаза.
Жажда крови вспыхнула в глазах принца, когда он шагнул к ней, но Мисилл удержала его.
— Погоди, пусть расскажет все.
— Давным-давно, — печально проговорила Ни’лан, — еще до того, как в этих краях появились люди, леса Лок’ай’хера покрывали все побережье. Преисполненные гордыни, мы пытались изменить саму землю, срывая горы, чтобы как можно больше деревьев могло расти. Но однажды ветры принесли великую порчу для растений. Деревья начали умирать, скрючиваться, листва опадала. Нифай, связанные с деревьями, тоже изменились. Поскольку порча затронула древесную песню, живущую в их сердцах, души моих сестер покинули телесную оболочку и превратились в безумных призраков — гримов.
— Но почему? — спросила Мисилл. — Что это за порча, погубившая вас?
— Погрязшие в своей гордыне, — Ни’лан виновато глянула на Мерика, — мы винили во всем элв’инов, решив, что это они предали нас. Но теперь я нашла разгадку. Это была сама земля, которая воспротивилась нашим попыткам изменить естественное развитие мира. Мы стали чересчур спесивы и были за это наказаны. Болезнь пожирала наши леса, пока не осталась лишь маленькая роща в северных краях, здесь.
— А остальная часть погибшего леса? — мягко спросила воительница. — Куда она делась?
— Мы сожгли его, — прерывающимся голосом ответила Ни’лан. — Своими руками. Мы поджигали факелами больные деревья, рассчитывая выжечь болезнь прежде, чем она захватит последнюю рощу. Пожар был столь огромен, что облака пепла скрыли солнечный свет на долгие месяцы. Она вытерла глаза. — Но в конце концов новые побеги пустили корни на выжженных землях и зеленые ростки проклюнулись из пепла. Когда вырос новый лес, возникли Северная и Южная стены. Они окружили Западные Пределы, по воле земли призванные защищать и оберегать их. Так столетиями существовали Западные Пределы, рожденные из нашего огня.
— А ваша долина?
— Наши усилия не увенчались успехом. Мы не избегли порчи. Деревья, лишенные защиты Стены, продолжали умирать, пока не осталась лишь маленькая роща. К тому времени пришли люди и заселили земли Аласеи. Магия Чи, которую использовали волшебники, помогла нам выстоять. Эта новая магия удерживала Чащу и гримов на почтительном расстоянии. Но когда Чи исчез, мы вновь остались без защиты. Вернулась порча, угрожая нашим последним деревьям. Гримы становились сильнее и сильнее. Северная стена приняла дро, народ, живший в единении с землей. Они не позволяли гримам проникнуть в Западные Пределы. Последние из моих сестер присоединились к дро и их королям в этой борьбе. — Ни’лан посмотрела на Тайруса. — Вот откуда взялся тайный ход — следствие негласного договора между нашими народами.
Нифай повернулась лицом к лесу и продолжала:
— Но в конце концов сохранилось лишь мое дерево, последнее из оставшихся в живых. Из его сердцевины вырезали лютню и с помощью слабых отзвуков магии Чи дух моего дерева поместили в музыкальный инструмент. Так мы уберегли его от порчи, и это позволило мне начать странствие по землям Аласеи в поисках средства исцеления.
— Мне очень жаль, Ни’лан. — Мисилл шагнула вперед и коснулась плеча нифай.
Но Тайруса, казалось, эта история не слишком тронула. Его глаза оставались жесткими.
— А эти призраки, эти погубленные души твоего народа, позволят нам пройти свободно?
— Чистая древесная песня удержит их от нападения. — Ни’лан подняла лютню.
— Так же, как она отогнала грима, завладевшего телом твоего отца, — пояснил Мерик, подходя ближе.
— Призраки моих соплеменников не могут спокойно слушать древнюю песню, она напоминает им о Труа-Глен. Она будит в них мучительные воспоминания. Поэтому они к нам не приблизятся. Я обещаю.
С каменным лицом принц замка Мрил закрыл тайную дверь.
— Тогда пошли! — сказал он, направляясь к лесу. — Нам нужно отыскать гриффина и вернуть север народам, прежде его населявшим.
Его слова вызвали одобрительное рычание Крала.
Ни’лан догнала принца и прикоснулась к его локтю.
— Я в долгу перед твоим отцом, лорд Тайрус. Пятнадцать зим назад именно король Рай открыл эту дверь, чтобы пропустить меня на юг. Он знал, сколь ужасные времена наступили, знал, что тьма разрастается, знал, что порча пустила корни на дальнем севере. Он был хорошим человеком.
Тайрус проворчал что-то вполголоса, но уже не так сердито, а его плечи расслабились.
Ни’лан понурилась.
Мерик пошел рядом с ней под тихим пологом затронутого порчей леса.
— Я знаю, тебе было нелегко, — попытался он утешить ее. — Но в наше время тайны так же опасны, как и магия. Только правда освободит нас.
— Спасибо, Мерик, — поблагодарила она с усталой улыбкой.
Вдалеке прозвучал одинокий вопль, наполненный голодом и безумием, и эхом прокатился по лесу.
Могвид пододвинулся ближе к Фардейлу.
— Добро пожаловать на родину, Ни’лан, — ехидно и зло произнес он.
Принц-элв’ин хмуро покосился на несдержанного на язык оборотня.
Но нифай, казалось, не услышала горьких слов. Подняв лютню, она принялась наигрывать неторопливую мелодию, сотканную из глубоких, словно лес, звуков. Так, не переставая играть, Ни’лан шагала впереди всех во мраке Темной Чащи.

Книга третья
ПЫЛАЮЩИЕ ПЕСКИ

ГЛАВА 8

С высоты полета «Яростного орла» Джоак рассматривал раскинувшиеся внизу земли. Нещадно палило солнце, и от его жара невозможно было спрятаться. Подражая матросам — элв’инам, Джоак повязал голову платком из клетчатой ткани, защищая лицо и шею от злых лучей светила. Сейчас он стоял, опираясь о поручни, на средней палубе судна.
Корабль плыл над пустыней, пески сменялись неровными обломками скал. Под килем величавого воздушного корабля проплывали раскаленные безжалостным солнцем плато и глубокие каньоны, перечеркивающие местность. Земли, известные как Разрушенные Холмы, лежали там, где южные отроги Зубастых гор переходили в засушливые предгорья, прежде чем окончательно исчезнуть в бескрайних песках Южной Пустоши. Среди искореженных утесов и кремнистых глыб почти никто не жил. Изредка в ночи виднелись лагерные огни случайных караванов — скорее всего, это торговцы шелком пересекали на свой страх и риск негостеприимные края. Постоянно здесь обитали только толстые великаны, прятавшиеся днем от солнца в глубоких пещерах, а ночью выбиравшиеся на поверхность в поисках добычи.
Позади Джоака послышалось веселое хихиканье. Он обернулся. В тени парусов убийца Кесла играла с маленькой девочкой. Они стояли на коленях возле кучки деревянных палочек и щепок, пытаясь вытаскивать деревяшки по одной, так, чтобы не обрушились остальные.
Кесла наклонилась, едва не касаясь носом кучки, и ее пальцы осторожно прикоснулись к торчащей наружу палочке.
Неожиданно рука девушки дрогнула — и груда рассыпалась. Малышка, сидящая напротив нее, радостно захлопала в ладоши и звонко захохотала.
— Я выиграла! Я выиграла!
— Ты слишком хорошо играешь, бутончик, — выпрямилась Кесла.
Девочка кинулась к ней в объятия и прильнула к убийце, которая, крепко прижав ее к себе, вскочила и подхватила малышку на руки. Закружилась и увидела Джоака. Ласковая улыбка исчезла с лица Кеслы.
Она поставила девочку на палубу и погладила по спине.
— Шинон, разыскала бы ты Ханта. Пусть выдаст тебе награду за победу.
Малышка тряхнула головой и умчалась. Темные волосы развевались за ее спиной, словно флаг.
Нахмурившись, Джоак проследил, как она скрывается в люке на корме судна. Хотя девочка родилась в племени дри’ренди, в ней было заметно сходство с обитателями морей мер’ай: перепонки между пальцами рук и ног, прозрачное третье веко. Юноше не слишком нравилось, что шестилетний ребенок сопровождает их в таком опасном путешествии. Но Шинон взошла на борт вместе с Хантом, сыном главного шкипера. Эту странную пару связывали не вполне понятные обязательства, имеющие отношение к старинным клятвам и магии.
— Она под моей опекой, — решительно заявил Хант. — Я дал клятву крови ее дедушке, что не отпущу девочку ни на шаг.
Кесла опустилась на колени и начала собирать рассыпанные по палубе деревяшки.
Джоак подошел к ней. Они путешествовали к Южной стене уже четверть луны, но за все это время не сказали друг другу ни слова. Кесла взглянула на юношу. Сияние глубоких фиолетовых глаз, казалось, проникало в самое его сердце.
Сглотнув подступивший к горлу комок, Джоак отвернулся. Он все еще не мог убедить себя, что под маской кухонной служанки Марты скрывается убийца. Как легко обманулось его сердце.
Кесла кашлянула.
— Почему бы тебе не попытать силы в этой игре? Она не такая простая, как кажется.
— Нет у меня времени на всякие игры, — буркнул он сурово. Правда, ноги его отказывались уходить.
— Конечно! Ты кажешься таким занятым, когда поплевываешь вниз, опираясь на поручни. А ведь это — не просто игра. Наша каста с ее помощью развивает навыки учеников, совершенствует ловкость рук и пальцев.
— Игры убийц! — нахмурился Джоак. — Не хочу иметь с вами ничего общего!
— Боишься проиграть?
Он снова обернулся и увидел, что она смотрит на него приподняв бровь, пристально и в то же время застенчиво. Мгновение он колебался, чувствуя, как наливается краской шея, потом решительно уселся по другую сторону от кучи палочек.
— Собирай свои деревяшки!
Она собрала оставшиеся палочки в пригоршню и высыпала их поверх кучи, которая напоминала беспорядочную груду хвороста в лесу.
— Смотри, выбирай тщательно. Нужно вытащить щепку, не потревожив соседние.
— Я знаю, как играть.
— Выходит, ты подглядывал за нами?
Джоак сердито глянул на нее. Девушка подняла голову, ее янтарные волосы, собранные в хвост, упали на одно плечо.
— Это довольно простая игра, — буркнул юноша.
— Иногда простые игры оказываются весьма коварными. Начинай!
Джоак выбирал долго и тщательно. Палочка на вершине кучи. Если ловко потянуть, то остальные не шелохнутся. Он протянул левую руку, так как на правой не хватало двух пальцев, но никак не мог сосредоточиться и унять дрожь. Юноша сжал и разжал кулак, повторил попытку. На этот раз удалось — он снял тонкую щепку, не потревожив другие.
— Получилось!
— Очень хорошо… — прошептала Кесла, наклоняясь над кучей.
Прищурившись, она разглядывала палочки. Справа, потом слева. Сверху вниз. Наконец выбрала одну, лежащую в самом основании кучки. Ее пальцы стремительно, неразличимо для человеческого взгляда, метнулись вперед, и деревяшка оказалась снаружи.
— Получилось! — воскликнула она, укладывая щепку рядом с голой коленкой.
Джоак недоуменно уставился на кучу. Как она смогла? Он взял вторую палочку с верхушки и убрал ее, не тронув другие.
Девушка кивнула и вновь вытащила щепку.
После шести ходов, когда Джоак брал свои палочки с верхушки, а Кесла — из-под самого основания, лоб юноши покрылся испариной, руки вспотели. Кесла же продолжала двигаться так же молниеносно и с тем же успехом. Теперь Джоак точно знал — Шинон она поддавалась.
Юноша снова протянул дрожащие пальцы. Он чувствовал на себе взгляд Кеслы, ощущал ее легкое дыхание, чувствовал нежный аромат. «Лаванда?» Отвлекшись, он глянул на нее.
— Твой ход, — кивнула девушка на кучу.
Джоак закусил губу и, сосредоточенно сведя брови, наклонился над деревяшками. Он прикоснулся к одной из них, лежащей на самой верхушке. Легкая цель. Сидящая напротив Кесла предупреждающе кашлянула.
Юноша нахмурился. Его не обманешь! Пальцы больше не дрожали. Он потянулся и легко схватил палочку, не притронувшись к остальным. Гордо ее поднял.
— Получилось! Теперь твой…
Кесла указала на груду деревяшек, которая задрожала и рассыпалась. Джоак ошеломленно уставился на палочки, подозревая мошенничество.
— Как?..
— Иногда стены бывают важнее, чем крыша.
Челюсть Джоака отвисла. Он понял, что его не просто обыграли, но еще и одурачили. Она умело ослабила опору так, чтобы с изменением веса верхушки конструкция потеряла устойчивость и разрушилась.
— Проигравший собирает палки, — сказала Кесла, поднимаясь на ноги и направляясь к борту.
Джоак посмотрел ей вслед: тонкая талия, широкие бедра. Ветер играл прядями медовых волос. Юноша вдруг обрадовался, что должен собирать деревяшки. Вставать ему сейчас не стоило. Особенно в этих облегающих штанах. Он сосредоточился на работе, выполняя ее неторопливо и одновременно пытаясь отыскать в себе остатки гнева. Но не смог.
Сложив рассыпавшиеся палочки, Джоак несколько успокоился и встал. Возможно, пришло время для серьезного разговора.
Но когда он подошел к девушке, та указала рукой на небо:
— Дракон возвращается!
Джоак присмотрелся, но вначале ничего не увидел. Затем на фоне слепящего солнечного диска возникла маленькая черная фигурка и устремилась к ним. Рагнар’к и Сай-вен.
Они отправились на рассвете, чтобы разведать путь, так как корабль приблизился к западной границе Разрушенных Холмов. Раньше сумерек никто не ждал их обратно.
Пристально вглядываясь в небо, Джоак заметил, что дракон кренится набок, опускаясь к земле. Но Рагнар’ку удалось расправить крылья и поймать восходящий поток воздуха. Резкое снижение перешло в плавный подъем к летящему кораблю.
— Что-то случилось… — пробормотал Джоак. — Сообщи Ханту и Ричалду!
Обернувшись, он увидел, что Кесла уже далеко. Она спрыгнула в люк, спеша за помощью, а Джоак вновь впился взглядом в небо.
Что же случилось?

Сай-вен крепко прижалась к могучему дракону, ее ноги упирались в складки у основания шеи.
— У тебя получится, Рагнар’к. Мы близко.
Голос дракона звучал в ее мозгу, так непохоже на его обычный громоподобный рев.
— Не бойся, моя дорогая. Мое сердце так же сильно, как небо и море.
— Я знаю, мой великий дракон. — Она погладила перепончатыми пальцами его чешую. — Я никогда в тебе не сомневалась.
Гордый рык вырвался из его груди. Дракон шире раскинул черные крылья и с усилием рванулся к небесам. Там, в вышине, на востоке виднелся «Яростный орел». И подняться к нему будет нелегко.
Сай-вен попыталась пошевелиться, но через ее связь с Рагнар’ком на девушку обрушилась его боль. Кожа на животе и бедрах горела. Она едва удержалась от крика. Можно было себе представить, насколько сильно страдал дракон. Внезапное нападение сорвало чешую на его брюхе, обгорелая кожа покрылась волдырями.
— Родная?
— Все хорошо, Рагнар’к, — выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Тебе нужно поймать еще один восходящий поток. Чтобы добраться до корабля, хорошо бы подняться повыше.
— Я постараюсь.
Мускулы взбугрились под кожей. Дракон взмахивал крыльями, понемногу, с трудом, поднимаясь вверх.
Прижавшись к загривку друга, Сай-вен принимала часть его страдания на себя, помогая в борьбе за небо. По ее лицу текли слезы.
— Выше, мой дорогой зверь…
Повернув голову, она увидела чудо.
Сверкающее воздушное судно развернулось и шло по плавной дуге к ним навстречу. Их заметили и спешили на помощь.
— Корабль приближается. Продержись еще чуть-чуть.
— Для тебя… сколько угодно.
За звериными мыслями она ощутила Каста. Начиная с войны за Архипелаг они не расставались. Внутри дракона она чувствовала человека. Прижав ладонь к чешуйчатому боку и закрыв глаза, она послала любовь двум сердцам — драконьему и человеческому.
Рагнар’к напрягся. Не открывая глаз, Сай-вен знала, что судно близко и дракон приготовился сесть на кормовую палубу. Она вцепилась в него покрепче, когда зверь захлопал крыльями.
— Осторожнее, — прошептала она.
Но ей не о чем было беспокоиться. Дракон уверенно опустился на палубу. Сай-вен открыла глаза, увидела, как Ричалд, капитан «Яростного орла», поднимается по трапу со средней палубы, и поприветствовала его взмахом руки. А дракон обессиленно распростерся на досках.
— Рагнар’к!
— Устал… Буду спать.
Сай-вен спрыгнула со спины зверя, не отрывая ладони от его чешуйчатого тела, чтобы сохранить магию. Грудь дракона вздымалась, из широких ноздрей вырывалось прерывистое дыхание. Босые ступни девушки заскользили по палубе. Она поняла, что виной тому разлитая кровь Рагнар’ка.
— О нет! — Сай-вен потянулась к капитану-элв’ину. — Нужна драконья кровь! Срочно!
Ричалд кивнул. Медная прядь в его серебристых волосах вспыхнула пламенем.
— Уже несут.
Он кивнул через плечо на лестницу, по которой поднимался Хант, кряхтя под тяжестью большого бочонка.
— Поскорее! — крикнула Сай-вен.
Она задыхалась, не могла вдохнуть воздух полной грудью, и знала, что то же чувствовал Рагнар’к.
Ричалд кинулся к кровавому наезднику, выхватил из его рук бочонок и подбежал к морде дракона.
Сай-вен приблизилась к нему, скользя пальцами по чешуе.
— Пей, мой дорогой гигант, — просила она.
Элв’ин безуспешно сражался с крышкой. Его лицо побагровело от усилий. К нему подскочил Хант. Взмахнув коротким топориком, он расколол крышку и пальцами сорвал доски.
— Как он? — раздался голос позади Сай-вен.
Говорил Джоак. Они вместе с Кеслой тоже поднялись на кормовую надстройку.
Сай-вен, не обращая внимания на вопрос, прижалась лбом к шее Рагнар’ка.
— Ищи кровь по запаху. Пей.
У ее локтя зашевелились широкие ноздри. Шея дракона напряглась, но он слишком ослаб, чтобы поднять голову.
— Помогите мне! — Девушка изо всех сил упиралась плечом, пытаясь поднять голову Рагнар’ка.
Подскочив с обеих сторон, люди подняли звериную морду. Хант подтолкнул бочонок ближе. Длинный, по-змеиному извивающийся язык высунулся между зубов, прикоснулся к густому напитку. Колени тех, кто поддерживал драконью голову, свело от напряжения. Рагнар’к снова сделал большой глоток.
— Хорошо. — Голос дракона звучал все еще слабо.
— Пей, пей!
— Думаю, ему становится легче, — сказал Джоак, стоявший рядом с Сай-вен.
Мышцы зашевелились под чешуей, и Рагнар’к, сунув нос в бочонок, засопел и зачавкал. Теперь помощь ему была не нужна. Дракон лакал вязкую кровь своих собратьев, восстанавливая силы и заживляя раны.
Когда бочка опустела, Рагнар’к ударом носа отправил ее за борт, показывая, что вполне здоров.
Сай-вен обхватила руками могучую шею.
— Теперь можешь отдохнуть, мой гигант.
— Я велик… огромное сердце… — отозвался он эхом.
— Столь же велик, как небо и земля разом.
Сладкое чувство гордости и довольства затопило ее, хлынув из дракона, словно мурлыканье котенка, устроившегося на коленях.
— Теперь поспи, — сказала она ласково, отступая на шаг.
Как только ее пальцы соскользнули с чешуи, стремительно началось преображение. Шкура и крылья взметнулись, смешиваясь в вихре с когтями и скелетом дракона. Захлопали паруса, ощутив прикосновение края смерча. Когда водоворот звериной плоти иссяк, на палубе осталось лежать обнаженное тело крупного человека, уткнувшегося носом в доски.
— Каст? — поинтересовалась она на всякий случай.
Девушка всегда переживала, что однажды после преображения не отыщет любимого человека.
Высокий кровавый наездник застонал и перевернулся на спину. Его живот и верхняя часть бедер были покрыты струпьями и желтоватыми пузырями.
Сай-вен в ужасе зажала рот ладонями и опустилась рядом с ним на колени. Но не успела она протянуть руку, как магия драконьей крови начала действовать. Раздувшиеся волдыри опали. Багровая кожа стала розоватой. Обгорелые волосы на широкой груди вновь отросли, явив знакомую ей чащобу. Она прикоснулась к щеке Каста, его веки дрогнули и открылись.
— У нас получилось? — спросил он, с трудом ворочая языком.
— Мы на «Яростном орле», — кивнула она. — Ты помнишь, что произошло?
— Чем чаще я становлюсь Рагнар’ком, тем сильнее воспоминания дракона сливаются с моими. — Он изо всех сил попытался сесть, но скорчился от боли.
Джоак сбросил плащ и накинул его на плечи Каста.
Вдвоем с Сай-вен они помогли наезднику встать на ноги.
— Ему надо отдохнуть, — сказал Джоак. — Давай отведем его в каюту.
— Нет! — неожиданно громко возразил Каст. Провел ладонью по своей груди. — Нам нужно подготовиться.
— Я могу рассказать все, что мы видели, — запальчиво ответила Сай-вен. — А ты отдохнешь!
— Я полон сил! — Каст вырвался из ее рук, но, сделав шаг, едва не ударился лицом о палубу.
Джоак подхватил его и помог удержаться на ногах.
— Ну хорошо, — застонал кровавый наездник. — Немного вздремну…
Все вместе они помогли Касту добраться до его каюты на нижней палубе, а потом прошли на камбуз и уселись вокруг длинного деревянного стола, уставленного тарелками с едой и кувшинами светлого эля.
— Что произошло? — спросил Хант.
Сай-вен надкусила хрустящую булочку.
— Мы летели прямо на солнце, следуя вдоль высохшего русла реки, чтобы не сбиться с пути. Примерно в сорока лигах отсюда мы заметили широкое озеро, протянувшееся с севера на юг, и решили рассмотреть его во всех подробностях. Мы подумали, что там можно было бы отдохнуть и пополнить запас пресной воды, чтобы без труда пересечь пустыню. Но, снизившись, мы увидели, что не вода так заманчиво отражает солнце, а целое море цветов, чьи голубые лепестки ярко блестят.
— Вьющийся нарцисс! — охнула Кесла. — Но он не растет в Холмах. Только глубоко в пустыне, у самой Южной стены.
— Ты видела этот цветок раньше?
— Нет. — Кесла покачала головой. — Только кое-кто из сорвиголов, охотившихся в глубине Разрушенных Земель, видел вьюн и уцелел.
— Что это за растение? — продолжал спрашивать Хант.
— Некоторые утверждают, — замялась убийца, — что оно появилось из крови вампиров, которые некогда обитали в развалинах Тулара. Это потому, что вьюн растет, кейс я и говорила, вдоль песчаных утесов Южной стены. Он не укореняется, а потому способен ползать по пустыне в поисках добычи. Любой, кто бродит неподалеку от Южной стены, должен опасаться встречи с ним. Один цветок почти безвреден, но вьюн, распространяясь по песку и валунам вдоль Стены, порождает сотни и тысячи цветков, каждый размером с ладонь. Они впитывают лепестками солнечный жар и могут направить его на врага. Помножьте на тысячу цветков и поймете, что жар этот сравним с солнечным. Человек может превратиться в горстку праха за несколько мгновений. — Она с уважением глянула на Сай-вен. — Вам повезло, что вы остались живы.
— Мы едва не погибли. Но чешуя Рагнар’ка прочна, словно камень. Он прикрыл меня и принял весь удар на себя. Но сам не уберегся от ожогов.
— И что же нам делать? — спросил Ричалд. — Я не рискну вести «Яростного орла» над этим полем.
— Нужно облететь его кругом, — ответила Кесла. — Да, мы можем немного задержаться на пути в Альказар, но это лучше, чем сгореть дотла.
— Времени и так уже мало, — пробормотал Джоак и повернулся к Кесле. — Когда очередные дети будут затребованы в Тулар для жертвоприношения?
— Через пол-луны, — нахмурилась девушка.
— Выходит, любая задержка повлечет за собой новые смерти, — жестко сказал Джоак. — А что, если пролететь над полем ночью? Ну, после того, как солнце сядет.
— Это не поможет. На закате цветы закрывают лепестки, храня накопленный за день свет. И вьюн использует сбереженный жар, чтобы охотиться ночью. Я видела вспышки света в пустыне, когда вьюн нападал на ящериц и мышей. Даже ночью от него нет спасения.
Все примолкли.
— Тогда мы полетим в обход, — решил Ричалд. — Нужно отыскать другой путь в Альказар.
— Боюсь, он будет слишком длинным, — вздохнула Сай-вен. — Даже Рагнар’к не мог разглядеть, где заканчиваются поля нарцисса. Эта преграда тянется на многие лиги. — Она повернулась к Кесле в поисках разгадки. — Должно же у него быть слабое место. Когда вьюн нападает ночью, жар такой же сильный, как и днем?
— Я… Я не уверена, но говорят, что когда цветок ночью выпускает жар, то до утра остается беспомощным, поскольку исчерпывает свой запас.
Сай-вен откинулась на стуле, размышляя вслух.
— Получается, нарцисс может дать лишь один огненный залп, а потом становится безопасным?
— Так рассказывали старики, — кивнула Кесла. — Но я не знаю наверняка — правда это или выдумка. У нас слишком мало сведений о вьющемся нарциссе.
Хант поднялся.
— Или мы удлиняем нашу поездку, выискивая проход в этом бурьяне, или рискуем и прорываемся ночью.
— Я не могу рисковать кораблем, — нахмурился Ричалд.
— А тебе и не придется. — Сай-вен пристально взглянула на лорда-элв’ина.

На закате Грэшим, еле ковыляя, покинул последний каньон и выбрался в голые пески. От макушки до пят его окутывали накидки из груботканого льна и хлопка. По мере того как набирала силу тьма, в небе зажигались звезды. Но Грэшим не замечал похолодания и мрака. Его тело окружало заклинание, которое сберегало тепло тела и поддерживало остроту зрения. На ходу маг опирался на посох из окаменевшего дерева. Заключенная в полупрозрачную ловушку магия пульсировала в такт с ударами сердца чародея. Но сил у него было уже мало.
Оставив позади ущелье, Грэшим задрал голову, определяя по звездам свое местонахождение. Предстоял еще долгий путь.
Со склона справа осыпались камни. Остановившись, маг поднял голову, обостряя все чувства. Это возвращался Рукх. Коротышка-гном прыгал с валуна на валун, раздвоенные копыта позволяли ему перемещаться с уверенностью горного козла. Спустившись по склону, он упал перед Грэшимом на колени.
— М-мастер…
— Сделал, что я приказал?
— Д-да, мастер. — Свинообразное рыло Рукха уткнулось в песок.
Он поднял измазанные кровью руки. На обеих ладонях лежало по окровавленному сердцу.
— Дети старшего караванщика?
— Да.
Темный маг обратил внимание на запекшуюся кровь вокруг клыкастой пасти помощника.
— Ты ел?
Его обвинительный тон заставил Рукха еще больше зарыться носом в песок.
— Голодный… Очень голодный…
Грэшим замахнулся посохом, но потом, вздохнув, опустил его. Гнома не за что ругать. Через Разрушенные Холмы они пробирались довольно долго, и еще немало предстояло пройти.
Глядя на звезды, он пожалел, что не воспользовался магией для переноса себя и спутника непосредственно к цели путешествия. Он попросту не решился. Когда он перемещался из пещеры в Каменном лесу, то ощутил бурление водоворотов силы в непосредственной близости от Южной стены и понял, что лучше всего скрыть собственную магию как можно тщательнее. Нельзя допустить, чтобы кто-то узнал о нем.
Маг на ходу изменил заклинание и перенесся в безжизненные пустоши по соседству с Холмами, после потратил пол-луны на пеший переход по иссушенной солнцем местности, используя лишь малую толику силы, чтобы укрепить немощное тело и добыть немного воды из-под скал. Но два дня назад он столкнулся с препятствием, несоизмеримо более опасным, чем труднопроходимые земли, — поля смертоносного вьющегося нарцисса преградили ему путь. Сосредоточившись, Грэшим сумел определить — проклятые сорняки окружали необходимую магу часть пустыни, будто живая изгородь, защищая порчу, поселившуюся там. Настроенный более чем решительно, он был вынужден обратиться к сильному волшебству, чтобы скрыть себя и Рукха. Вот так они и преодолели вредоносные поля. Конечно, Грэшим рисковал, прибегая к магии, но иного выбора не видел. Его сложный многоходовой план должен был привести к успеху во что бы то ни стало.
По счастью, никто не заметил вспышку магии. А покинув поле нарциссов, Грэшим повстречался с караваном — оборванные торговцы шелком и их семьи, несущие на плечах все свои немудреные пожитки. Они пытались сбежать из Пустошей, но, наткнувшись на нарциссы, были вынуждены вернуться. Грэшим присоединился к ним, с радостью принимая угощение и воду, что позволяло ему сохранять магию. Так он и путешествовал с удобствами, в то время как Рукх следовал за караваном, отстав на добрую лигу.
На рассвете текущего дня, заметив раскинувшиеся в пределах видимости пески, Грэшим напустил на караван сон. Он не видел, как еще можно использовать неожиданных попутчиков. Уходя, маг приказал, чтобы Рукх убил всех и вырвал сердца у двух девочек — дочерей старшего караванщика. Две юные девственницы должны были накопить огромную внутреннюю силу к началу первых месячных.
— Хватит, Рукх! Подними сердца повыше.
Длинные уши гнома задергались, выдавая облегчение.
Приподнявшись, он протянул магу на вытянутых руках детские сердца.
Грэшим поочередно прикоснулся к ним концом посоха. От воздействия магии комочки плоти вновь забились, роняя в пыль капли крови. Слабый крик слетел с сердец-близнецов, затихая вдали. Души, захваченные в ловушку, просились на свободу.
— Потерпите, мои маленькие… Потерпите…
Уперев посох в песок, Грэшим всем весом повис на нем и потянулся к сердцам. Он прикоснулся губами к бьющимся кусочкам мяса и поцеловал их, втягивая воздух. И тут же ощутил, как души и сила перетекают в него. Магия расцветающей женственности вливалась в старика, становясь его частью, а в ушах звенели едва слышные крики ужаса.
Выпрямившись, он почувствовал себя бодрым и полным сил. Оставшиеся в лапах гнома сердца сморщились и высохли, словно виноградины, превратившиеся в изюм на солнце. Грэшим усмехнулся и вытер кровь с губ.
— Освежает… — с удовлетворением прошептал он.
Похлопал по плешивому черепу слуги и прошел мимо него, опираясь на посох. Теперь, когда новая магия напитала его тело, чародей знал — ничто не помешает ему достигнуть цели путешествия.
Альказар — обиталище пустынных убийц.
В переходах и высеченных в песчанике залах Альказара он приготовит отличную ловушку для своей добычи. Шагая через пустыню, Грэшим разговаривал со звездами и песками:
— Я дождусь тебя, Джоак!

Стоя у бушприта «Яростного орла», Джоак нервно дрожал и плотнее кутался в плащ, стесняясь собственного волнения. Он оглянулся, будто ожидая коварного удара в спину.
Но там никого не было.
Матросы-элв’ины карабкались по вантам и поднимали паруса. Ричалд, казавшийся отлитой из серебра статуей, используя магию воздуха, собирал ветры, чтобы обеспечить самый стремительный перелет над опасными землями. Вокруг судна уже клубились грозовые тучи, возникали внезапные шквалы, что свидетельствовало о накопленной силе.
Голова Кеслы возникла над люком.
— Сай-вен и Каст готовы. Ты хочешь проводить их?
Джоак кивнул, силясь отогнать нехорошие предчувствия.
Он был наделен даром пророческих сновидений и, хотя сейчас бодрствовал, не мог отделаться от чувства, что их ожидает беда.
Он сбежал по лестнице. На средней палубе Каст и Сай-вен Держались за руки. Кровавый наездник выглядел отдохнувшим и посвежевшим. Впрочем, так и должно было быть. Сай-вен опиралась на его плечо. Этим двоим предстояло навлечь на себя смертельную опасность, чтобы дать возможность остальным пересечь поля огненных цветов беспрепятственно.
Подойдя поближе, Джоак услышал негромкое ворчание Каста.
— Ветры пахнут гарью. Плохо.
Юноша прищурился. Наездник чувствовал то же, что и он?
— Еще не поздно сменить курс, — сказал он. — Можно попытаться обогнуть поля.
— Нет, — покачала головой Сай-вен. — Поля вьюна-нарцисса простираются на север и на юг, сколько видит глаз. Для облета времени нет. Нам нужно пересечь поля.
— Она права. — Каст обнял женщину-мер’ай, прижал ее к себе покрепче. — Нужно попытаться.
Джоак пожал руку кровавому наезднику.
— Будь осторожен.
— И быстр, — добавила Кесла.
— Рагнар’к никогда не подводил меня, — ответила за Каста Сай-вен, а потом заглянула ему в глаза. — У него два сильных сердца.
Кровавый наездник наклонился и горячо поцеловал ее в губы. Его руки напряглись, и ступни мер’ай оторвались от палубы.
Отвернувшись, Джоак дал им возможность побыть наедине.
— Ветер усиливается! — окликнул их Ричалд с верхней палубы. — Нужно отправляться!
Паруса раздувались от огромного количества силы.
Сай-вен и Каст разорвали объятия, но все еще страстно глядели друг на друга.
— Ты готов? — спросила она у высокого мужчины.
Он кивнул.
Плечо к плечу они подошли к правому борту. Луна и звезды ярко освещали раскинувшуюся под кораблем землю.
— Счастливого пути, — прошептала Кесла.
Каст кивнул и вынырнул из одежды, оставшись нагим, как в час рождения. Поклонившись Джоаку, он подхватил Сай-вен на руки и прыгнул через поручни.
Перегнувшись через борт, юноша наблюдал за их падением.
— Они летят!
Будто в ответ на его слова, корабль дернулся. Могучий порыв ветра наполнил паруса и кинул воздушное судно вперед, к цветущим полянам. От рывка Кесла соскользнула в сторону Джоака, который поймал ее и придержал. Вдвоем они всматривались в ночь под килем воздушного судна.
Каст и Сай-вен исчезли.

Сай-вен изо всех сил вцепилась в Каста, когда они стремительно рухнули сквозь тьму к искореженной земле. Чтобы преуспеть в задуманном деле, им следовало хорошенько разогнаться. Зеленые волосы мер’ай извивались над ее головой, будто морские змеи.
— Давай, Сай-вен! — прокричал Каст.
Его губы были прижаты к ее уху, но ветер все равно сносил слова. Однако она ощущала волнение и азарт в сердце кровавого наездника.
Она провела пальцами по его коже — от плеча до шеи, а потом по щеке. Когда она прикоснулась к татуировке, кончики пальцев потеплели. Каст напрягся, его объятие стало еще крепче.
— Ты нужен мне! — произнесла она.
Эти слова пробуждали к жизни древнюю магию. Мир закружился в ревущем смерче. Волшебство выплеснулось в небо. Она оказалась сидящей верхом на чешуйчатом теле, падение замедлилось. Девушка сильнее сжала колени, чтобы не упасть. В следующий миг Сай-вен уже летела на спине огромного черного дракона, уносясь вперед с невообразимой скоростью.
Рагнар’к возвестил о своем появлении протяжным переливчатым криком.
— Дорогая!
Сай-вен улыбнулась. В голосе дракона звучало то же волнение, что и в словах Каста несколько мгновений назад.
— Не медли. Мы должны проложить путь через пламенные цветы, — приказала девушка и мысленно отдала все нужные распоряжения своему верховому зверю.
Рагнар’к ответил, но в его мыслях ощущалось смятение.
— Ночью вьюн может выпустить в нас огонь лишь один раз, — объясняла ме’рай. — Мы должны вынудить цветы выплеснуть свою злобу на нас, открывая безопасный проход для корабля. А он пойдет следом.
Дракон несся к полянам, используя для увеличения скорости резкое снижение.
— Опасно, дорогая моя.
— Я знаю, мое отважное сердце. Но на сей раз нас не застанут врасплох. Мы знаем, где таится опасность. Мы будем неудержимыми и ловкими. Ты должен мчаться так быстро, как никогда в жизни.
Что-то похожее на смех Рагнар’ка влилось в ее разум.
— Сердце родной столь же большое, как и у дракона!
Сай-вен хлопнула его по шее.
— Я не хвастаю! Просто я знаю своего дракона! Я доверяю его крыльям и его сердцу!
Хохот дракона летел вслед за ними, когда Рагнар’к по крутой дуге устремился к цветам.
Сай-вен пригнулась пониже к его шее, обхватив ее руками и ногами. Она слышала свист воздуха, рассекаемого могучими крыльями, видела валуны и скалы, сливающиеся в смазанное пятно. Но ощущала вовсе не страх, а восхищение, разделяя чувства не только дракона, но и человека, скрывавшегося в его теле. Три души слились в одну.
Она добавила свой голос к драконьему реву, бросая вызов ветру.

Вцепившись в поручни, Джоак смотрел, как огненный вьюн начал атаку. В четверти лиги впереди, взлетев высоко к небу, ночь разорвали сверкающие копья. Некоторые летели прямо, другие под углом. На эти стрелы чистой испепеляющей силы нельзя было смотреть прямо, не рискуя ослепнуть.
— Ты видишь дракона? — спросил юноша, щурясь.
— Я… — Кесла стояла рядом, приставив к правому глазу зрительную трубу. — Я не уверена. Движение на фоне вспышек различаю, но оно слишком быстрое, и я не могу разглядеть подробности.
— Наверное, это они.
— Я тоже так думаю. — Она опустила трубу. — Вне всякого сомнения, вьющийся нарцисс на кого-то охотится.
На глазах Джоака копья света отдалялись и появлялись все дальше от них, уходя в широкую долину. Ближний край поляны темнел — цветы истратили огненные заряды на дракона.
Юноша обернулся, поднял руку.
— Пора, Ричалд! Курс прямо вперед!
Лорд-элв’ин и Хант стояли на корме. Кровавый наездник помахал рукой в знак того, что услышал, но Ричалд, казалось, не обратил на слова Джоака никакого внимания. Он стоял выпрямившись, запрокинув голову. Водопады потрескивающей магии пробегали по его телу, а мысли элв’ина затерялись среди ветров.
Пока брат Элены терялся в догадках — услышали его или нет? — ураган вокруг судна усилился. Такелаж застонал, натянутый раздутыми парусами. Корабль рванулся в полет, вздыбившись на миг, а потом выровнявшись.
Чуть не упав, Джоак вцепился в поручни. Под килем «Яростного орла» проносились смертельно опасные поля. Юноша, затаив дыхание, ждал. Правы ли они? Действительно ли цветы выбросили накопленную силу солнца, преследуя дракона? Правда ли, что теперь можно лететь без опаски?
Он смотрел, как пламенный вал уплывает дальше и дальше. Дракон все еще летел, вызывая огонь нарциссов на себя, и, как они и рассчитывали, прокладывал полосу, над которой сможет пройти корабль.
Джоак свесился за борт. Поля под судном пока что оставались темными. Он облегченно выдохнул, позволив затеплиться надежде.
— О нет! — воскликнула Кесла, указывая в противоположную сторону.
Там, вдали, слабое свечение волнами катилось по полю в их направлении. С севера и с юга.
— Что это?
Вместо ответа девушка сунула ему в руки зрительную трубу. Джоак приник к окуляру. Картинка приблизилась — тусклое пламя переливалось и подобно извивающимся змейкам по цветам и листьям приближалось к «Яростному орлу».
— Поле — сплошной вьюн, одно растение, — догадалась Кесла. — Его стебли высасывают накопленный огонь из отдаленных цветков, чтобы перекачать его тем, кто опустошил свой запас. Так корни вытягивают воду из земли и гонят по стволу к листьям.
— Добрая Матушка! — Под ложечкой Джоака похолодело.
— Когда они закончат, цветы под нами будут готовы напасть снова. Мы окажемся в ловушке!
Юноша опустил зрительную трубу и огляделся по сторонам. Они забрались довольно далеко в глубину поля. Слишком далеко, чтобы попытаться отступить подобру-поздорову.
Тогда он посмотрел вперед. Там, на краю поля, огненная буря медленно стихала. Должно быть, Рагнар’к и Сай-вен вырвались на безопасное пространство. На глаз Джоак оценил расстояние в две лиги. Тем временем пламя с севера и юга приближалось все стремительнее.
Он покачал головой. Им не успеть.
Джоак оттолкнулся от поручней.
— Ты куда? — выкрикнула Кесла.
— Надо предупредить Ричалда. Пусть увеличит скорость.
Пригнувшись, юноша отчаянно сражался с ветром, дующим с кормы.
— Я скажу! — возразила Кесла.
Она легко, словно в танце, отбежала от борта, будто не замечая бури, и помчалась к трапу, ведущему на среднюю палубу. Затем обернулась и помахала ему:
— Наблюдай!
И исчезла из виду.
Через пару мгновений Джоак вновь увидел ее взбирающейся на кормовую надстройку. Он задумчиво смотрел ей вслед. Кесла не только быстронога, как ветер, но и обладает грацией лесной кошки. Улыбнувшись, юноша позволил ветру прижать себя к релингу.
Со всех сторон сияющие змейки, извиваясь, устремлялись к кораблю. Один цветок уже выпустил пламенное копье в правый борт. И попал, хотя огонь брызгами разлетелся, ударившись об обшивку. Один нарцисс не в силах прожечь доски, но скоро их станет гораздо больше. И вот уже солнечный жар вздыбился ослепительными столбами под килем судна, взвился к небу по обе стороны, будто огненный лес.
Джоак видел все больше и больше разгорающихся цветков.

Сай-вен направила дракона к обломку песчаника, возвышавшемуся небольшой башенкой на краю поля огненных цветов. Рагнар’к устроился на скале, тяжело дыша.
Пока он крепче цеплялся когтями за камень, Сай-вен терла свою правую руку, но саднящая боль от ожога не стихала. Она глянула на крыло дракона, отставленное немного в сторону — словно у раненой чайки. Обугленная кожа все еще дымилась. Смрад сожженной чешуи забивал ноздри.
К счастью, удар пришелся вскользь. Им повезло — легко отделались. Очень уж настойчиво охотился за ними вьюн, гоняя туда-сюда по всему небу. За время полета нарцисс, казалось, поумнел, угадывая очередные повороты и зигзаги, приноравливаясь к изменчивому движению противника. И очень хорошо, что они достигли края поля раньше, чем растение преуспело в охоте на драконов.
— Корабль приближается, — сказал Рагнар’к.
Повернувшись, Сай-вен посмотрела назад. «Яростный орел» тенью парил над полем, которое вовсю выпускало пламя, стараясь подбить более медлительное судно.
— Добрая Матушка…
Огненные копья взлетали к небесам. На ее глазах парус корабля соприкоснулся с одним из них и вспыхнул, словно хорошо просмоленный факел.
— Надо помочь им! — воскликнула Сай-вен.
— Я не могу, дорогая. — Рагнар’к попытался расправить крылья, и она почувствовала острую боль в руке. — Слишком далеко.
Девушка охнула. Ожог оказался куда серьезнее, чем она предполагала.
— Я подвел тебя, дорогая… — Мука в сердце дракона казалась страшнее, чем боль в крыле.
— Ничуть, мой милый. — Она погладила его шею. — Ничуть.
Сай-вен глядела на объятый пламенем корабль, плывущий в ночном небе как огненное облако, и молилась о его спасении. И ничего больше не могла поделать.

Когда «Яростный орел» оказался в окружении сверкающих цветов, Джоак помчался к друзьям, собравшимся на корме. С фок-мачты слетел горящий парус и, подхваченный ветром, исчез вдали. Элв’ины по цепочке передавали ведра с водой, пытаясь намочить такелаж и остановить распространение губительного пожара.
Джоак поднялся по лестнице. Дым становился все гуще и гуще, дощатые борта корабля тлели, испещренные ожогами пламенных копий.
— Нужно подняться выше! — крикнул Джоак Ричалду и Ханту. — Закрывайтесь килем от цветов!
— Ричалд пытается! — огрызнулся сын главного шкипера. — Вот только он связан с судном, и каждое попадание ранит его.
Но Джоак уже подошел достаточно близко, чтобы самому услыхать сдержанный стон лорда-элв’ина и увидеть маску боли, в которую превратилось его лицо.
Кесла пританцовывала рядом с капитаном.
— Нужно как-то помочь ему!
Юноша закатил глаза в поисках ответа, жалея, что его сестра слишком далеко отсюда. Как они нуждались сейчас в магии Элены! Холодный огонь, ведьмин огонь — все могло бы пригодиться. Что угодно, лишь бы уничтожить этот проклятый бурьян!
Позади раздался грохот. Палуба вздыбилась, Джоак упал навзничь. Одно из огненных копий прошило корабль и истаяло в небе. Осколки горящих досок разлетелись во все стороны. Будто костер, вспыхнула грот-мачта.
Пара матросов, угодивших в столб пламени, вылетели за борт. Еще один сгорел на месте. Его обугленные кости несколько мгновений продержались в воздухе, а потом осыпались пеплом.
Копье исчезло так же стремительно, как и наносило удар. Цветы, породившие его, на время исчерпали силу. Но надолго ли? Нарцисс становился все разумнее, на ходу учился согласовывать свои действия.
— Джоак! Помоги!
Наполовину ослепнув от яркого света, юноша повернулся и увидел, что Кесла из последних сил поддерживает Ричалда. Лицо элв’ина исказилось от страданий и ужаса.
— Мой корабль…
Хант вскочил на ноги раньше.
— Помоги капитану, Джоак! А я вниз — огонь нужно залить прежде, чем начнется пожар!
Кровавый наездник спрыгнул на среднюю палубу прямиком через ограждение и вместе с поредевшей командой вступил в борьбу с пламенем.
Джоак с трудом подполз к Ричалду и Кесле. Судно под ними раскачивалось, снижаясь к смертельным полям. Юноша подхватил лорда под другую руку.
— Борись! — требовал он. — Не сдавайся!
— «Яростный»… Я не могу…
С помощью Кеслы Джоаку удалось поставить элв’ина на ноги.
— Нет, ты можешь! Где твоя твердость? Покажи, на что способен принц крови!
Ричалд гневно глянул на Джоака, но в тот же миг ярость в его глазах сменилась выражением безнадежности.
— Еще есть паруса! Еще есть корабль! А ты, как я понял, сердце этого корабля. Так будь им, Ричалд! Мерик не сдался бы и не ныл, как ребенок!
Ярость уступила место гордому гневу. Элв’ин освободился из рук Джоака и оттолкнул подальше Кеслу. Смерив взглядом юношу, Ричалд поднял голову к небу. Он воздел руки, и стихийная магия потрескивающими искорками побежала вдоль его тела.
Вновь задул неистовый ветер. Падающее судно выровнялось и устремилось вверх. Но, привлеченные движением, со всех сторон засверкали новые вспышки света. Огонь и дым окутали корабль.
Глянув за борт, Джоак увидел, как несколько копий соединились, образовав ужасающий по силе таран. Второй такой слаженной атаки «Яростный орел» мог не выдержать. Надо было что-то делать! Юноша перегнулся через релинг. Порывы ветра развевали его длинные рыжие волосы, обычно свисавшие на глаза. Неожиданно его осенила идея.
Как же он раньше не сообразил?
— Ричалд! — повернулся он к лорду-элв’ину. — Ты направляешь ветер не туда! Гони его на бурьян! Хлещи цветы ураганом! Не позволяй им прицеливаться в «Яростного»!
Принц недоуменно перевел взгляд с неба на Джоака.
— Добрая Матушка! — вытянулась в струнку Кесла. — А ведь он прав! Запутанный ветром вьюн не сможет попасть в нас!
Ричалд медленно кивнул, слишком сосредоточенный, чтобы ответить. Часть шкотов верхних парусов обвисли, поскольку напор ветра ослаб.
Джоак вернулся на свой наблюдательный пост у борта. Воздушный поток разделился, и туго закрученный смерч ударил по вьюну-нарциссу. Ветер вздыбил лепестки, перепутал стебли, и лучи ослепительно света истаяли, будто свечи. На месте плотного огненного столба остались лишь беспорядочные вспышки.
— Получилось! — закричала во все горло Кесла. — Им не прицелиться!
Поглядев вперед, Джоак прикинул, что до края поля не меньше четверти лиги. Вокруг них беспорядочно раскачивались огненные копья, то вспыхивая, то затухая. Если повезет, то удастся спастись.
На средней палубе Хант громовым голосом отдавал команды:
— Все назад! Ничего не выйдет! Ее не спасти!
Сосредоточившись на полях вьюна, Джоак позабыл о более насущной опасности. Грот-мачта превратилась в полыхающий факел, разбрасывая горящие обрывки парусов. Огни бежали вдоль всех снастей, занялись ванты. Элв’ины прыгали с рей на палубу.
Хант с перемазанным копотью лицом внезапно оказался рядом с ними, едва ли не по воздуху преодолев трап. На руках он нес малышку Шишон.
— На нижних палубах огонь. Занялись трюмы. Корабль обречен.
После его слов ветер стих. Ричалд обмяк, опустив руки.
— Нам не победить…
Джоак кинулся к принцу-элв’ину, наотмашь хлестнув его по щеке ладонью.
— Не смей так говорить!
Ричалд провел пальцем по окровавленной губе. В его глазах вспыхнула ярость.
— Никто не смеет бить…
— Так управляй кораблем! — выкрикнул Джоак. — Пока мы живы, жива и надежда! Ты поведешь это судно, даже если оно будет гореть под твоими ногами!
Элв’ин шагнул к нему.
— Довольно! — Кесла втиснулась между ними. — Используй свой гнев, чтобы призвать ветры! Мы почти вырвались. Пески совсем рядом.
— У меня всего один парус.
— Так докажи свое мастерство, элв’ин!
Ричалд бросил на нее взгляд. Лицо его окаменело. Он поднял руки, и вновь с силой задули ветры.
— Мы никогда не доберемся до песков.
— Что мешает попытаться? — с вызовом бросила Кесла.
Корабль рывками пошел вперед, выбрасывая клубы густого дыма. Жар от раздуваемого пламени напоминал ревущую печь. Изредка копья света летели в их сторону, но порывы ветра держали растения в страхе.
Все молчали. Берегли дыхание, вцепившись в релинг.
Джоак выглядывал за борт, прикрывая рот и нос ладонью от удушливого чада. Снизу судна тоже валил дым. Но вот под килем возникли изломанные каньоны и сложенные из песчаника скалы. Юноша вгляделся получше, напрягая слезящиеся от гари глаза.
Никакого вьюна, никаких цветов!
Он обернулся, радостно выкрикивая:
— Мы вырвались! Поле закончилось!
Надежда озарила лица его друзей, и тут же прогремел взрыв. Люк со средней палубы взлетел высоко вверх. Из корабельного брюха вырвался огонь, ревя, словно демоны ада. Палуба под ногами задрожала, судно начало заваливаться набок. Джоак вцепился в релинг, чтобы не свалиться.
— Не сдавайся, Ричалд! — послышался позади голос Кеслы.
— Сил нет… — задыхаясь, ответил элв’ин-капитан.
Корабль наклонился носом к земле. Палуба выскользнула из-под ног Джоака, и ему пришлось уцепиться за поручни двумя руками.
— Держись! — закричала Кесла.
«Яростный орел» рухнул в пустыню, будто сорвавшаяся с неба звезда.

ГЛАВА 9

К месту крушения «Яростного орла» Сай-вен добралась на рассвете. Из-за раны в крыле дракон мог совершать лишь короткие, ограниченные перелеты. Рагнар’к все порывался держаться в воздухе подольше, но мер’ай заставляла его передвигаться медленно. Имея одну с ним душу, она разделяла его боль. Иногда Сай-вен казалось, будто она сунула правую руку в огонь, а во время полета девушка едва не теряла сознание. Но несмотря на раны, они все дальше углублялись в исковерканные земли Разрушенных Холмов, летя по следам горящего корабля.
Когда взошло солнце, Сай-вен и Рагнар’к достигли наконец-то песков и гряд Южных Пустошей. Девушка прильнула к дракону, совсем обессилев от голода и жажды. Толстый столб дыма указывал им путь.
Не говоря ни слова, Рагнар’к оттолкнулся от скалы и полетел, держась над самыми дюнами. Опираясь о его шею, Сай-вен разглядывала пустыню. «Словно огромный сухой океан», — равнодушно думала она. На бескрайних просторах виднелись лишь песчаные волны, из которых изредка торчали скальные рифы.
Она прилагала все силы, чтобы удержаться на спине Рагнар’ка, который кружил над пустыней.
— Родная… корабль…
Сай-вен выпрямилась. Впереди простиралась глубокая борозда. Обломки досок по обеим ее сторонам. Опаленный огнем песок. В невысокую дюну наискось воткнулась сломанная мачта.
Дракон поднялся чуть повыше, поймав поток теплого воздуха.
В глубоком ущелье Сай-вен увидела остатки судна. Изломанный остов лежал, уткнувшись носом в песчаный холм. Кое-где развороченная обшивка еще тлела. Вокруг копошились маленькие фигурки. Неподалеку стояли спасенные от огня корзины и сундуки.
— Кое-кто выжил, — указала рукой мер’ай и мысленно попросила Рагнар’ка приземлиться.
Обогнув дымный столб, дракон опустился на песок.
С земли их заметили. Когда Рагнар’к, рыкнув от облегчения, уселся, несколько человек побрели к нему. Сай-вен узнала Джоака и кровавого наездника Ханта. Она спешилась и помахала им рукой.
Первым подошел Джоак в изодранной одежде, с огромным кровоподтеком на щеке.
— Вы уцелели, — сказал он с облегчением в голосе.
Она кивнула.
— Но Рагнар’к ранен. Ему нужно попить крови дракона, чтобы излечиться. Иначе он не сможет лететь дальше.
— Мне очень жаль, — покачал головой Хант, покрытый сажей от макушки до пяток. — Все бочонки или сгорели, или разбились. Ту малость, что уцелела, мы отдали пострадавшим при падении. Не осталось ни капли.
Сай-вен застонала и повернулась к дракону, все еще держа ладонь на его шее.
— Мы справимся.
Рагнар’к качнул головой, дунув ей в волосы.
— Сильное сердце… исцелится.
— Я не сомневаюсь в тебе, — ответила она. — Но думаю, тебе нужно поспать. Драконом ты не заживишь раны быстрее, чем Каст.
— Человек… не такое большое сердце. — Дракон надулся от гордости.
— Но у него и крылья поменьше, — улыбнулась она устало.
Рагнар’к ткнулся в нее носом, молча, хотя и неохотно, соглашаясь. Сай-вен обняла его, давая почувствовать свою любовь и благодарность, а потом отстранилась. Древнее заклятие вступило в силу, преобразив чешую и когти в человеческую плоть.
Вывалившийся из тела дракона Каст прижимал руку к груди. Его предплечье серьезно обгорело и покрылось волдырями, но кровавый наездник ничем не выдал терзающую его боль.
— Сколько людей уцелело? — спросил он, не обращая внимания на собственную рану.
Джоак протянул ему прожженный и испачканный сажей плащ, который тот обернул вокруг талии.
— Немногие, — ответил юноша, кивая на сложенные в кучу припасы. — Девочка Шишон и убийца Кесла сильно ударились при падении, но им уже легче. — Сай-вен разыскала взглядом девушку, баюкавшую на коленях ребенка. Джоак продолжал: — Ричалд выжил, только сломал ногу, но ни с кем не хочет разговаривать. Сейчас он в окружении выживших элв’инов. Наверное, потеря судна гнетет его сильнее, чем покалеченная нога. Они ведь были тесно связаны.
— А его команда? — спросил Каст.
— Четверо погибли при падении. Трое выжили.
Кровавый наездник посмотрел на дымящиеся остатки корабля.
— И что теперь?
— Пойдем дальше пешком. Кесла утверждает, что до Альказара всего семь лиг пути. Нелегко, но дойти можно. Сегодня мы хотим собрать оставшиеся припасы, потом отдохнем, а с заходом солнца соберем пожитки и будем идти ночью.
— Не опасно ли столько ждать? — Сай-вен смерила взглядом столб дыма. — Многие глаза способны его увидеть и поинтересоваться — что это? И далеко не все они окажутся дружелюбными.
Внезапно появившаяся рядом Кесла удивила ее. Убийца двигалась так легко, что на песке — и это мер’ай проверила — не осталось ни единого следа.
— Сай-вен права, — сказала Кесла. — Медлить не стоит. Беда не в том, что кто-то может заметить дым. В песках Пустошей скрывается множество злобных хищников. Запах крови может привлечь их. Нужно сжечь тела погибших, а потом убираться отсюда как можно быстрее.
— У нас нет воды, — покачал головой Джоак. — Мы измучены. Ночью идти легче потому, что прохладнее.
— И опаснее, — серьезно возразила Кесла.
Сай-вен заметила, что Джоак и девушка смутились. Скорее всего, разногласия задевали их сильнее, чем сложное положение, в которое они угодили.
— Я думаю, — заметил Каст, — что следует послушать Кеслу. Она знает Пустоши лучше, чем кто-либо из нас. Ведь здесь ее родина.
— Я согласна, — кивнула мер’ай.
Джоак помолчал, а потом сдался.
— Хорошо. Пойду, скажу элв’инам.
— А я соберу в дорогу Шишон, — сказала Кесла, глядя ему вслед.
— Я тебе помогу! — Хант пошел за ней.
Когда они остались одни, Сай-вен повернулась к Касту с усталой улыбкой, но довольная, что он снова с ней.
— Как твоя рука?
— Выживу.
— Смотрю, тебе легче. — Она наклонилась, чтобы получше рассмотреть его ожоги.
Мужчина обнял ее здоровой рукой и крепко прижал к груди.
— Нам предстоит долгий путь. Хорошо бы найти какую-нибудь тень, где мы можем…
— Отдохнуть? — Сай-вен провела пальцем по его груди.
— А ты можешь предложить что-то еще? — Каст не отвел взгляда.
— Я хочу тебя, — хрипло прошептала она и потянулась к нему губами.
Лицо кровавого наездника озарилось улыбкой. Он наклонился, предвкушая поцелуй, но за миг до того, как их губы слились, со стороны разбитого корабля донесся крик.

Мастер Белган, глава касты убийц, и шаман Партус сидели на корточках в тенистом внутреннем дворике. Они неплохо устроились рядом с небольшим, обложенным изразцовой плиткой водоемом. Их зрение услаждали цветущие кусты в садике, вперемежку со статуями из песчаника. Хотя уже рассвело, но, чтобы заглянуть на узкую, зажатую между строениями площадку, поднявшемуся над башнями Альказара солнцу предстояло пройти по синему небу немалый путь.
Шаман бросил на красноватый булыжник несколько выбеленных временем костей: крошечные позвонки, отшлифованные суставы, череп ящерицы и обломки птичьих костей. Теперь, не поднимая головы, он изучал, как легли кости.
Белган отбросил упавшие на глаза белые волосы и попытался самостоятельно разобраться в рисунке, но ничего не понял. Он не обладал Даром.
— Ну, что ты видишь?
Партус поднял руку, обтянутую провяленной на солнце кожей. Он пригнулся еще ниже, всматриваясь в кости, глядя на них то одним глазом, то другим, будто птица, изучающая заинтересовавшего ее жучка. Это сходство подчеркивал еще и длинный нос, заостренный наподобие клюва сорокопута.
Мастер терпеливо дожидался, сохраняя неподвижность. Оба мужчины кутались в красные плащи пустынников, отбросив на спину капюшоны, но сходство их ограничивалось только одеждой. Шаман был лысым и худым, а мастер Белган, напротив, высоким, ширококостным и бледнокожим с длинными седыми волосами. Его прозвали Призраком Альказара — и за его умение передвигаться незаметно, и за бледное обличье.
Столь непохожие друг на друга люди имели, однако, общую цель. На протяжении истекших двух месяцев они собирались здесь каждое утро, чтобы бросить кости и отыскать хотя бы призрачную надежду. Всего десять дней осталось до того, как новые дети отправятся на погибель.
Являясь главой касты убийц, мастер Белган принял заказ на освобождение Пустошей от исчадий зла, засевших в Туларе. А сам отдал судьбы обитателей пустыни в слабые руки юной девушки, пусть и одной из лучших его учениц. Перед отъездом гадательные кости смочили ее кровью, что позволяло следить за ней. И почти два месяца шаман мог хотя бы приблизительно сказать, где она находится. Но вот уже пол-луны кости молчали. Никаких признаков, никаких подсказок, будто бы девчонка исчезла с лица земли.
Белган сцепил пальцы. С тех пор как кости замолчали, его надежда на успех каждое утро таяла все быстрее и быстрее. Если и завтра не будет ответа, то мастеру придется послать весть племенам, чтобы готовили детей в жертву. Иного выбора у них нет. Жажду крови чудовища нужно удовлетворить.
Глядевший на кости шаман прищурился и поднял голову.
— Я вижу ее.
Мастер похолодел, опасаясь, что ему послышалось.
— Она совсем рядом. В пустыне, — хрипло проговорил Партус.
— Кесла? Ты уверен?
Шаман кивнул.
— Спасибо тебе. Добрая Матушка! — вздохнул с облегчением Белган. Девочка вернулась в Пустоши! — Я знал, что ей хватит сил.
— Не спеши радоваться. — Партус предостерегающе поднял ладонь. — Кости указывают на опасности, ее окружающие.
— Что за опасность?
— Гадание туманно. Кровь и дым… Зубы и разорванная плоть.
— Она выживет? Она вернется сюда?
Шаман долго хмурился, потом покрутил в пальцах челюсть песчаной крысы.
— Даже кости не знают ответа.

Под наспех натянутым пологом Кесла складывала скомканное одеяло и вдруг услышала крик. Он доносился от догорающих обломков корабля — детский крик, полный ужаса.
Стоявший неподалеку Хант дернулся:
— Шишон!
— Я оставила ее там вздремнуть! — Бросив одеяло, Кесла кинулась к остову судна.
Хант помчался следом, но даже на своих длинных ногах не мог угнаться за убийцей, настолько стремительно девушка скользила по песку. Они обогнули корму разрушенного корабля. Остальные спешили за ними, но отставали.
Забежав за корабль, Кесла сразу же разглядела опасность. Элв’ины, в знак уважения к своим погибшим, сделали небольшой навес для их тел с подветренной стороны. Тень должна была защитить четыре трупа от палящего солнца.
На ее глазах одно из тел выползло из-под навеса и скрылось в песке. Мелькнувшие на мгновение узкий белый плавник и мускулистый хвост только и выдали вора. А потом он скрылся, выбрасывая фонтанчик песка. Тонкие кости элв’ина хрустнули, и тело исчезло под землей, в прохладных глубинах, оставив на поверхности лишь кровавое пятно.
Еще один крик.
— Она там! — воскликнул Хант, минуя корабль и поворачиваясь к нему спиной.
Перепуганная до смерти Шишон пританцовывала на опасно шатающемся обломке песчаника.
Хант кинулся к ней, пока подоспевшие на подмогу в растерянности топтались на месте.
— Нет! — остановила кровавого наездника Кесла, вцепившись ему в рукав, и приказала остальным: — Не двигайтесь.
Сын главного шкипера хотел было вырваться, но тут пара зловещего вида плавников высунулась из песка и закружила вокруг скалы.
— Песчаные акулы, — пояснила Кесла. — Их манит кровь погибших.
Только сейчас Шишон заметила друзей. Она с мольбой протянула к ним руки, личико ее было заревано.
— Ты нужен мне! — закричала она, глядя на Ханта.
Высокий кровавый наездник неожиданно дернулся, вырывая рукав из пальцев Кеслы. Он шагнул к напуганной девочке.
— Нет! — отчаянно закричала убийца. — Стой! Их манит не только кровь, но и движение.
Хант продолжал идти, будто бы не слыша ее слов.
— Это древний договор, — пояснила Сай-вен, — между мер’ай и дри’ренди. Он не может ослушаться.
Каст сорвал с себя плащ, оставшись нагим, и догнал Ханта. Он накинул покрывало на голову сына главного шкипера, разрывая связь между ним и девочкой. Тот тяжело осел, едва только древнее волшебство ослабло. Запутавшись, он попытался было сбросить плащ, но Каст предостерег его:
— Держи свою татуировку прикрытой!
Понимающе кивнув, Хант обмотал накидку вокруг шеи, словно шарф.
— Никому не двигаться! — приказала Кесла.
Из песка появились новые плавники. Теперь их было уже больше дюжины.
Тела еще двух элв’инов утянули из-под навеса. Одно из них разорвала, не поделив добычу, пара голодных хищников. Окровавленные ошметки разлетелись во все стороны, где их подхватили мелкие акулы, высовывая головы из песка и клацая зубастыми челюстями.
— Они нападут на нас? — поинтересовался Джоак.
— По большей части они — падальщики. Редко охотятся на живую добычу. Но люди говорят, что, озверев от голода, они кидаются на все, что шевелится. Стойте на месте. Акулы насытятся и уйдут.
Кесла ощущала, насколько напряжены ее спутники. Трудно оставаться безучастным при виде ребенка, который плачет и зовет на помощь. Но выбора у них нет. Любое движение приманит новых кровожадных хищников.
Пока они ждали, солнце поднялось довольно высоко.
Сожрав всех мертвецов, акулы, ударяя мощными хвостами, скрылись под песком. За исключением одной. Кесла прищурившись смотрела на крупного самца, очевидно вожака стаи, задержавшегося дольше других. Он кружил у окровавленного песка, выискивая малейшие следы мяса, но наконец и его плавник скользнул по дальнему склону дюны и исчез.
Кесла, до того против воли задержавшая дыхание, с облегчением выдохнула. Они уцелели.
Девочка начала слазить с валуна. Хант пошел к ней. И вдруг Кесла заметила рябь на песчаном склоне, будто бы нечто двигалось там, тщательно скрываясь. Засада!
— Стой! — закричала она. — Назад!
Но было поздно. Шишон спрыгнула со скалы и бежала навстречу кровавому наезднику, который уже приготовился подхватить ее на руки. Они не видели, как вновь возникший над песком плавник устремился к ним.
Все закричали, предупреждая Ханта об опасности.
Обернувшись, он увидел атакующую акулу. Одним прыжком он поравнялся с девочкой, схватил ее в охапку и кинулся в сторону, уворачиваясь от акулы, проскочившей на расстоянии волоса от его пяток. До остова корабля, как и до скального выступа, было слишком далеко Хант, напрягая все силы, побежал на верхушку дюны. Его ноги вязли в сыпучем песке. А плавник вернувшейся акулы-вожака мчался прямо к нему.
Следом появились остальные акулы, злые и голодные. Они окружали Ханта, лишая его надежды на спасение.
— Кинжал из «ночного стекла»! — Кесла дернула Джонка за рубаху. — Дай его мне!
Юноша подозрительно нахмурился.
— Только он поможет против песчаных хищников! Верь мне!
Если бы не крик Шишон, Джоак мог бы долго размышлять. Но он вытащил кинжал из ножен и протянул его убийце рукоятью вперед. Она крепко стиснула вырезанного из камня василиска.
— Всем стоять на месте! — Кесла окинула спутников взглядом таким же острым, как и черный клинок. — Пока я не скажу!
Она побежала туда, где все больше и больше плавников, выныривая из подземных глубин, кружили и сталкивались в охотничьем азарте. Кесла проскользнула через их смертельно опасную круговерть. Годы обучения в касте убийц не прошли даром — она умела бежать, не потревожив ни единой песчинки. И ни один из хищников не заметил ее.
Девушка пробежала мимо мелких акул, приблизившись к дюне.
— Я отвлеку их! — крикнула она Ханту. — Но ты не двигайся!
Кровавый наездник попытался замереть, но его ноги вязли в сыпучем песке. Шишон обхватила друга за шею. Акулий плавник двигался прямо на них. Кесла видела смертельный ужас в глазах Ханта, но он нашел в себе силы остановиться, увязнув в песке по колени.
Отпрыгнув подальше от них, Кесла помчалась по склону дюны. Теперь она не таилась, а изо всех сил топала и поддевала песок сапогами.
На бегу девушка оглядывалась через плечо.
Плавник продолжал двигаться к Ханту и Шишон, но уже медленнее, а потом и вовсе замер в шаге от коленей кровавого наездника.
Кесла тоже остановилась, топая изо всех сил.
— Услышь меня, — умоляла она сквозь стиснутые зубы.
Акула не двигалась. Наверное, обычного шума ей было недостаточно. Убийца провела кончиком клинка по ладони. Лезвие оказалось таким острым, что боль не ощущалась. Потекла кровь, скапливаясь в горсти. Перевернув кулак, Кесла позволила алой влаге пролиться на сухой песок.
Караулящая Ханта акула погрузилась глубже и вдруг, ударив хвостом, вынырнула, вздымая фонтан пыли. Мужчина пошатнулся и упал навзничь, прижимая к груди Шишон. Но вожак больше не замечал их, привлеченный новым, сладостным ароматом. Плавник устремился к Кесле.
Девушка взбиралась на дюну, все еще разбрызгивая по сторонам кровь и топая ногами, чтобы шум услышали в глубине. На самом гребне она остановилась.
— Иди сюда, охотник. Ты же голодный.
Она видела, как стоящие в низине люди взволнованно следили за ней. Неподалеку кружили более мелкие акулы, опасаясь пересекать дорогу вожака.
Кесла присела, готовая к прыжку.
Плавник направлялся прямо к ней, взрезая песчаную поверхность. Убийца дождалась, пока хищник окажется в паре шагов, а потом рванулась ему навстречу. Почуяв близкую добычу, акула вынырнула, распахнув зубастую пасть и показав зияющее черное горло. Кесла взвилась в воздух и оседлала хищника. Высоко подняв кинжал, она вогнала оружие в спину хищника, пронзив его до самой крестовины.
Раненый вожак дернулся и полностью выскочил из песка, яростно размахивая хвостом. Кесла ехала на акуле верхом, вцепившись левой рукой в плавник. Другой рукой она освободила застрявший клинок. Темная кровь хлынула и побежала ручьем по склону дюны. Чтобы закрепить успех, девушка вонзила кинжал повторно, стараясь добраться до жизненно важных органов.
Хищник пытался сбежать, зарываясь обратно в толщу песка. Едва не погребенная вместе с ним, Кесла в последний миг высвободила оружие и выскочила на поверхность, скатываясь по склону.
У подножия дюны она вскочила на ноги и замахнулась клинком, ожидая нового нападения. Мелкие акулы окружили раненого вожака, одна задругой исчезая в песке. Знаками Кесла дала понять спутникам, чтобы они не двигались с места. Нужно подождать, пока стая уйдет как можно дальше.
Девушка обмотала порезанную кисть полой плаща. Не нужно привлекать кровью других хищников. Глянув на кучку людей, она заметила чье-то движение.
Джоак, разинув рот, махал ей изуродованной рукой. Волоски на затылке Кеслы зашевелились от предчувствия беды. Юноша указывал на склон позади нее.
Развернувшись, убийца присела.
— Берегись! — донесся сзади крик Джоака.
Со склона дюны на девушку летела огромная акула ужасная стена мускулов и острых зубов. Вожак, обезумев от ярости и запаха крови, на всю длину туловища выпрыгнул из песка, чтобы обрушиться на Кеслу. Он широко распахнул мясистые губы, обнажая ряды крючковатых зубов. Если бы девушка захотела, то могла бы встать в огромной пасти в полный рост.
Но вместо этого она присела еще ниже и, сильно оттолкнувшись, поднырнула под акулье брюхо. Когда хищник пролетал над нею, девушка подняла кинжал. Благодаря магии, напитавшей лезвие из «ночного стекла», клинок вспорол акулью плоть будто воздух.
Натянувшись на кинжал, хищник разрезал брюхо до самого хвоста, последний взмах которого бросил Кеслу на песок, угодив девушке в плечо. От удара ее пальцы выпустили оружие, и оно, вращаясь, отлетело в сторону.
Оставшись безоружной, девушка перекатилась на живот. Перед глазами у нее заплясали цветные пятна. Вожак акульей стаи корчился у подножия дюны, лежа на боку. Окровавленные внутренности вывалились из вспоротого брюха. Зубастая пасть судорожно хватала песок. Люди опасливо отступили. Но агония вскоре прекратилась. Кровь расплылась широкой лужей.
Кесла поднялась.
— Пока что мы в безопасности, — выдохнула она, с трудом дыша ушибленными легкими. — Кровь вожака отпугнет его сородичей. Но в пустыне хватает других хищников. Нужно уходить.
Джоак подобрал кинжал, подошел к девушке и поддержал ее за локоть.
— Как ты двигалась… С такой скоростью…
— Вот мы и нашли применение навыкам убийцы, — слабо улыбнулась она.
Хант подошел с другой стороны. Шишон, чье залитое слезами лицо облепил песок, все еще сидела у него на руках.
— Большая тухлая рыба! — погрозила она мертвой акуле и сморщила нос от расплывающегося смрада.
Кесла погладила ребенка по щеке, но тут ее ноги подломились и девушка, обессилев, осела на песок.
— Держись! — воскликнул Джоак, подхватывая ее.
— Спасибо. — Кесла послала ему благодарный взгляд.
Джоак сунул кинжал из «ночного стекла» ей за пояс.
— Я думаю, он должен быть у тебя. Ты заслужила.
Увидев этот знак доверия, Кесла закашлялась и отвела наполнившиеся слезами глаза.
— Надо… Надо как можно скорее двигаться в путь. — Она выпрямилась, рассматривая тушу мертвой акулы. — У моего народа есть пословица: в пустыне только смерть останавливает кочевника.
— Тогда сворачиваем лагерь, — сказал Каст и вместе с Сай-вен зашагал к дымящимся обломкам «Яростного орла».
Джоак шел рядом с Кеслой. Девушка ощутила на себе его взгляд и уловила вместо уже привычного скрытого гнева совсем другое чувство, давно забытое со времени их встреч в А’лоа Глен, когда она изображала кухонную прислугу.
Краем глаза она наблюдала за юношей. Джоак шаркал ногами по песку, прикусив нижнюю губу и глубоко задумавшись. Отвернувшись, чтобы он не увидел ее лица, девушка позволила себе улыбнуться.

Белган стоял у высокого окна, рассеянно изучая пустынные окрестности Альказара. Луна, ставшая почти полной, поднялась высоко в небо, заливая серебром скалы и песчаные дюны. Яркий свет позволял видеть так же далеко, как и днем.
— Где ты, Кесла? — прошептал он, обращаясь к пустыне.
Нынче ночью беспокойство не давало ему уснуть. Гадательные кости шамана показали как радостный, так и пугающий результаты. Кесла появилась в пустыне, но она в опасности.
Истолковав расположение костей, шаман покинул Альказар. Он намеревался отправить нескольких соплеменников в пустыню, поискать девушку. Белган просил, если ее найдут целой и невредимой, узнать, преуспела ли она в порученном деле — напоила ли древний кинжал кровью ведьмы. Столько жизней зависело от юной ученицы…
Но глава касты знал, что Кесла на самом деле являет собой нечто большее, нежели может показаться на первый взгляд. Именно он нашел ее в пустыне десять лет назад. Пяти зим от роду, совершенно без одежды, ничего не знающая о своей семье или родных, — но Белган сразу понял, что она особенная. Злое южное солнце не сожгло девочку. Ее рыжевато-коричневые волосы доставали до самой земли, будто бы их никогда не стригли. Она вышла к ночному костру, словно порождение самой пустыни. Слишком спокойная и молчаливая для потерявшегося ребенка. Вдобавок она совсем не умела говорить. Вначале мастер посчитал ее слабоумной, но Кесла быстро доказала обратное, выучившись в течение первого года говорить, а в следующем — читать и писать. Она и после осваивала самые трудные задачи быстрее прочих учеников.
Что-то необъяснимое таилось в этой девушке. Она просто излучала тайну. Поэтому когда возникла необходимость омочить кинжал из «ночного стекла» в ведьминой крови, Белган не задумываясь выбрал ее. Даже если бы кости шамана указали на кого-нибудь другого, он все равно поручил бы важную миссию только Кесле. Потому что считал ее надеждой пустыни.
В дверь постучали.
Мастер повернулся, удивляясь — кто посмел потревожить его в столь поздний час?
— Войди, — разрешил он.
Двери распахнулись, и на пороге появился кланяющийся ученик.
— Мастер Белган, прошу прощения, что отвлекаю вас от размышлений в столь позднее время…
— Что произошло, Сетх?
— Там, у ворот, странник, который просит впустить его в Альказар.
— Он один?
— Да.
Белган нахмурился. Странствовать по пустыне в одиночку мог только законченный глупец. Слишком много опасностей таили пески, и одной паре глаз за всеми не уследить. А этой ночью у главы касты не было желания общаться с глупцами.
— Чего хочет этот странник?
— Именно поэтому я осмелился потревожить вас. Он заявил, будто должен предупредить вас о грозящей беде.
Вздохнув, Белган снял с крючка красный плащ, накинул его на плечи, расправил складки. Все-таки ему придется разобраться, в чем дело.
— Вы позволили ему войти?
— Нет, мастер. Он ожидает по ту сторону ворот.
Глава касты кивнул. Это правильно. Из-за блуждающих по пустыне хищников и чудовищ, затронутых порчей, ворота запирались в сумерках и никто не смел открыть их до рассвета.
— Проведи меня к нему.
Сетх придержал дверь перед учителем, а затем побежал впереди него по лестницам и залам.
Давным-давно крепость Альказар вырубили из высокой скалы, сложенной из песчаника. Если смотреть на крепостные сооружения со стороны пустыни, твердыня казалась каменным утесом. Естественный вертикальный разлом, проходивший по северному склону, образовывал внутренний двор, открытый сверху. А сами строения высекли в стенах разлома — прямые башенки, увенчанные шпилями, изваяния древних королей. Альказар представлял собой замок, заключенный, как улитка, в раковину из песчаника. Частное владение и убежище касты убийц.
Сетх толкнул тяжелую ясеневую дверь и, распахнув ее, позволил Белгану ступить на вымощенный булыжником центральный двор. Теперь мастер шел впереди, а ученик следовал за ним.
Когда они пересекали двор, луна достигла зенита, посылая лучи отвесно вниз, прямо в сердце крепости. Справа, где располагались конюшни пустынных маллюков, слышалось пыхтение и повизгивание. Похоже, обычно равнодушных животных что-то взволновало и напугало. Они разбудили даже главного конюшего. Белган видел, как Хамф, полуодетый, нырнул в стойло проверить, что же произошло.
Случайный ветерок забрался под плащ мастера, заставив его вздрогнуть от ночной прохлады. Он поплотнее запахнулся, натягивая одеяние на костлявые плечи и придерживая его двумя руками. Странные предзнаменования подкидывает эта ночь…
— Вот сюда, мастер Белган. — Сетх поравнялся с учителем.
В дальнем конце двора трещина выходила в пустыню, но была полностью перекрыта железными прутьями, каждый толщиной с руку взрослого человека. С внешней стороны решетку усеивали отравленные шипы, которые напрочь отбивали у любого вора желание вскарабкаться по ней. Единственная калитка открывалась наружу при помощи воротков и сложной системы противовесов.
Сетх остановился у запертых ворот. В полумраке за решеткой Белган различил очертания темной фигуры.
По обе стороны от входа стояли два ученика с копьями в руках — ночная стража. Мастер кивнул им, а потом вытащил из скобы горящий факел и приблизился к решетке.
Путник, сидевший на корточках, поднял взгляд.
Белган охнул и отступил. Лицо, скрывающееся под капюшоном плаща, испещряли глубокие морщины, а глаза казались мутными и белесыми. Будто давно высохший труп оказался у их дверей. Но незнакомец был жив. Опираясь на деревянный посох, он поднялся на ноги, скрипя суставами.
— Чем… — Белган взял себя в руки. — Чем я могу помочь тебе, старец?
Человек высунул из рукава культю и откинул капюшон, а затем помахал посохом перед собой, будто отгоняя назойливую муху. Теперь, когда он выпрямился и расправил плечи, Белган понял, что его первоначальное впечатление было ошибочным. Да, перед ним стоял пожилой мужчина, но вовсе не такая развалина, как показалось с первого взгляда.
Мастер отогнал свои страхи. Здесь некого опасаться.
— Я прибыл не для того, чтобы просить у вас помощи, мастер Белган, — заговорил странник глубоким звучным голосом, лишь слегка выдающим его преклонные года. — Я хочу предложить вам помощь.
— Это как? Кто ты? Откуда ты явился?
— У меня много имен, но вы можете звать меня Дисмарумом. Я — странник. Блуждаю по землям Аласеи.
Переступив с ноги на ногу, человек вновь помахал посохом перед собой. И вдруг лицо старика напомнило Белгану его дедушку.
Глава касты почувствовал себя виноватым, недостаточно гостеприимным.
— Зачем вы явились к моим дверям? — спросил он гораздо мягче.
— Чтобы предупредить о приближающихся врагах.
— Что за враги? — Мастер приподнял бровь.
— Мальчик, продавшийся черной магии. Он называет себя Джоаком.
— А почему вы думаете, что он идет сюда?
Дисмарум, ослабевший и голодный, тяжело обвис на посохе.
— Он — брат ведьмы.
— Откуда вы… — дернулся от этих слов Белган. — Ведьмы?
— Слухи бродят по дорогам. Он спешит сюда, чтобы отомстить за смерть сестры.
Мастер почувствовал, как кровь отхлынула от его рук и ног. Факел задрожал.
Что же натворила Кесла?
— Я бы рассказал вам больше, но переход через пустыню изнурил меня. — Слова гостя вползали в уши Белгана, как черви. — Во имя человеколюбия, впустите.
Подозрения главы касты вспыхнули было снова, но человек еще раз взмахнул посохом. Мастер моргнул и опять увидел перед собой бесхитростного старика. Как можно не доверять достойному страннику, рискнувшему столь многим, чтобы предупредить его об опасности? Стыд за свою грубость охватил главу касты убийц.
— Поднимите решетку! — приказал он Сетху, шагнув в сторону.
— Но, мастер?..
Ученик выглядел взволнованным.
— Мы поделимся с этим странником водой и пищей. Открой ворота немедленно.
Сетх колебался, с отвращением поглядывая через решетку. Белган вспомнил свою былую неприязнь по отношению к Дисмаруму и нахмурился.
— Делай, что я говорю!
Выпучив удивленные глаза, парень подбежал к воротку. Мастер потер лоб, удивляясь собственному гневу. Он никогда не повышал голос. Наверное, всему виной недостаток сна, тревога о судьбе Кеслы. Он отыскал глазами старика у ворот. Тот поднял посох, покачивая его в кулаке, и все заботы Белгана улетучились. О чем он только думает? Нужно отнестись к почтенному старцу со всем возможным состраданием. Может быть, чтобы заслужить прощение, следует предложить ему свою комнату?
Заскрипели железные части механизма. Очень медленно решетка поднялась вверх, вырывая из песчаника длинные заостренные шипы. Едва только путь оказался свободен, Белган шагнул вперед и протянул Дисмаруму руку. Старик благодарно улыбнулся, весь лучась дружбой и теплом. Мастер одарил гостя ответной улыбкой, донельзя довольный, что смог услужить ему, и провел старика на центральный двор.
На краткий миг Белгану показалось, будто он краем глаза увидел какое-то движение. Неясные очертания чего-то неповоротливого. Мелькнули коготь и раздвоенное копыто. Но наваждение исчезло, оставив в воздухе едкий козлиный дух.
Учитель замедлил шаг, нахмурив брови. Сердце испуганно забилось в его груди. Что-то пошло не так, неправильно. Ноги его подкосились.
Но старик поравнялся с мастером и коснулся его посохом, чем доставил тому несказанное облегчение, сразу и навсегда прогнав все страхи.
Белган покачал головой, дивясь собственной глупости, и продолжил путь к башенкам и шпилям замка, игнорируя взрыв испуганного ржания, донесшийся из конюшни, когда они с гостем проходили мимо ее стены.
Вместо этого он погладил запястье старика.
— Добро пожаловать, Дисмарум. Добро пожаловать в Альказар.

ГЛАВА 10

Шел второй день похода. Джоак шагал позади носилок, на которых лежал Ричалд, сломавший при падении корабля ногу. Они замыкали цепочку, во главе которой шла Кесла. Следом за девушкой пристроился Хант, несший на руках Шишон. Следом — Сай-вен и Каст, закутанные с ног до головы в просторные плащи. Эта парочка, пересекая пустыню, выставила на поживу солнечным лучам лишь пальцы, которыми держались друг за дружку.
Прищурившись и прикрыв глаза рукой, Джоак посмотрел на небо. Солнце коснулось брюхом линии горизонта на западе. Хорошо бы до темноты подыскать место для лагеря, а это не так уж просто. Все путники распарились на солнце, обгорели и страдали от жажды.
Прошлой ночью Кесла вывела их к скальному островку посреди океана песка. Здесь можно было не опасаться нападения акул. Когда они начали обустраивать лагерь, девушка посоветовала особым образом натянуть остатки парусов, которые они прихватили с собой.
— Чтобы собрать ночную росу, — пояснила она.
Время доказало ее мудрость. К утру чашки и котелки, поставленные под приспущенным краем навесов, оказались заполнены пресной водой. Слишком мало, чтобы смыть пот и песок с усталых тел, но вполне достаточно, чтобы каждый мог напиться, соблюдая умеренность, и наполнить фляги в дорогу.
Но сейчас, на закате, Джоак уже израсходовал свой запас воды. Его губы потрескались, язык покрылся липкой слизью. Кесла показала ему, как при помощи камешка за щекой отсрочить жажду, увлажняя рот слюной, но юноша давно выплюнул его. Чудилось, что все суставы и поры тела заполнил песок. Глаза нестерпимо болели от яркого солнечного света, отраженного от склонов дюн. Казалось, они путешествуют не два дня, а, самое малое, два месяца. Даже во сне Джоак видел песок под бесконечными пустыми небесами.
Но юноша был не единственным, кто страдал от перехода по пустыне. Все его прожаренные на солнце спутники шагали понурив головы. Носильщикам Ричалда, качавшегося на одеяле между двумя жердями, приходилось тяжелее прочих. Принц-элв’ин использовал остатки магии, чтобы облегчить их ношу, но ослепительное солнце пустыни выпило силы из всех. Время от времени Ричалд позволял своим помощникам отдыхать и хромал по пустыне, опираясь на костыли. Тогда его высокомерное лицо искажала маска страдания. Однако надолго его не хватало, и принц возвращался на носилки.
— Джоак? — Хриплый шепот донесся из-под беспорядочной груды тряпок и обрывков парусины, скрывавших элв’ина.
Повернувшись, юноша сдвинул с лица повязку и посмотрел на Ричалда. Принц впервые раскрыл рот со дня крушения «Яростного орла».
— Слушаю, Ричалд.
Элв’ин приподнялся на локте.
— Мне стыдно.
— О чем ты?
— Я подвел всех вас.
— Каким образом? — Джоак приподнял бровь.
— Я не имел права терять «Яростного». Позор для всего моего рода.
Юноша вздохнул. Он знал эту боль. Живя в облаках, Ричалд не часто попадал в такие передряги, с какими они столкнулись за последние дни. Раздутые паруса его гордости опали под воздействием горького опыта.
Подойдя поближе, Джоак прикоснулся к запястью элв’ина. Принц попытался вырваться, но брат ведьмы крепко сжал пальцы, удерживая его руку.
— Ричалд, мне жаль, что твой корабль погиб. Правда жаль. Но ты провел нас под парусами через смертельно опасные поля вьюна-нарцисса, и теперь мы можем продолжать путешествие. Ты не опозорил ни своего имени, ни своего рода.
— Но «Яростный»…
— Это всего лишь дерево и парусина. Пока ты жив, ты можешь построить еще один корабль. Ты — истинный «Яростный».
Измученное лицо Ричалда немного смягчилось. Он посмотрел Джоаку в глаза, а потом накрыл его руку своей.
— Спасибо, — прошептал он и обессиленно откинулся на носилки.
Идущая впереди Кесла помахала им.
— Разобьем лагерь в следующей низине.
Джоак вздохнул с облегчением — какое счастье, что еще один долгий день закончен. Если верить Кесле, Альказара они достигнут не позднее чем к завтрашнему полдню.
Близость отдыха удвоила силы юноши, и он не пошел, а полетел вперед. Да и к остальным пришло второе дыхание. Они преодолели последний, очень крутой, подъем, двигаясь зигзагами, и остановились на гребне даже не дюны, а горного хребта из песка.
Солнце уже частично скрылось за горизонтом, тени удлинились, сгустились сумерки. Джоак, оказавшийся на вершине последним, пропустив вперед носилки, уставился на открывшуюся долину.
— Добрая Матушка!
Внизу раскинулась волшебная страна. Виднелись рощицы высоких, тонкоствольных деревьев, увенчанных шапкой перистых листьев. Несмотря на полутьму, уже охватившую большую часть низины, ошибиться было невозможно — там поблескивала водная гладь. Рядом с озером сверкали крошечные огоньки, освещая беспорядочно расставленные шатры. Завораживающий перебор струн далекого инструмента плыл в воздухе.
— Оазис Оу’шал, — торжественно произнесла Кесла, откидывая на спину капюшон.
Последние лучи заходящего солнца превратили ее рыжеватые локоны в червонное золото.
— Почему ты не сказала, что ведешь нас сюда? — слегка раздраженно спросил Каст.
У Джоака на языке вертелся тот же вопрос.
— Я не имела права. Запрещено говорить об оазисе, пока не окажешься там. Кочевые племена полагают, если упоминать название оазиса всуе, то боги нашей земли обидятся. И в наказание могут сбить вас с пути, а то и вообще увести воду в глубь песка. — Кесла посмотрела на них со смущенной улыбкой. — А вы бы не хотели, чтобы это случилось?
— Ни за какое золото морей! — ответил за всех Хант и быстро пошел вниз по склону.
Внезапно с земли поднялись четверо мужчин в масках. Цвет одежды позволял им оставаться незамеченными, слившись с россыпью мелких камней. Каждый держал в руках длинный кривой клинок.
Кесла вышла вперед, показывая пустые ладони.
— Наато о’ши рит, — негромко произнесла она, обращаясь к стражникам.
Глаза их предводителя расширились, когда он увидел девушку. Он торопливо откинул капюшон и снял маску.
— Кесла?
— Я рада вновь видеть тебя, Иннсу.
Предводитель стражников вложил саблю в ножны и взбежал по склону. Джоак внимательно рассмотрел его. Высокий широкоплечий юноша, смуглый, с глубоко посаженными черными глазами и маленькими, ровно подстриженными усами и бородкой. Головы все местные воины брили наголо.
Подбежав к Кесле, Иннсу подхватил девушку на руки и закружил ее.
— Мы следили за тобой.
— Следили за мной? — очутившись на земле, спросила Кесла, с трудом переводя дыхание после бурного приветствия.
— Шаман Партус здесь, в лагере. — Иннсу кивнул на стоящие в долине шатры. — Кости предупредили его об опасности, подстерегающей тебя в пустыне. И мы явились, чтобы встретить тебя. Я догадался, что ты придешь сюда, в Оу’шал.
— Ты меня хорошо знаешь. — Ее улыбка стала еще шире.
— А почему бы и нет? Сколько лет мы учились вместе? Я знал, что найду тебя у воды. — Когда Иннсу повернулся, Джоак заметил у него за левым ухом вытатуированное изображение кинжала — знак убийцы.
— А как мастер Белган? — спросила девушка.
— Волнуется, как всегда, — поднял глаза к небу молодой человек.
Кесла прыснула.
Джоак нахмурился — близкие дружеские отношения между бритым убийцей и девушкой с золотистыми волосами его слегка злили.
Будто уловив его чувства, Кесла оглянулась.
— Мы выдержали нелегкий переход, Иннсу, — сказала она. — Было бы неплохо всем помыться, перекусить и поспать. А поболтать мы можем и после.
— Само собой, — спокойно отозвался молодой человек и церемонно обратился к гостям: — Добро пожаловать в Оу’шал. Разделим нашу воду. — Слова его прозвучали без особой теплоты, просто как принятое приветствие.
После Иннсу бросил своим спутникам короткий приказ на языке пустынников. Один из них со всех ног кинулся вниз по склону, очевидно, чтобы предупредить о прибытии гостей.
— Пойдемте! — Кесла указала рукой на озеро и рощи. — Нам всем пришлось нелегко. Думаю, дальнейшая дорога тоже будет трудной. Но сегодня ночью мы почтим богов Пустошей и примем гостеприимство жителей Оу’шала без забот и тревог.
Вместе с Иннсу она зашагала вперед.
Джоак огляделся. Двое оставшихся воинов исчезли — по всей видимости, вернулись к обязанностям стражей долины.
А потом он ощутил на себе взгляд Кеслы. Ее фиолетовые глаза напоминали глубокие сумерки над озером, которое раскинулось внизу. Девушка замедлила шаг, чтобы оказаться рядом с Джоаком, тронула его за локоть и, наклонившись ближе, произнесла:
— Сегодня ночью мы будем в безопасности. Здесь бояться нечего.
Он кивнул, заметив внимательный взгляд Иннсу. Так пустынный орел изучает удирающего тушканчика.
Джоак ответил пристальным, немигающим взглядом. Они словно бросали друг другу молчаливый вызов.
Первым моргнул и отвел глаза убийца.
Кесла, по всей видимости, не обратила внимания на обмен взглядами и продолжала говорить:
— «Оу’шал» — пустынное слово. Оно означает «драгоценность песков».
— В самом деле драгоценность, — сказала Сай-вен, держась за руку Каста. — Как красиво!
Они спустились по склону и ступили в тень. Водоем в центре оазиса напоминал цветом синюю летнюю ночь. Он резко выделялся на фоне красноватых песков и зеленой растительности. После однообразного вида песчаных дюн и торчащих из них скальных обломков оазис казался невыносимо прекрасным и разноцветным.
Джоак шел под пологом высоких стройных деревьев и внимательно смотрел вокруг. Под узкими листьями он заметил плоды, напоминающие видом тыкву, только багряного оттенка.
— Плоды гре’неш, — проследила за его взглядом Кесла, — мякоть их очень сладкая и сочная. Из толченых семян мои соплеменники делают отличное пиво, а шаманы жуют семена целиком, чтобы отправиться в сонную пустыню.
— Отправиться в сонную пустыню? — навострил уши Джоак. — Что ты имеешь в виду?
— Это ритуал наших шаманов. Признаюсь честно, я никогда не могла понять, что там к чему.
Юноша разочарованно вздохнул. Расставшись с Флинтом и Мериком, он не знал, с кем посоветоваться по поводу своих сновидений. Истолковав неправильно один из снов, что едва не привело к роковым последствиям, Джоак склонялся к мнению, что дар его является скорее наказанием. В прошлом месяце он ощутил случайные вспышки магии, которая стремилась проникнуть в его сны, но старательно избегал их, словно незваных гостей.
— Ты спрашиваешь о сонной пустыне? — послышался голос из темноты. — Возможно, я смогу растолковать тебе кое-что, но не раньше, чем ты отдохнешь.
Тощая фигура предстала перед ними. Человек отличался невероятной худобой — кожа да кости. Он загорел под солнцем до цвета старой бронзы. И только глаза казались молодыми и яркими, едва ли не сверкающими в темноте сумерек.
— Шаман Партус! — воскликнула Кесла, бросаясь вперед, чтобы заключить старика в объятия.
А после представила Джоака.
— Что ж, — подытожил шаман. — У нас тут достаточно лекарей, чтобы помочь раненым. Хватит еды и питья, но для начала я хочу предложить вам смыть пот и песок с ваших ног.
— А также с волос, рта, ушей и задниц, — добавил Каст.
Его шутка вызвала улыбки окружающих.
— Не бойтесь, Оу’шал очистит не только ваши тела, но и души. Иннсу отведет мужчин к месту омовения, а Кесла — ребенка и женщину. А я в это время займусь ранеными в шатре знахарей. — Партус взмахнул рукой, и его соплеменники повели Ричалда вместе с другими элв’инами дальше по тропе.
Кесла подхватила на руки Шишон, которая во все глаза рассматривала новые места.
— Нам туда.
Сай-вен чмокнула Кеслу в щеку и пошла рядом с ней. Мужчины последовали за своим проводником в другую сторону.
Уходя, Джоак видел, что шаман с любопытством смотрит на него. В ответ на пристальный взгляд юноши Партус многозначительно кивнул. Губы шамана шевелились беззвучно, но Джоак ясно расслышал его слова, будто бы старик шептал прямо ему в ухо.
— Мы побеседуем, когда взойдет луна.
Все еще обдумывая услышанное, юноша добрался до берега. Солнце полностью скрылось, в небе одна задругой загорались звезды, отражавшиеся в глади вод. Джоак подивился размеру водоема. Очертания дальнего берега терялись во тьме. Это было скорее небольшое озеро.
Каст сбросил сапог и сунул ногу в воду.
— Здорово! Вода холодная!
— Оу’шал питается водой из подземных источников, — пояснил Иннсу, сложив руки на груди. — Они залегают глубоко под песком.
Кровавый наездник кивнул и стянул второй сапог. А потом быстро разделся. Джоак и Хант, не медля, сбросили пропитанную потом и пылью одежду. Каст разбежался и нырнул. Хант и Джоак последовали за ним. Их восторженные восклицания, должно быть, слышала вся пустыня.
Иннсу с каменным выражением лица по-прежнему стоял на берегу, скрестив руки.
Смыв с себя песок и грязь, троица продолжала плавать. Никому не хотелось покидать восхитительно прохладную воду. Но в конце концов убийца поманил их на берег. Выбравшись из озера, путешественники обнаружили чистую одежду — просторные балахоны пустынников.
— Ваше одеяние выстирают и высушат, — сказал Иннсу. — А теперь нам нужно поторопиться. Готовится небольшой пир.
Вскоре Джоак понял, что такое «небольшой» по меркам кочевников. На площадке, в окружении невысоких шатров, было расстелено широкое вышитое покрывало. По краям его лежали подушки для сидения, разукрашенные серебряной нитью. Но что привлекло внимание юноши больше всего, так это блюда и миски с плодами и жареным мясом да кувшины с элем. Его рот наполнился слюной. А густой аромат пряностей и пара, поднимавшийся от жаркого, едва не свалил с ног.
Сай-вен, Шишон и Кесла уже сидели, нетерпеливо ожидая остальных.
— Вот радость, что вы осчастливили нас появлением, — укоризненно улыбаясь, сказала мер’ай. — Кажется, у местных племен существует неписаный закон — мужчины начинают есть первыми.
Каст уселся на подушку рядом с подругой.
— Такой обычай меня устраивает.
За это он заработал тычок локтем под ребра и расхохотался. Джоак и Хант устроились на противоположной стороне покрывала.
— Я должен заступить на стражу, — поклонился Иннсу. — Желаю вам приятной трапезы.
— Спасибо, Иннсу, — улыбнулась ему Кесла.
Прежде чем уйти, убийца бросил взгляд на Джоака, а потом его лицо вновь превратилось в каменную непроницаемую маску. Прочие обитатели оазиса тоже удалились в шатры, оставив гостей наслаждаться едой без лишних глаз, хотя где-то неподалеку пара музыкантов продолжала оглашать ночь мягким перебором струн и звоном колокольчиков.
Кесла объяснила друзьям, как нужно управляться с пищей. Не полагалось никаких тарелок, ножей, вилок или ложек. Зато около каждой подушки лежало короткое копьецо — длиной с предплечье Джоака. Девушка показала, как с его помощью накалывать кусочки яств и отправлять в рот.
Но она не взяла пищу со своего копья, сказав Джоаку:
— Сперва ест мужчина.
Юноша улыбнулся и наколол кусочек обжигающе-горячего мяса.
— Жаркое из совы, — пояснила Кесла.
Джоак откусил, зажмурив глаза от удовольствия, когда под поджаристой корочкой обнаружилось нежное мясо. Он охнул, отведав сладковатого соуса. Никогда юноша не ел ничего вкуснее.
Остальные шумно выразили одобрение. После того как мужчины попробовали угощение, женщины взялись за еду вместе с ними. Ночь вступила в свои права, луна поднялась высоко в небо, смех и эль текли рекой, смывая остатки усталости и страданий. Джоак почти забыл, что сидит в сердце Южной Пустоши, одной из самых неприветливых земель Аласеи. Набив полный живот, он отложил копьецо и откинулся на подушки со стоном наслаждения.
— Еще? — поддразнила его Кесла.
— Еще одно проявление вашего гостеприимства, — покачал головой юноша, — и я лопну, как перезрелая тыква.
Спутники, похоже, разделяли его мнение. Сай-вен и Каст, обнявшись, отправились в предназначенную им палатку. Хант пошевелился, сказав:
— Думаю, пора уложить Шишон спать.
Малышка давно сопела, прижавшись к боку кровавого наездника. Он поднял ее одной рукой и встал. Шишон даже не пошевелилась. Слегка пошатываясь от выпитого эля, Хант двинулся к шатрам.
— Доброй ночи! — крикнула вслед Кесла.
Он помахал рукой, а потом скрылся под пологом. Повернувшись, Кесла отыскала взглядом Джоака. Они остались одни. Девушка застенчиво потупилась.
— Я рассказала шаману Партусу о кинжале из «ночного стекла». Завтра он пойдет вместе с нами в Альказар.
— Это хорошо, — пробормотал Джоак, неожиданно ощутив неловкость. Ноги не слушались его, но он все же встал. — Думаю, мне пора идти в свой шатер.
— Так быстро? — Кесла рассматривала носки своих сапог.
Сердце юноши забилось сильнее. Он переступил с ноги на ногу.
— Ну, вообще-то я… Не очень-то я хочу спать.
Она плавно поднялась.
— Говорят, после обильной еды полезна небольшая прогулка. Для улучшения пищеварения.
— Я тоже об этом слышал. А где здесь гуляют?
— Я тебе покажу. — Девушка посмотрела ему в глаза. Она пошла по тропинке между частыми стволами. — Ты должен кое-что увидеть.
— Куда мы идем? — догнал ее Джоак.
— Узнаешь.
Сохраняя молчание, они шли в тени деревьев. Мелкие нетопыри, отдыхавшие на ветвях, срывались в полет при их появлении. Но вскоре роща осталась позади, начался подъем по склону дюны. Ноги Джоака вязли в песке, а Кесла легко скользила по поверхности. Вернувшись, она протянула ему руку, чтобы помочь.
Ее ладонь жгла его пальцы, как раскаленные угли.
— Если будешь выворачивать ступни, чтобы наступать на внутреннюю часть, тебе не придется так сражаться песком.
Джоак последовал ее совету и увидел, что Кесла права. Но хотя юноша пошел увереннее, она не отняла руку. Он и не подумал возражать, даже подвинулся поближе. Джоак ощущал аромат воды Оу’шала в ее волосах, нежный запах кожи.
Ему показалось, что на гребень дюны они взобрались слишком быстро.
Залитая серебряным лунным светом бескрайняя пустыня расстилалась внизу.
— Как красиво! — восхитился он.
Девушка наклонилась к нему и указала вперед.
— Видишь скалу у горизонта, похожую на копье?
Джоак прищурился. Он видел вдали очертания одинокой горы, ее отвесные склоны, озаренные луной.
— Что это?
— Это — Альказар. Мой дом.
В ее голосе юноша уловил смятение. Глаза Кеслы наполнились слезами. Он обнял ее за плечи и привлек к себе, словно пытаясь защитить от чего-то.
Убийцы больше не было. Теперь перед ним стояла просто женщина.

Ричалд лежал на тонком одеяле. Песок под ним вдавился, в точности повторяя очертания тела. Лагерь давно затих, но сон не шел к принцу. Местный знахарь дал ему снадобье, смягчающее боль, но сломанная нога все еще давала о себе знать. Оставшиеся в живых члены его команды лежали кто где в просторном шатре, мирно спали и со свистом храпели.
Принц закрыл глаза. Он все еще чувствовал свой корабль, даже за десятки лиг. За всю жизнь он очень редко покидал его палубу. Потерять «Яростного орла» для него означало лишиться части самого себя, стать голым и уязвимым.
Вспомнив свои безрассудные слова, обращенные к Джоаку, элв’ин выругал сам себя: «Глупец! Принц крови не имеет права показывать слабость, унижаться перед кем бы то ни было, особенно перед полукровкой вроде Джоака».
Но сердце подсказывало ему, что он нуждался в поддержке молодого человека. Его язвительные, острые, но справедливые замечания вызывали уважение Ричалда. Он доказал свою принадлежность к королевскому роду не только во время этого перехода, но и раньше. Именно Джоак вынудил его собрать остатки сил, чтобы вести судно над полями вьюна-нарцисса. Если бы не Джоак, все погибло бы. Именно он придал Ричалду мужества, заставил вспомнить о гордости, использовать свое мастерство управления магией воздуха до последней капли.
Несмотря на то что потеря корабля оставалась в сердце элв’ина незаживающей раной, Ричалд наслаждался воспоминаниями о последнем полете: стремительные потоки ветра, треск парусины, пляска огней и даже боль, охватившая его, когда судно разломилось на куски. Никогда еще он не ощущал жизнь с такой полнотой. От него зависели все. Лишь мастерство принца-капитана противостояло смерти.
Слезы навернулись на глаза элв’ина. И этим опытом он обязан Джоаку.
Пошевелив сломанной ногой, Ричалд поморщился. Но страдания помогают сосредоточиться. Раненый, он оказался скорее обузой, чем помощью в путешествии по пустыне. Его намеревались оставить выздоравливать в Альказаре, в то время как другие продолжат путь и попытаются разрушить смертельные врата. Именно это мучило его — здесь крылась истинная причина, по которой элв’ин не мог заснуть нынче ночью. Он в долгу перед Джоаком. И сделает все, чтобы вернуть долг.
Но как? Чем он, такой беспомощный, может быть полезен?
Ричалд пристально всматривался в полог шатра. Если есть способ отдать долг Джоаку, он его отыщет.
— Клянусь кровью нашего рода, — с жаром пробормотал он.
Удовлетворившись прозвучавшей клятвой, принц осторожно, чтобы не потревожить больную ногу, перевернулся на бок. Теперь он мог заснуть.

Среди ночи Джоак проснулся с отчетливым ощущением, будто кто-то в темноте назвал его по имени. С бешено колотящимся сердцем юноша сел и огляделся. В маленькой палатке лежали пустые сумки, немного вещей. И больше ничего. Джоак отбросил одеяло и, в одном лишь исподнем, вскочил с тонкого тюфяка.
Прохладный ночной воздух пустыни заставил его вздрогнуть. Уши напряженно пытались уловить посторонние звуки.
Единственным шумом, который он услышал, был шелест ветвей, колышущихся под легким ночным ветерком. Но озноб не исчезал.
Откинув закрывающую вход занавесь, он выглянул наружу. Когда они прогуливались с Кеслой, были сумерки. Сейчас мрак сгустился.
Перед палаткой, среди деревьев Джоак различил смутную тень. Когда его глаза освоились в темноте, юноша понял, что это человек. Незнакомец призывно помахал рукой.
Глянув по сторонам, Джоак замешкался. Во всем оазисе не горело ни огонька. Но он знал, что стража обходит долину по кругу. Наверняка ни один злоумышленник не проберется сюда, минуя их посты.
Джоак закусил губу и вышел из палатки. Ночной ветер был еще холоднее, чем показалось вначале. Юноша обхватил голые плечи руками.
Там, впереди, человек ждал, не трогаясь с места.
Загнав страх как можно дальше, Джоак пошел к нему. Подойдя ближе, он различил лысую голову, бронзово-загорелую кожу и проницательные глаза, яркостью не уступавшие луне. Юноша узнал местного шамана.
— Шаман Партус? — уже увереннее спросил он.
— Джоак Моринстал. — Голос шамана шелестел, словно осыпающийся песок.
— Чем могу помочь вам? — нерешительно поинтересовался юноша. Он не сумел полностью преодолеть растерянность.
Партус не ответил. Просто махнул рукой, приглашая сесть рядом, и сам устроился на песке, скрестив ноги.
Джоаку показалось не вполне приличным возвышаться над пожилым человеком, и он опустился на землю, копируя позу шамана. Только тогда он заметил небольшую миску, стоящую у ног старика. В ней лежали орехи размером с ноготь большого пальца.
— Семена гре’неш, — объяснил Партус, проследив за его взглядом.
Юноша помнил, что говорила о них Кесла: если растолочь, то получается крепкий эль, а если жевать целиком, то зерна помогают шаманам, усиливая какие-то их тайные способности.
Подняв миску, Партус протянул ее Джоаку. Молодой человек взял одно из семян, второе досталось шаману.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Джоак.
— Ты — шаман. Я это прочел в твоих глазах сразу же, как только ты появился в Оу’шале.
— У меня есть дар сновидения, — покачал головой юноша. — Но не больше. Какой я шаман?
— Сейчас проверим. — Глядя на Джоака сияющими глазами, шаман сунул в рот зерно и с громким хрустом раскусил.
Затем кивнул юноше, чтобы тот последовал его примеру.
Джоак замялся, но потом все же повторил жест шамана сунул зерно в рот и разгрыз. Горечь мгновенно разлилась по языку. Он сглотнул.
— Не пытайся сопротивляться, — сказал Партус сонным голосом, словно уносящимся куда-то вдаль.
Джоак уставился на него. Рот юноши наполнился слюной, но она никак не могла смыть горький вкус. Вцепившись в колени пальцами, он с трудом заставлял себя глотать. На какое-то мгновение горечь отступала, но потом возвращалась с новой силой.
Наклонившись, шаман выплюнул скорлупу на песок. Джоак сделал то же самое.
— Что дальше? — спросил он, поперхнувшись и закашлявшись. — Возможно…
Мир вокруг него неожиданно поплыл. Деревья и шатры, вода и небо… Все слилось в смутное пятно. Остался только бесконечный песок и одинокая фигура Партуса, сидящая напротив.
Джоак вытянул шею, глядя по сторонам. Сверху нависало пустое ночное небо — ни единой звезды, лишь бездонная пустота от горизонта до горизонта. Но темно не было. Юноше даже зажмуриться пришлось, чтобы не ослепнуть. Пески вокруг сияли тем же светом, что и глаза шамана.
Рассматривая удивительную местность, Джоак почувствовал свое родство с нею. Он уже видел эту пустыню. Прошлой ночью она приснилась ему. Утром юноша решил, что странный сон не что иное, как следствие усталости после трудного дневного перехода. И вот он опять здесь.
Партус плавно поднялся и протянул руку:
— Добро пожаловать! Ты пришел в сонную пустыню.
Джоак все еще с открытым от изумления ртом покорно взял старика за крепкую ладонь и позволил поднять себя.
— Где мы? Что такое сонная пустыня?
— Семя гре’неша освободило наши души из заточения в телах. А после этого они, не связанные с плотью, были увлечены стихийной магией земли в бесконечную сонную пустыню.
— Но я ничего не смыслю в магии земли.
— Я знаю, — кивнул Партус. — Но ты способен заклинать спящие вещи. Сюда тебя привлекла не магия земли, а магия самого сна.
Джоак нахмурился, посмотрел вокруг. Ни единого живого существа, ни даже дуновения ветерка. Но под покровом тишины он ощущал давление извне, будто бы нырнул глубоко в море, а некое огромное чудовище заинтересованно прикидывает — сгодится он на обед или нет? Юноша вновь обхватил себя, жалея, что не догадался надеть рубаху. Повернувшись к шаману, он спросил:
— Но где мы точно? Зачем ты привел меня сюда?
— Следуй за мной! — Партус одернул накидку на тощих плечах и быстро зашагал через ровную пустыню.
Джоак с трудом приноровился к его размашистому движению. На ходу юноша чувствовал, что с каждым шагом они преодолевали огромное расстояние.
— Куда ты меня ведешь?
— К сердцу сна… К Южной стене…
— Это правда безопасно? — поежился юноша.
— Пока ты рядом со мной. Старайся не заблудиться.
Удивленно поглядев на пустое небо и сияющие пески, Джоак подумал: где тут можно заблудиться?
— Прогулки в одиночку могут угрожать твоей душе. Часто инородные сны вторгаются сюда и вносят кошмары в сонную пустыню. Здесь чудовища обладают настоящей силой. Они могут убить или даже хуже.
— Хуже?
— Иногда, если ты соприкасаешься с чьим-либо сном, тебя может затянуть чужой разум. Если это случится, ты исчезнешь навеки.
Кишки Джоака скрутило в тугой узел. Он решил быть повнимательнее. Что это за движение за пределами видимости? Юноша принялся обшаривать взглядом окрестности.
— Не гляди так пристально. Это даст чужим снам власть над тобой, когда твой собственный дух утомится. Лучше сосредоточься на своей цели. Не отвлекайся.
Джоак кивнул было, но тут же заметил дрожание воздуха слева. Он повернулся. Из песков появилась очаровательная женщина, с длинными ногами и соблазнительными округлостями, которые едва прикрывал полупрозрачный шелк. Юноша широко раскрыл глаза.
Женщина заметила его внимание и улыбнулась. Джоак вдруг понял, что его губы растягиваются в ответной улыбке. Она подняла тонкую руку и поманила его пальцем с ярко-красным ногтем.
Юноша шагнул к ней, но костлявая ладонь шамана сжала его плечо.
— Посмотри внимательно, мальчик, — прошипел Партус в самое ухо.
Моргнув, Джоак открыл рот, намереваясь возмутиться, но слова шамана сорвали пелену волшебства с его глаз. Стройная красавица все еще стояла на песке, маня и зачаровывая, но юноша внезапно рассмотрел, что вместо ног у нее длиннющий змеиный хвост, свитый в кольца и теряющийся вдали.
Джоак отпрыгнул, врезавшись в стоящего позади Партуса.
Кошмар зашипел, обнажая серебристые клыки.
— Идем дальше, — сказал шаман, тихонько подталкивая Джоака. — Это ничто. Сон. Но еще немного, и твое пристальное внимание вытащило бы его из песков.
Юноша смирил затопивший его страх, ощутив при этом внезапную слабость.
Сильная рука шамана поддержала его за плечо.
— Дыши глубже. Кошмар высосал часть твоей силы. Но скоро она восстановится.
Кивнув, Джоак пошел дальше. Через несколько глубоких вдохов тошнота прошла.
— Мне лучше, — сказал он шагающему рядом Партусу.
— Это хорошо, потому что мы уже приближаемся к Стене.
Юноша нахмурился. Он видел только пустыню, безжизненную, как и раньше.
— Где она?
Шаман приложил палец к губам.
— Тише! Начиная с этого момента — никаких разговоров.
Он взял Джоака за руку.
Так они и шли вдвоем по пескам. Снова юношу посетило ощущение, что они преодолевают огромные расстояния за один шаг, но скоро оно ослабело. Несмотря на то что они шли все так же быстро, Джоаку показалось, что их скорость уменьшилась. Шаги стали короче.
Наконец впереди показалась какая-то рябь. Как юноша ни вглядывался, из-за большой удаленности не смог понять, что же это. Они шли молча. По мере приближения отдельные части картинки становились четче. Бегущая рябь превратилась в серебряную реку с небольшой излучиной прямо перед ними.
Оказавшись рядом, Джоак увидел, что это не вода, а жидкое серебро. Партус подвел его к берегу. Здесь ощущалась сила, которая давила на уши. Песчаный откос полого сбегал к краю серебряного потока. Партус знаком показал на спуск.
Юноша наклонился над рекой и увидел в ней свое отражение. Четкое и ясное, будто в зеркале. И это еще не все! Он охнул в изумлении, прикрыв рот ладонью. В живом серебре отражалось ночное небо, усыпанное звездами, и великанская стена, возвышающаяся позади Джоака. Обернувшись, он не увидел ничего, кроме бескрайней, ровной пустыни. Вновь заглянул в реку — стена простиралась направо и налево вдоль всей речной глади.
— Южная стена, — прошептал шаман. — Здесь она снится пустыне.
Глаза юноши расширились от удивления.
Однако прежде чем он успел что-либо сказать, Партус снова дал ему знак молчать и пошел вдоль берега влево. Джоак следовал за ним. Он заметил, что взгляд его помимо воли все время возвращается к реке. Он видел их отражения, шагающие вдоль Южной стены. Поразительно!
Но через какое-то время отражения стали меркнуть, темнеть. Почти неуловимо, нос каждым шагом серебро, казалось, теряло свой блеск. Джоак вопросительно глянул на старика.
Шаман прижал палец к губам. Он уверенно шел к невысокому холму. Река огибала насыпь по плавной кривой. Когда они взобрались на вершину, Джоак похолодел от представившейся ему картины.
Недалеко от них река исчезала в черном водовороте, который почти полностью поглощал ее. Слабый поток вращался, образуя водовороты и омуты. Дальше серебряная река выглядела как ручеек, продолжающий путь среди песков и теряющийся за линией горизонта. Даже издали Джоак мог определить, что, миновав черную бездну, река становилась болезненной и немощной, словно заразившись неведомой болезнью.
Юноша принялся внимательно изучать водоворот черной силы. Он видел, что пятно не ограничивалось долиной реки, а разбегалось по песку длинными, извивающимися щупальцами, покрывая ее сетью черных прожилок и затмевая сияние сонной пустыни.
По спине Джоака пробежал озноб. Он вспомнил рассказ Кеслы о порче, затронувшей Южные Пустоши. И знал, что сейчас видит ее причину.
Стоявший чуть поодаль Партус указал пальцем на черный вихрь вредоносной силы. С его губ сорвалось лишь одно слово:
— Тулар.
Сказав это, шаман увлек Джоака за пригорок, подальше от реки. Они возвращались по своим следам. Юноша брел молча, ошеломленный увиденным. Зло Тулара вливалось в жилы стихийной магии земли, пытаясь изменить ее в каких-то своих злонамеренных целях.
На ходу он вспоминал, как создавались Темные Стражи, как магия некоторых стихий подвергалась порче и искажалась по воле Черного Сердца. То же самое случилось и здесь, только размеры порчи поражали воображение. Кровь Джоака заледенела от ужаса. Неужели Темный Властелин сумеет превратить всю землю в Темного Стража, поработить ее? Возможно ли такое вообще? Если задуманное удастся, то сама земля восстанет против сил добра и никто не сможет бороться с Гал’готой. Даже Элена.
Джоак сжал кулаки. Это нельзя допустить.
И тут его кто-то остановил. Юноша оглянулся на сонную пустыню.
— Мы вернулись, — сказал шаман, усаживаясь, подгибая под себя ноги и знаком приглашая юношу присоединяться к нему.
Слишком потрясенный, чтобы спорить, Джоак присел на песок.
— Зачем ты показал мне все это? — задал он первый вопрос, пришедший на ум.
Партус закрыл глаза и, захватив две горсти песка, поднял руки. Подкинул сверкающие крупинки высоко в воздух, стараясь обсыпать и себя и Джоака. Как только песок упал, мир сновидений исчез. Казалось, будто опустили занавес. Снова вокруг появились шатры и деревья. За плечом шамана воды Оу’шала отражали свет звезд.
Старик открыл глаза. В них горело сияние сонной пустыни, знакомое теперь и Джоаку. Всю жизнь блуждая в сновидениях, шаман пропитался их магией.
— Почему я показал все это тебе? — повторил старик. — Почему тебе?
— Д-да.
— Потому что ты слишком силен. Потому что даже не знаешь пределов своей силы.
Джоак нахмурился.
— Ты не обычный «сновидец», простой толкователь сновидений, — продолжал Партус. — Никто не говорил тебе, сколь далеко простирается твоя власть над снами?
Юноша вспомнил слова брата Флинта — старый волшебник считал его весьма способным к стихийной магии сновидений.
— Но я не понимаю сути, — покачал он головой.
— Большинство толкователей снов — всего лишь наблюдатели, бессильные что-либо изменить. Они могут почувствовать зловещее предзнаменование, угадать событие до того, как оно случится. Но у тебя, Джоак, есть способности к гораздо большему. Сонная пустыня — твой холст. Ты можешь быть участником событий, игроком, а не зрителем. Ты можешь стать ваятелем снов, который способен создать нечто в мире сонной пустыни, а потом перенести это в наш мир.
— Никогда о таком не слыхал, — скептически хохотнул Джоак.
— Еще бы! Ведь ты — первый ваятель, за множество поколений. Полагали, что это искусство навсегда потеряно. Но мы, шаманы песка, никогда не забывали о нем. Оно вписано в наши тайные летописи.
— Не понимаю. Какие летописи?
— Летописи Тулара, — вздохнул Партус.
Джоак удивленно моргнул. В памяти возникла картина — черный омут посреди пустыни.
— Тулара?
— В те далекие времена, когда Южная стена только-только появилась, земля привлекала к ней кочевников. Она вырастила замок Тулар, чтобы он стал жилищем для избранных хранителей, и одарила их силой магии сонной пустыни. Они правили в Южных Пустошах, руководствуясь честью и законами. В те годы пустыня процветала, племена кочевников множились. Да, это были поистине замечательные века.
— И что же произошло?
— Постепенно власть начала развращать правителей Тулара. — Лицо шамана потемнело. — Хранители стали вампирами. Они научились призывать чудовищ и демонов из мира снов, чтобы наводить ужас на Пустоши. И самым страшным из них был василиск — крылатый змей с неутолимой жаждой крови. В течение многих столетий вампиры Тулара огнем и мечом правили пустыней. До тех пор, пока ведьма духа и камня не пришла к нам на выручку.
— Сиса’кофа?
— Она сплотила наши племена, — кивнул Партус, — и создала из собственной крови оружие, способное поразить кошмарных зверей. Вампиров изгнали из их убежища, а мерзких чудовищ уничтожили. Тулар остался пустым и заброшенным. И магия ваятелей снов с тех пор умерла. — Шаман внимательно посмотрел на Джоака. — Пока не возродилась сейчас.
— Почему ты так уверен, что я владею этой силой? — Юноша взволнованно облизнул губы.
— Не знаю, готов ли ты к моему ответу. — Партус долго молча смотрел на Джоака. — Ты можешь просто поверить, что я знаю?
— Скажи мне, — глаза Джоака сузились, — откуда пошли твои догадки?
— Я не догадываюсь. Я знаю наверняка.
— Как ты можешь быть столь уверенным?
— Потому что Кесла нашла тебя и привела сюда.
— Она нашла меня, — возразил юноша, — потому, что должна была смочить кинжал из «ночного стекла» кровью моей сестры. И только поэтому.
Шаман нахмурился. Вынул маленький мешочек, распустил завязку и высыпал на ладонь белые кости.
— Я использую их, чтобы отыскивать незримые дороги жизни. Но не все из них можно ясно предсказать. Кеслу послали с кинжалом. Но была ли ее цель — обмакнуть лезвие в кровь ведьмы — первостепенной или следует предполагать какую-то иную первопричину? Что, если взглянуть под иным углом? — Партус внимательно наблюдал за Джоаком.
— И что за цель? Найти меня? Привести меня сюда?
— Дороги судьбы спутаны в сложный клубок. — Шаман пересыпал кости с одной ладони на другую. — Очень часто трудно понять, какая из них единственно правильная.
— Я все еще не вижу смысла во всем этом, — вздохнул юноша. — Да, я прибыл в пустыню. Да, у меня явный дар к магии сновидений. Но из чего следует, что я — ваятель снов?
Партус опустил веки, по его лицу пробежала боль.
— Как только вы вдвоем с Кеслой вошли в оазис, я смог почувствовать связь между вашими сердцами. Она любит тебя, как не любила никого никогда прежде. — Шаман внезапно открыл глаза. — Подозреваю, что то же самое происходит с тобой.
Щеки Джоака вспыхнули пожаром. Он попытался опровергнуть слова старика, но все, что у него получалось, напоминало жалкое блеяние.
— Не пытайся бороться со своим сердцем, мальчик, резко сказал шаман. — В Оу’шале не принято лгать!
Юноша подавился очередным протестом и глянул на Партуса с опаской.
— Прежде чем Кесла отправилась в путешествие к А’лоа Глен, — продолжал старик ворчливо, но уже мягче, — я капнул ее кровью на гадальные кости. Это обычный прием шаманов, чтобы следить за человеком на расстоянии. Он сжал в кулаке кусочки костей. — Но при первом же гадании я узнал гораздо больше. Мне открылось настоящее имя Кеслы и ее истинное происхождение.
Джоак приподнял бровь. Девушка утверждала, что глава касты убийц нашел ее, когда она маленьким ребенком блуждала в пустыне. Он забрал ее в Альказар и обучил всем нужным навыкам. Значит, она от него что-то утаила?
— И что ты узнал?
— Об этом тяжело говорить. И я не сказал никому, даже мастеру Белгану. — Шаман бросил кости на песок и поднялся.
Джоак посмотрел вначале на рассыпанные кости, а потом на тощего шамана.
— Что они сказали о Кесле?
— Уже поздно, — отвел глаза Партус. — Завтра предстоит трудный переход, если ты хочешь добраться к Альказару вовремя.
Вскочив на ноги, юноша пнул песок вместе с костями. Попытался схватить шамана за локоть, но тот проворно отскочил.
— Спрашиваю последний раз — ты в самом деле хочешь знать правду? О Кесле и о том, что вас связывает? Почему она призвала тебя?
На миг Джоак усомнился — взаправду ли он хочет знать ответ? Но потом понял, что просто обязан его узнать. Нельзя же все принимать на веру. Внезапно лишившись голоса, он кивнул.
— Нет, — возразил Партус. — Скажи это вслух.
— Ответь мне! — крикнул юноша, с трудом прокашлявшись.
— Но ты поклянешься не передавать мои слова никому из ваших друзей. Никому, даже самой Кесле.
— Клянусь.
Партус как-то обмяк и ссутулился.
— Девушка, которую ты любишь… — сказал он. — Кесла, не та, кем кажется.
— Не понимаю.
— Кесла… — Шаман отвернулся. — Кесла — это выдумка, сон, порожденный пустыней и наделенный материальным обликом, чтобы отправиться в наш мир. Раз она выбрала тебя, значит, тебя выбрала сама пустыня. Она призвала ваятеля в пески Южных Пустошей, призвала к делу хранителей, отметив тебя как человека, который избавит пустыню от порчи. Ты ведь видел гнойный нарыв, который зреет в Туларе. — Партус медленно побрел прочь, сказав напоследок огорошенному Джоаку: — Запомни, Кесла — не настоящая.
Юноша, замер, оцепенев. Слова шамана крепче любых веревок спутали его, лишив возможности двигаться. Вздрогнув, он вспомнил рыжеватые, отливающие бронзой волосы Кеслы, ее лукавую улыбку, привычку выставлять вперед ногу, рассказывая какую-нибудь веселую историю, ее ладонь, так уютно устроившуюся в его. Горячая слеза скатилась по щеке юноши, в то время как глубоко внутри что-то разлетелось на тысячу мелких осколков.
Над водами Оу’шала прозвучал его наполненный горечью голос:
— Кесла…

ГЛАВА 11

Когда солнце поднялось высоко в небо, Кесла взобралась на гребень дюны, опередив медлительных спутников. Ей хотелось первой увидеть Альказар, поприветствовать родной дом без посторонних глаз. Девушка откинула с лица шелковый шарф и сбросила капюшон дорожного плаща.
В лиге от нее вырастал из пустыни красноватый утес, сложенный из песчаника, — Альказар, одинокий гигант, замерший в песке, словно большой корабль. Его отвесные склоны отражали солнечный свет, вкрапления кварца сияли, словно драгоценные камни. Нужен был зоркий глаз, чтобы различить замок, спрятанный в самом сердце выветренной скалы. Но Кесла знала каменную громаду как свои пять пальцев. Альказар всю жизнь был ее домом и не мог спрятаться от нее в тенях и трещинах. С песчаной гряды она четко видела узкие щели, больше похожие на разломы, по всей высоте откосов — окна и амбразуры. Девушка ясно представила глаза, наблюдающие за ней, готовые поднять тревогу при виде незнакомого каравана.
Кесла помахала рукой невидимым стражам, приветствуя давних друзей.
Но сколько она ни вглядывалась, никто не подтвердил, что заметил ее. Хотя обычно в таких случаях давали сигнал, пуская «зайчик» зеркалом. Расстроившись, Кесла опустила руку. Еще на рассвете шаман Партус послал вперед двух гонцов, чтобы доставить радостную весть мастеру Белгану. Они должны были прибыть в Альказар гораздо раньше полудня.
Вздохнув, девушка глянула через плечо. Ее спутники преодолевали последний крутой подъем, чтобы присоединиться к ней. Она переступила с ноги на ногу, дрожа от нетерпения. Как же ей хотелось поскорее достичь замка! Здесь, в пределах видимости Альказара, она едва сдерживала себя. Много месяцев прошло с тех пор, как она последний раз видела наставников и друзей по учебе. Шагрилл, толстая повариха, обучавшая ее ремеслу посудомойки; Хамф, большеухий главный конюший, со своим табуном пугливых маллюков; Краннус, мастер ядов, любитель отпускать сомнительные шуточки. Но больше всего она тосковала по мастеру Белгану, ее учителю, опекуну, советчику. Во многом он заменил ей отца, которого девушка никогда не знала.
Последние мысли настроили ее на грустный лад. Она окинула взглядом бескрайние равнины Пустошей. Откуда она прибыла? Где на этом засыпанном песком пространстве ее настоящий дом? Но глаза девушки помимо воли вернулись к громаде Альказара. Вот и ответ — ее дом здесь.
Вздохнув, Кесла снова повернулась к каравану пустынников и ее спутникам, которые наконец-то вскарабкались на вершину дюны. Джоак первым присоединился к ней. И тут же начал разглядывать утесы и обрывистые склоны Альказара.
— Какой он большой! — воскликнул юноша, вытягивая шею, чтобы рассмотреть замок получше.
— Там живут, — застенчиво пояснила Кесла, — более четырехсот учеников, подмастерьев и мастеров касты.
— А по виду не скажешь, что там вообще хоть кто-то обитает.
— Так сделали специально. Пять столетий тому назад, когда помещения Альказара вырезали в песчанике, каста переселилась сюда из разрушенного замка Дракк, что в Южной Аласее. Они искали безопасное убежище подальше от любопытных глаз и преследователей из Гал’готы, безопасную крепость, где могли бы восстановить силы и возродить касту.
— Я вижу, — пробормотал Джоак.
Кесла подошла к нему ближе, но юноша отодвинулся. От нее не укрылось, что он даже плотнее запахнулся в плащ.
Девушка искоса посмотрела на него. Весь день Джоак старался избегать ее общества: отводил глаза, отвечал односложно, делая вид, что у него нет времени для беседы. И хотя его отношение не было столь же подозрительным и враждебным, как в начале их путешествия, он вел себя холодно, будто и не возникли между ними теплые чувства под звездным небом пустыни.
— Джоак… — мягко начала она, намереваясь объясниться.
Но он отвернулся и поспешил к приближающимся носилкам с Ричалдом.
— Надо помочь им…
И торопливо подставил плечо, чтобы облегчить ношу элв’инам, втаскивающим на гребень дюны своего капитана.
Позади них карабкался Хант, тащивший на плечах Шишон.
— Смотри, Кесла! — закричала малышка. — Хант — маллюк!
— Конечно! — улыбнулась девушка.
Шишон настолько поразили ездовые звери кочевников, что она замучила погонщиков, пока те готовили косматых маллюков к поездке и грузили припасы.
— После похода я и смердеть буду как маллюк. — Хант закатил глаза, шагая мимо Кеслы.
Высокий кровавый наездник направился вниз по склону прямиком за носилками.
Неторопливо и размеренно оставшаяся часть каравана проползла мимо нее. Сай-вен и Каст ненадолго задержались, чтобы выпить по глотку воды из бурдюка. При этом Касту пришлось покрепче сжать мешок из шкуры маллюка, чтобы выдавить последние капли. Когда он пил, Кесла заметила, что обожженную руку широкоплечего мужчины полностью покрывает мазь из масла, настоянного на змеиных языках, — сильное целебное средство. Кожа выглядела не такой красной, волдыри спадали. У знахарей кочевых племен накопился огромный опыт по лечению ожогов, ведь солнце Южных Пустошей пощады не знало.
Следом за влюбленной парочкой в долину, ведущую к Альказару, спустились груженые маллюки и их погонщики. Зверям, как обычно, не досаждал дальний переход. Они размеренно шагали, а их наездники дремали в седлах. Рост маллюка в холке превосходил человеческий вдвое, а шкуру покрывала плотная, длинная шерсть цвета красноватого песка, благодаря чему они почти сливались с окружающей пустыней. Маллюки ступали по сыпучей земле широкими мягкими лапами, на ходу изучая большими карими глазами Кеслу.
Одно из животных наклонило голову и с шумом потянуло воздух носом, проверяя — нет ли у нее чего-нибудь съедобного. Девушка мягко, но настойчиво оттолкнула его голову.
Вскоре караван прошел, и на вершине дюны остались только Кесла и шаман Партус.
Морщинистый старик опирался на посох из сандалового дерева.
— Ты и вправду рада возвращению домой, дитя мое?
— Я так соскучилась по мастеру Белгану!
— Тогда не будем заставлять его ждать. — И шаман подставил ей локоть.
Рука об руку они спустились с дюны.
— Я беседовал с рыжеволосым юношей минувшей ночью. — Партус говорил нарочито небрежно, но такие разговоры зря не заводят. Он явно что-то хотел сказать ей.
Шаман пошел медленнее, изображая старческую немощь, опираясь на ее руку и на свой посох. Караван уходил все дальше и дальше вперед.
— Ты говорил с Джоаком?
— Да. Мы вместе жевали зерна гре’неш.
Теперь уже Кесла сдержала шаги, запнувшись от удивления. Она первый раз слышала, чтобы кто-то из шаманов поделился волшебными зернами с человеком, который не состоял в их братстве.
— И что произошло?
— Юноша наполнен магией снов, — пожал плечами старик. — Он станет сильным союзником в предстоящей битве с вампирами Тулара.
— Все, что мне нужно, — это кинжал из «ночного стекла». — Кесла погладила рукоять оружия, висящего в ножнах у нее на поясе. — Если его клинок достаточно остер, чтобы проткнуть шкуру василиска, то неудача мне не грозит. Я войду в Тулар и выйду из него прежде, чем кто-либо из его обитателей заподозрит неладное.
— Я не сомневаюсь в твоем мастерстве, Кесла. Но думаю, что настоящее сражение против Тулара потребует гораздо больше усилий.
— Ты бросал кости?
— Да, бросал. — Нахмурившись, шаман посмотрел на вздымающуюся громаду Альказара. — Но не всегда необходимо гадание, чтобы точно предсказать будущее. Иногда достаточно раскрыть глаза и смотреть.
Девушка проследила за взглядом Партуса. Утес казался таким же безлюдным, каким и с верхушки дюны. Пока они беседовали, голова каравана приблизилась к трещине, ведущей в глубь скалы. Кесла прислушалась, но не услышала, как ожидала, звука рожка, возвещающего об их возвращении. Никто не появился на наблюдательных площадках. Она щурилась и напрягала зрение, пытаясь выискать на скальных уступах затаившихся стражей. Но они или слишком хорошо спрятались, или покинули свои посты.
Нехорошее предчувствие царапнуло ее душу, как паучьи лапки в темноте скребут по коже, но последний из маллюков уже скрылся в разломе, и ничто не предвещало беды.
Кесла вопросительно посмотрела на шамана. Он продолжал шагать позади всех и казался спокойным. Но зачем тогда он завел с ней этот разговор? Почему намекает на какие-то трудности, а не выскажется прямо?
— Проверка, — пробормотал Партус, словно читая в ее сердце. — Обряд прохода.
— Для меня?
— Молодой человек, — пожал он плечами, — должен постичь глубину собственной силы и магических способностей.
— Джоак?
Снова пожатие плеч. Паника захлестнула ее. Девушка взволнованно глянула на высокую скалу. Сползающее за утесы солнце окрашивало Альказар в кроваво-красный цвет.
— Я должна помочь ему! — Она рванулась вперед, но крепкая рука шамана удержала ее.
— Это его проверка, Кесла. Ты не сможешь пройти ее вместо Джоака.
Вне себя от испуга и беспокойства, девушка высвободилась, используя навыки, полученные в касте, и помчалась вперед. Но, стремительно летя по пескам, она уже не нуждалась в пророческих словах шамана, чтобы понять — слишком поздно.

Джоак первым вошел в железные ворота Альказара. За ним внесли Ричалда на носилках. Юношу сразу же поразили две вещи.
Прежде всего, красота замка. Когда он ступил на центральный двор, убежище касты убийц раскрылось перед ним. Немыслимо тонкие башни устремляли к небу острые шпили. Изящные статуи, вырезанные из того же самого песчаника, украшали отвесный склон утеса. Альказар походил на маленький город, помещенный в каменную раковину.
Но как только подошли остальные, первоначальное восхищение было вытеснено вторым впечатлением. Его высказал Хант, опуская Шишон на землю.
— А где все?
Крепость казалась брошенной. Никто не охранял ворота. Никто не приветствовал их. Хотя Джоак и не знал местных обычаев, но предполагал, что оставлять вход без стражи, по меньшей мере, неосторожно.
Каст, как всегда вместе с Сай-вен, подошел к юноше.
— Не нравится мне это, — проворчал кровавый наездник.
Словно в подтверждение его слов, железная решетка позади них упала, перекрывая вход в Альказар. Зазубренные штыри врезались в камень. Их лязг прозвучал как приговор.
Джоак резко обернулся. Толстые прутья теперь отделяли их от остальных спутников из числа жителей пустыни. Те выглядели такими же напуганными, как и он. Только Иннсу, высокий бронзовокожий убийца, стоял по эту сторону ворот вместе с двумя помощниками.
— Что-то не так, — сказал он, поворачиваясь и распахивая плащ. Серповидный клинок вспыхнул в ярком солнечном свете, заливавшем открытый двор.
— Это ловушка! — охнула Сай-вен.
Каст уже обнажил меч. Элв’ины поставили носилки с Ричалдом на камни и вытащили из-под накидок арбалеты. Хант решительно затолкал Шишон себе за спину и выхватил из-за пояса короткий топор.
Джоак потянулся за кинжалом из «ночного стекла», но не нашел его. Оставшись безоружным, он мог только выглядывать из-за плеч друзей и ждать, когда покажутся нападающие.
На противоположном конце двора с грохотом распахнулись двустворчатые двери. Удар, превышающий силу человеческих рук, сорвал створки с петель и бросил на камни кучу обломков. Два человека шагнули из полумрака замка на солнечный двор.
Первый — высокий и прямой — был одет в красный плащ кочевника. Его бледное лицо и белые волосы казались удивительными в этих краях, населенных темнокожими людьми. Но внимание притягивали его налитые кровью и яростью глаза. Он посмотрел на гостей.
— Я вижу нашу погибель. Вижу мальчишку, который принес в Пустоши разруху.
— Мастер Белган? — сказал Иннсу, выходя вперед и опуская саблю. — Вы неправы. Они не хотят вреда никому. Шаман Партус говорит…
— Тихо! — рявкнул высокий человек.
Джоак заметил, что гнев мастера потряс молодого убийцу. Что же тут происходит?
Второй человек, чьи очертания полностью скрывала одежда, вышел из-за спины Белгана. Он сильно хромал и тяжело опирался на посох.
— Не слушай молодого глупца, — прошелестела закутанная фигура. — Он околдован ужасной магией брата ведьмы.
Когда его негромкие слова достигли ушей Джоака, юноша похолодел, кровь в его жилах застыла. Он узнал этот скрипучий голос, половину зимы звучавший в его голове. Забыть его он не смог бы никогда. Теперь юноша знал, кто стоит по правую руку от мастера Белгана: убийца его отца и матери. Тот, кто оторвал его от сестры и использовал, как безвольную куклу.
Темный маг Грэшим.
Сутулый чародей скользнул ладонью по посоху. Горящие глаза мастера Белгана на миг вспыхнули еще ярче, безумным, лихорадочным блеском. Джоак узнал заклинание подчинения — любимое чародейство Грэшима. Но Белган, похоже, боролся с магическим воздействием, пытаясь пробиться сквозь туманящую сознание ложь.
Опомнившись наконец, Джоак сумел почувствовать присутствие обосновавшихся здесь темных сил. Когда-то он соприкоснулся с черной магией, похитив посох мага. Глядя исподлобья, юноша изучал новый посох в руках Грэшима. Зеленоватые кристаллы покрывали его по всей длине, болезненно поблескивая, словно нарывы на серой древесине. Новый посох казался еще опаснее, чем тот, предыдущий, из дерева пои. Кровь Джоака бурлила от его близкого соседства. Настроенный на темную магию, он ощущал мощь посоха, изливающуюся в ослабевшее тело мага.
Душу юноши затопили гнев, страх, ненависть и отвращение. Но при взгляде на посох его сердце сжалось от омерзения и обожания сразу. Часть его души тянулась к силе, исходящей из перекореженной серой древесины.
Сжав кулаки, Джоак шагнул вперед, не в силах бороться с магией посоха.
Взгляд Грэшима хлестнул по нему, словно плеть. Молочно-белые глаза на изуродованном возрастом лице смотрели на Джоака с удивлением и торжеством. Из дверного проема позади мага выбралось сутулое неуклюжее существо и сделало три шага на раздвоенных копытах. Оно прижалось к подолу одеяния темного мага. С уродливой морды смотрели поросячьи глазки. Острые уши прижимались к черепу, выказывая крайнюю степень неприязни.
— Тебе нравится моя новая зверушка, Джоак? — прошептал Грэшим. — Мне нужен был верный пес, после того как ты сбежал.
Прежде чем юноша сообразил, что ответить, темный маг взмахнул посохом и прикоснулся к плечу главы касты.
Рука Белгана поднялась, будто его, как марионетку, дернули за нить. Сигнал. В тот же миг из окон и балконных дверей высунулись вооруженные мужчины и женщины. Они держали наизготовку луки и самострелы, мечи и секиры.
Джоак шагнул назад, к друзьям.
Посох вновь дернулся, и рука главы касты упала, словно топор, раскалывающий полено.
— Убейте их! — заорал Белган. — Убейте всех до единого!

Кесла добралась до разлома, ведущего в сердце Альказара, как раз вовремя, чтобы услышать приказ мастера, эхом отразившийся от скал. Она застыла. Что же случилось?
Из мрака ущелья вырвался маллюк, закативший от ужаса глаза. Кесла отшатнулась, чтобы не быть втоптанной в песок, а животное поскакало в пустыню, теряя сумки и свертки, притороченные к седлу. Его погонщик бежал следом, крича и размахивая кнутом. По лбу человека стекала кровь. Должно быть, маллюк сбросил его.
— Что случилось? — Кесла схватила его за рукав.
Но из глубины разлома уже доносился звон стали и выкрики сражающихся людей.
— Засада! — крикнул кочевник на языке племен пустыни. — Глава Альказара сошел с ума! Он закрыл ворота и хочет убить пришельцев!
— Почему?
Человек отмахнулся и побежал следом за своим маллюком, оставив Кеслу у входа в ущелье. Она попыталась осмыслить услышанное. Но в словах погонщика не было никакого смысла.
Повернувшись, девушка помчалась обратно в пустыню и побежала вдоль подножия огромной скалы. Будучи подростками, они с Иннсу частенько удирали из Альказара. Оба учились бесшумно красться и пробираться где угодно, поэтому могли вскарабкаться по любой стене. Миновав осыпь из огромных валунов, Кесла оказалась лицом к лицу с отвесной скалой.
Она скинула плащ и резко дернула кистью руки. С запястья сорвалась стрелка с бечевой и застряла в трещине высоко наверху. Рывком закрепив зубья крюка, девушка принялась взбираться по тонкой веревке, свитой из паутины. Ее ноги в сапогах с мягкой подошвой легко находили самые маленькие трещины. Оказавшись достаточно высоко, она качнулась, используя свой вес, и пробежала вдоль стены к небольшому выступу. Держась за веревку одной рукой, девушка другой схватилась за край скального карниза, на миг зависнув над пропастью. Она зацепила веревку петлей за лодыжку и стремительным движением забросила себя на узкую каменную полку. Перекувыркнулась, ослабила веревку, чтобы освободить застрявшие крючья, а потом смотала ее, закрепив на бедре.
Дважды она повторила свои действия, пока не взобралась по отвесной стене на достаточную высоту. Ее целью был наблюдательный пост, давно заброшенный и, возможно, забытый. Они с Иннсу обнаружили его, когда были детьми. Запрыгнув на каменную площадку, она забралась в узкий туннель, ведущий внутрь твердыни. Он скорее походил на лаз. Опустившись на четвереньки, она поспешила по проходу вниз.
Здесь, в тесном пространстве, ее захлестнула паника. Почему мастер Белган напал на ее друзей?
Вся в пыли и ссадинах, Кесла наконец-то достигла выхода. С помощью зеркальца вначале оглядела маленький склад. Никого. Только корзины и старый, скатанный коврик в углу. Она выбралась, напрягая все чувства, чтобы вовремя обнаружить присутствие чужих. Проскользнула к двери, приложила к ней ухо и проверила петли. Послышался едва уловимый скрип, когда девушка отодвинула засов и распахнула створку.
Впереди лежало безлюдное служебное помещение. Воздух оставался неподвижным, пыль покрывала пол толстым слоем. Кесла не колебалась. Ее хорошо выучили, когда нужно терпеливо ждать, а когда спешить. Мастера этой самой крепости.
В несколько шагов она достигла лестницы, ведущей к нижним уровням замка. По мере того как она спускалась по ступеням, звуки сражения делались громче. Крики, стоны, лязг стали.
Добравшись до пятого этажа крепости, она покинула лестницу и побежала к окнам и балконам, которые выходили на центральный двор. Не успев еще отойти далеко, Кесла наткнулась на одного из товарищей по учебе, лет на пять моложе ее, который отбегал от окна.
На плече его висел лук, а на поясе — опустошенный колчан.
Узнав девушку, паренек от изумления выпучил глаза.
Но прежде чем он кинулся наутек, Кесла схватила его за плечо.
— Что тут творится, Симион? Почему вы напали на чужеземцев?
— Мастер Белган говорит, — съежился мальчишка, — они явились, чтобы уничтожить всех нас. Это друзья ведьмы, которую ты убила.
— Убила? Что ты мелешь?
— Ты зачарована! Ты принесла смерть в Альказар! — Симион попытался освободиться, используя прием «выскальзывания из подпруги», но Кесла легко удержала его на месте.
— Чушь! — прошипела она. — Никто меня не заколдовывал. Ведьма жива и здорова и предложила нам помощь в борьбе против Тулара.
В глазах паренька явственно читалось недоверие.
— Это правда, Симион. Нужно прекратить бессмысленный бой, иначе всякая надежда на спасение будет утрачена. Отведи меня к кому-нибудь, кто готов выслушать.
— Но брат ведьмы…
— Джоак?
— Из пустыни явился странник, — нахмурился Симион. — Он провел полдня с мастером касты в его покоях. Когда мастер Белган вышел, он был уверен, что брат ведьмы явился отомстить за сестру и опасен для всех, кто живет в Пустошах.
Кесла потеряла дар речи. До сих пор мастер Белган не верил слухам и пустым выдумкам. С чего же он взял, будто Джоак и его спутники представляют собой угрозу? Во всем этом не было ни крупицы здравого смысла. Но Белган ничего не предпринимал без серьезных доводов. На миг девушка усомнилась в собственной правоте. Может быть, ее каким-то образом обвели вокруг пальца?
Она покачала головой. Ничего не понятно.
— Мастера Белгана, должно быть, обманули, — пробормотала она, хотя сама мысль об этом переворачивала все в душе Кеслы.
Отвлекшись, она позволила мальчишке вывернуться и отпрыгнуть за пределы досягаемости.
— Это тебя обманули! — завопил Симион и помчался вниз по лестнице, прежде чем Кесла смогла остановить его.
Она лишь слышала его перепуганные крики, извещавшие всех о ее появлении.
Девушка поспешно подбежала к окнам. Она должна увидеть, что же происходит. Она просто обязана остановить безумие, которое проникло в ее родной дом.
Завернув за угол, она окунулась в ослепительно яркий солнечный свет, льющийся из распахнутых настежь и брошенных без охраны окон и дверей. Кесла выбежала на ближайший балкон. По всей видимости, здесь во время боя находился Симион. Она вспомнила его опустевший колчан. Да, так оно и есть. Он истратил все стрелы и отправился за новыми.
Выйдя на свет, она оперлась об ограждение балкона. Звуки боя становились громче. Перегнувшись через перила, девушка заглянула во двор.
Там, внизу, царила полная неразбериха. Кровь заливала вымощенный булыжниками двор. Повсюду лежали неподвижные тела. Сталь билась о сталь. Слышались крики ярости и боли.
Кесла легко отыскала взглядом сражающихся друзей. Каст и Хант рубились, сжимая в одной руке меч, а в другой топор. Оба казались смертельными вихрями-близнецами, неся гибель каждому, кто к ним приближался. Они защищали Сай-вен и малышку Шишон и не позволяли никому даже подступиться к ним.
Неподалеку, в самой гуще схватки крутился Иннсу, неся смерть, будто стремительная змея. Он выписывал саблей сложные узоры, в то время как двое его соратников прикрывали убийцу с боков. Даже со своей высоты Кесла видела гримасу страдания, исказившую лицо Иннсу, когда он убивал тех, кого знал по именам.
С дальней стены сорвался целый град стрел, устремляясь к чужеземцам и их союзникам, но, вместо того чтобы вонзиться в их плоть, разлетелся в разные стороны. Приглядевшись, Кесла увидела причину, вызвавшую этот внезапный ветер.
Ричалд сидел на опрокинутых носилках, и его высоко поднятая рука искрилась силой. Рядом с ним его соплеменники-элв’ины вели танец с арбалетами и узкими серебристыми клинками, охраняя капитана. Они порхали, будто мотыльки, слишком быстрые для обычного взгляда, и сеяли смерть всюду, куда могли дотянуться. Ричалд внезапно щелкнул пальцами, и острые стрелы развернулись, устремившись к тем, кто их послал.
Мужчины и женщины падали. Кесла видела, как одна девочка, не старше восьми зим от роду, получила арбалетный болт в глаз и упала на камни, дергаясь в агонии.
Девушка вспомнила, как ее звали. Лисл.
Слезы возмущения и злости нахлынули на глаза Кеслы. Раньше мастер Белган не позволял детям принимать участие в сражениях. Он вообще не допустил бы ничего подобного… Если бы был в своем уме.
А схватка продолжалась.
Справа неподалеку кто-то вскрикнул и рухнул с балкона, разбиваясь в лепешку о камни. Элв’инский болт торчал из его шеи.
Смерть и в самом деле прибыла в Альказар. Но не из-за того, во что верил мастер касты. Не месть стала причиной сражения, а обман. Кто-то стравил между собой двух союзников. Зачем? Кому это было необходимо?
Кесла оглядела залитый кровью двор. Перегнувшись через перила, она увидела ответ на невысказанный вопрос прямо под собой.
Мастер Белган стоял у главного входа в крепость. Благодаря красному плащу и белым волосам он отличался от остальных бойцов. А рядом с ним ссутулилась, опираясь на длинный посох, закутанная фигура, которую девушка никогда не видела прежде. Она догадалась, что это тот самый странник, о котором упоминал Симион.
Со своего наблюдательного поста Кесла с отвращением смотрела, как рядом с ними приплясывало неизвестное скособоченное существо. Оно бесновалось, обоняя запах крови, скрежетало зубами и рвало когтями полу плаща Белгана. Но учитель, казалось, не замечал ужимок отвратительного карлика и не слышал его криков. Глядя на эту картину, девушка окончательно удостоверилась, что глава касты заколдован или охвачен безумием.
Закутанная фигура рядом с мастером указала на что-то обрубком руки. Его движение отвлекло Кеслу от странного, подпрыгивающего существа. Белган шагнул в сторону, и девушка увидела, куда указывал сутулый человек.
У подножия лестницы кого-то поставили на колени. Стрела торчала из плеча пленника. Двое неплохих, но не выдающихся убийц — Иниан и Дрилл, мастера-ловцы, — удерживали его.
Белган взмахнул рукой, и с человека сорвали капюшон. Схваченный гордо посмотрел на стоящих перед ним людей.
Кесла охнула, сжимая горло.
Она узнала Джоака.
Джоак с ненавистью смотрел на Грэшима, а потом метко плюнул во врага.
Темный маг усмехнулся и даже не потрудился стереть слюну, стекающую по щеке и капающую с подбородка.
Но ответ ловцов оказался куда жестче. Голова юноши дернулась и запрокинулась от безжалостного рывка за волосы. Один из убийц наклонился к его уху:
— Не смей оскорблять гостя Альказара!
Стоящий с другой стороны мужчина вцепился в стрелу, торчащую в плече Джоака, и с силой крутанул ее. Рана вспыхнула жарким пламенем. Юноша пытался сдержаться, но боль оказалась слишком сильной и неожиданной. Стон вырвался из его горла. На глаза навернулись слезы.
Стрела воткнулась в него совсем недавно. Джоак упал, на миг потеряв сознание, и не смог отползти, когда сражение переместилось дальше. Отрезанный от спутников, он стал легкой добычей пары ловцов.
Пятерня в волосах разжалась, и Джоак осел на булыжники. Крики и гам позади него отодвинулись далеко, заглушенные болью, от которой мутилось сознание. Движение впереди привлекло его внимание. Грэшим наклонился к нему, а у ног темного мага прыгало нескладное существо, втягивая ноздрями запах свежепролитой крови. Чародей оттолкнул уродца и наставил на Джоака посох.
Юноша попытался уклониться, но убийцы крепко держали его. Серая палка из мертвой древесины закачалась перед глазами.
— Ты чувствуешь разлитую здесь магию? Правда? — спросил маг. — Ты прикасался к тьме. Ты отмечен ею, Джоак.
— Ни за что! — выкрикнул юноша.
Но, положа руку на сердце, он мог ощутить силу, волнами пробегающую по серой деревяшке. Зеленоватые кристаллы, вкрапленные в поверхность посоха, вспыхивали и затухали, повинуясь магии. Сделав над собой усилие, Джоак отвел взгляд. Пугающая красота. Его кровь еще не забыла ужасного прикосновения магического огня.
Невольно он поднял руку — изувеченную, лишившуюся двух пальцев в битве с Темными Стражами в подземельях А’лоа Глен — и протянул ее к палке. Именно в этой ладони он сжимал когда-то отобранный у Грэшима посох. И теперь ее тянуло к волшебному дереву, словно гвоздь к магнитному колчедану. Кровь, сбегающая из раны в плече, капала с кончиков пальцев.
Губы на морщинистом лице мага растянулись в улыбку.
В глубине души Джоак знал, что пропадет навеки, если прикоснется к посоху. Черная магия поработит его навсегда. Но не мог сопротивляться. Окровавленные пальцы, не подчиняясь ему, тянулись к серой древесине. Юноша чувствовал, что находится в шаге от окончательной гибели. Стоит только дотронуться до посоха, и все будет потеряно…
В уши ворвался яростный вой, прогнавший прочь очарование темной магии. Брат Элены едва успел заметить, как рванулось к нему существо, приплясывавшее у ног Грэшима. Уродливый гном, обезумев от голода и жажды крови, вцепился зубами в пальцы Джоака. Не способное противиться мрачному естеству, чудище заглотнуло руку по запястье. Крепкие резцы разорвали плоть. Хрустнули кости.
Джоак отшатнулся, но гном висел на его руке, держась мертвой хваткой. И тряс добычу, будто грызущая кость собака.
— Нет, Рукх! — злобно выкрикнул Грэшим, стукнув бестолковое чудище посохом.
Гном высоко взлетел, с гулом ударился об стену и сполз по ней. Он скулил и корчился на камнях, а шерсть — там, где к ней прикоснулась магическая палка, — дымилась.
Вспышка магической силы отбросила Джоака к ловцам. Стоя на коленях, юноша поднял руку. Кровь фонтаном била из обрубка запястья. Ладони не было.
Один из убийц, скрутив из тряпки жгут, туго перевязал культю, остановив кровотечение. Потеряв сознание, юноша рухнул ничком на булыжники. Но разбить лоб ему не дали — подхватили и уложили здоровым плечом вниз. Придя в себя, Джоак повернул голову, чтобы видеть схватку во дворе: потоки крови, блеск стали, крики, распростертые тела и отползающих раненых.
И в самой середине этой кутерьмы вдруг возникло черное пятно, растущее в размерах. Джоак попытался сосредоточиться на нем, преодолевая боль и недоумение. Дымящееся облако… Когда тьма рассеялась, в середине двора припал к земле огромный черный дракон. Раздался яростный рык. Рагнар’к.
— Хватайте мальчишку, — сурово повелел Грэшим, — и тащите его в замок!
Убийцы, державшие Джоака, переминались в нерешительности. Юноша повернул голову. Маг шагнул к высокому бледному человеку, простоявшему все время неподвижно, словно статуя. Тот, послушно, будто кукла, которую дернули за веревочку, приказал:
— Взять мальчишку!
— Да, мастер Белган!
Ловцы схватили юношу, подняли и поволокли. Грэшим шагнул следом за ними через разбитые двери в полумрак замка. Уродливый гном, прижимаясь к ногам хозяина, семенил за ним.
Джоак вывернул шею, оборачиваясь, и успел заметить, как Рагнар’к, разбрасывая защитников Альказара, мчится ему на выручку.
Но дракон опоздал. Безвольное тело Джоака тащили всё дальше и дальше. Грэшим поднял над головой засиявший в темноте посох. Разбитые двери замка позади них вернулись на место и, неотвратимо, будто крышка гроба, захлопнулись.
Сай-вен сидела верхом на драконе. Хотя огромный зверь из-за раненого крыла не мог улететь из огороженного двора, он защищал быстро слабеющих спутников. До сих пор им удавалось отбивать атаки благодаря магии воздуха и силе рук, но они начинали слабеть. В сражении против такого числа врагов гибель являлась лишь вопросом времени.
Поэтому у Сай-вен не осталось иного выбора, кроме как вызвать дракона. Она и тянула-то, лишь рассчитывая на здравый смысл обитателей Альказара. Как только Рагнар’к вырвется на свободу, очень трудно будет убедить местных жителей, что их отряд не принадлежит к приспешникам Черного Сердца. И беспокойство оправдалось.
Внезапное появление дракона вызвало панику среди членов касты. Они бросились наутек. Самых медлительных растоптали их же соратники. Те, кто остался — самые храбрые и умелые в бою, — включились в схватку с новой силой. Теперь уже не осталось никакой надежды завоевать доверие Альказара. Нужно было прорываться в пустыню.
Используя когти, клыки и крылья, Рагнар’к отбросил нападавших подальше от чужестранцев, которые столпились под защитой огромного дракона в углу двора неподалеку от ворот. Наступило временное затишье, во время которого противоборствующие стороны пытались восстановить силы для решающего сражения. Но пришельцы решили уходить.
— Ты можешь выломать прутья? — Сай-вен указала на железную преграду.
Насмешливое фырканье прозвучало в ответ.
— Маленькая клетка не удержит Рагнар’ка.
Как только дракон повернулся, с опрокинутых носилок послышался голос Ричалда, усиленный магическим ветром:
— Джоак… Я нигде его не вижу!
Сай-вен покрутила головой, осматриваясь. Элв’ин был прав. Джоак пропал. Должно быть, потерялся в неразберихе боя. Она оглядела мощеную площадку двора, но безрезультатно.
Тогда мер’ай слегка привстала на спине дракона, выкрикнув:
— Джоак!
Никакого ответа. Стрела просвистела у ее уха. Сай-вен пригнулась к холке Рагнар’ка, укрываясь за его крыльями. Слабый голос донесся с дальнего конца двора. Прищурившись, Сай-вен обнаружила Кеслу, стоявшую на балконе высоко над их головами. Как она туда забралась?
— Джоака схватили и затащили внутрь! — Голос Кеслы был пронзителен, словно орлиный клекот. — Я попытаюсь разыскать его, но здесь свила гнездо темная магия. Отступайте в пустыню! Найдите шамана Партуса! Я вернусь к вам с Джоаком, если смогу!
Мер’ай помахала рукой, показывая, что услышала.
— Если это не очередная хитрость, — проговорил Хант, стоявший у драконьего крыла. — Кесла завела нас в эту засаду. Откуда мы знаем, что она не причинит зла Джоаку?
— Кесла — не предательница! — горячо воскликнул Иннсу, молодой убийца, услышавший его слова.
Сай-вен взвесила все доводы. Она прекрасно помнила, как Кесла смотрела на Джоака во время полета и путешествия по пустыне. И читала в сердце девушки, словно в открытой книге. Женщина всегда увидит и узнает любовь. Сай-вен выпрямилась.
— Кесла не предаст Джоака, — твердо заявила она и мысленно приказала Рагнар’ку атаковать ворота.
Дракон одобрительно заворчал, выгнул шею. Клыки, каждый длиной с предплечье Сай-вен, вцепились в решетку. Она почувствовала, как напряглись под ней мускулы зверя, крепостью не уступая железу. Его серебристые когти глубоко вонзились в булыжники.
Один из убийц воспользовался тем, что Рагнар’к отвлекся, и кинулся на чужаков с занесенным топором. Хант нырнул под крылом дракона и отразил удар. Сталь зазвенела о сталь. Оба мужчины мастерски владели оружием, но Хант уже устал. Поскользнувшись в луже крови, он пропустил повторный выпад. Обух топора врезался в лицо кровавого наездника. Хант рухнул навзничь.
Противник прыгнул к нему, занеся топор для смертельного удара.
— Рагнар’к! — отчаянно закричала Сай-вен.
— Вижу, мое сокровище…
Дракон взмахнул крылом, отбрасывая нападавшего. Сай-вен слышала треск ломаемых ребер, когда человек кубарем покатился по двору. Оглушенный Хант с трудом поднялся, вытирая кровь с разбитой губы. Выплюнув на камни зуб, он хмуро уставился на обитателей Альказара, приготовившись к новой атаке.
Но они не спешили. Похоже, даже обрадовались, что пришельцы убираются прочь.
Скрежет железа и треск камня отвлек Сай-вен. Оглянувшись, она увидела, что Рагнар’к вырвал решетку вместе с частью ограждения. Напоследок он подбросил изломанную конструкцию и запустил через весь двор. Железо зазвенело, подпрыгивая на булыжниках.
Взмахом руки Сай-вен направила своих спутников в открытый проход. Они с драконом прикрывали отступление.
За стенами Альказара их встретили кочевники, сопровождавшие чужеземцев на пути из Оу’шала. Они перевязали раненых. Один из них вышел вперед и, с опаской поглядывая на дракона, сказал:
— Шаман Партус ждет вас в пустыне.
Сай-вен кивнула.
— Поспешим! — обратилась она к друзьям.
Иннсу поддержал раненого товарища, а Хант взял на закорки Шишон. Вынужденный бросить носилки Ричалд опирался на плечи двух кочевников. Его соплеменники, элв’ины, слишком утомились в битве, чтобы тащить капитана. Хромая, изнуренные и окровавленные люди потянулись прочь от негостеприимной скалы.
Когда его спутники достаточно удалились, Рагнар’к взлетел над ущельем, высматривая любой признак погони. Но никого не увидел. Убийцы боялись бросить вызов чудовищу, тем более что оно само стремилось уйти.
Сай-вен посмотрела сверху на неразбериху, царившую во дворе. Алая кровь пятнала черные камни. Везде лежали изрубленные тела. Даже воздух пропитался запахом смерти. Девушка глянула на замок. Хотя битва, казалось, окончена, в мрачных потаенных залах Альказара она будет продолжаться. Двоим из ее спутников еще предстояло выбраться на свободу. Сай-вен искренне пожелала им удачи.
— Да защитит вас обоих Добрая Матушка.

Держась настороже, Кесла бежала по внутренним покоям Альказара. Она хотела узнать, куда же утащили Джоака. После нападения оголодавшего гнома юноша нуждался в срочной помощи целителя. Но она знала, что нужно соблюдать осторожность. Закутанный с ног до головы незнакомец владел мощной магией.
Спустившись по лестнице и неслышно проскользнув по коридорам, девушка добралась до первого этажа замка. Выскочив в обширный зал для торжественных приемов, она натянула капюшон, пряча лицо. Внимательно осмотрелась. Здесь толпились люди — кто-то помогал раненым, кто-то бродил, не находя себе места. Все были уставшими и потрясенными до мозга костей, слуги суетились, поднося теплую воду, ткань для повязок, лечебные настои и целительные мази.
Пряча лицо, Кесла решительно пересекла зал. Звучавшие вокруг крики боли и стоны заставляли ее ежиться.
Уже оказавшись в дальнем конце, она уловила знакомые голоса и замедлила шаг.
— Я не понимаю, почему мастер Белган даже не попытался расспросить этих чужеземцев? — говорил Хамф, старший конюший Альказара, который отличался от прочих кряжистой фигурой и могучими руками. — Это на него не похоже — нападать без предупреждения!
— И тот пришелец из пустыни… — Кесла узнала голос собеседницы Хамфа, госпожи Шагрилл, главной поварихи. Дородная женщина вытерла руки о крахмальный передник. — Он прошел мимо, когда я подавала завтрак. У меня вся кожа мурашками пошла. Не простой он человек…
— Согласен. Мастер Белган чересчур легко повелся на уговоры незнакомца. Я наблюдал за схваткой и видел, что юный Иннсу бьется на стороне чужеземцев. А когда пришельцы убирались прочь, один из кочевников крикнул, что их ждет шаман Партус. — Хамф фыркнул, напомнив рассерженного маллюка. — Ничего не понимаю.
Девушка остановилась, услышав в словах конюшего отголоски собственных чувств. Может ли она довериться этим двоим? Помощь союзников даст надежду спасти Джоака. Кесла подошла к госпоже Шагрилл.
— Чего тебе, дитя? — повернулась к ней толстуха.
Когда Кесла слегка сдвинула капюшон, показав лицо, повариха выпучила глаза.
— Мне нужна ваша помощь, — прошептала девушка.
Госпожа Шагрилл застыла от удивления. Хамф моргнул и наклонил голову.
Девушка не знала, чем закончится дело. Ее глаза умоляли старых друзей о помощи. Наконец Шагрилл сграбастала ее толстой рукой и втянула между ними.
— Тебя не должны видеть здесь, малышка Кес. Все пропитано смертью. Многие считают, что ты предала Альказар.
— Я видела Симиона, — кивнула Кесла. — Я знаю, что за ложь поселилась здесь и даже пустила корни в душу мастера Белгана. Чужеземцы прибыли по моей просьбе. Шаман Партус благословил их. Они очень сильные союзники и хотят нам помочь, а не вредить.
— Я знал это! — Хамф воскликнул, пожалуй, излишне громко.
В их сторону повернулись несколько лиц. Шагрилл прикрыла Кеслу широкой спиной и поправила капюшон девушки.
— Мастер Белган попал под действие темного колдовства, — сказала Кесла. — Он и этот незнакомец захватили в плен моего друга. Я должна отыскать, куда они его поволокли. Если верить шаману Партусу, то будущее Пустошей находится в руках этого юноши. Его нужно освободить.
— Я видел того, о ком ты говоришь, — прошептал Хамф. — Он серьезно ранен. Нужно скорее показать его целителям. Даже преступник заслуживает, чтобы его рану перевязали. Одна лишь эта жестокость заставляет задуматься — не сошел ли мастер Белган с ума?
— Вы знаете, куда его отвели? — воскликнула Кесла.
— Я подслушала Иниана и Дрилла, когда они спустились хлебнуть эля, — ответила госпожа Шагрилл. — Юношу связали и оставили в покоях мастера Белгана.
— Я должна пробраться туда!
— Чем мы можем помочь? — напрямую заявил Хамф.
Кесла обучалась мастерству убийцы: оставаться невидимой, проникать в тайники, стремительно атаковать. Но сейчас она нуждалась в помощи. Девушка благодарно посмотрела на старых друзей.
— Это будет опасно.

Кровь Грэшима бурлила. Насупившись, он расхаживал взад и вперед по крошечной комнатке, окна которой занавесили от солнца. А ведь его замыслы были столь близки к осуществлению! Он с ненавистью глянул на сжавшееся в углу нескладное существо. Если бы оголодавший гном своей безумной выходкой не лишил Джоака руки, то черная магия уже полностью завладела бы душой юноши, поработив его навеки. Ведь он уже отмечен тьмой, и всего лишь незначительное усилие потребовалось бы, чтобы вернуть молодость дряхлому телу чародея.
«Так близко…»
Опираясь на посох, Грэшим придирчиво разглядывал Джоака, раздетого догола и привязанного к кровати. Из его перекушенного запястья, несмотря на жгут, сочилась кровь, марая покрывало. От усталости и кровопотери юноша побледнел. Он удивленно моргал, то проваливаясь в забытье, то возвращаясь.
Маг нахмурился и подошел к Джоаку. Мальчишка не должен умереть. В этом молодом теле заключена надежда на избавление Грэшима от изношенной оболочки. Он поднял посох и коснулся им изувеченного запястья юноши. Быстро прошептал заклинание. Тут же разорванные жилы срослись, кожа покрыла торчащие осколки кости. Вскоре рваная рана исчезла, сменившись округлой культей. Довольный результатом, Грэшим столь же легко излечил рану в плече.
Напряженные мышцы Джоака расслабились, дыхание стало спокойнее. В ближайшее время смерть ему не грозила.
Взгляд юноши стал более осмысленным.
«Хорошо».
Грэшим отошел. Теперь можно продолжить прерванное занятие. Прислонив посох к спинке кровати, он протянул руку ко второму человеку, находившемуся в комнате.
Белган вложил в ладонь чародея длинный, кривой кинжал.
Пальцы Грэшима сомкнулись на рукоятке. Есть еще один способ одолеть мальчишку. Но он требовал несколько больших усилий.

Джоак вновь перенесся в сонную пустыню. Он стоял голым под беззвездным небом. Пятна крови отмечали на песке его путь. Он дрожал от слабости. И вдруг прохлада окатила его тело с ног до головы. Будто он вновь нырнул в освежающие воды Оу’шала. Сила вошла в его тело, распространилась до горящего огнем запястья и пылающего плеча, смыла боль. Он вздохнул с облегчением и поднял руку, разглядывая молодую кожу, которая обтягивала округлую культю.
— Магия… — пробормотал он, обращаясь к пустыне.
— Темная магия, — ответила пустыня. — Ты можешь отличить ее от светлой?
Джоак повернулся и неподалеку заметил знакомую фигуру.
— Шаман Партус?
Старик кутался в обычный красный плащ пустынников, но капюшон отбросил за спину. Глаза его ярко сияли.
— Пришла пора принять свое предназначение.
— Что ты хочешь сказать?
— Ты — творец, ваятель снов. Если хочешь жить, то смирись со своим даром.
— Я не знаю… — Джоак охнул, скорчившись, поскольку боль вновь пронзила его тело, вгрызаясь в грудь.
Шаман, не вмешиваясь, молча стоял рядом. Юноша отнял руку от груди. С пальцев капала кровь. На голой коже одна за другой проступали болезненные глубокие царапины, складывающиеся в руну. Оглядевшись, он заметил, что на образ сонной пустыни наложилась картина настоящего мира. Размытая, будто призрачная, перед его глазами возникла тесная комнатушка. В этом туманном мире его тело было привязано к кровати. А Грэшим склонился над ним, рисуя острием кинжала руну на груди.
Темный маг, словно почувствовав его взгляд, пробормотал:
— Ах, ты проснулся, Джоак? Замечательно. Я хочу, чтобы ты все видел.
В пустыне юноша повернулся к шаману Партусу. Кочевник и местность позади него дрожали, как отражение в воде.
— Что происходит?
— Ты сплел сновидение и реальность, Джоак. Так может сделать лишь ваятель. Я не в силах последовать за тобой туда.
Грэшим, похоже, также услыхал вопрос.
— Ты спрашиваешь, что происходит, мой мальчик? Неужели ты еще не догадался? — Он поднял окровавленный клинок. — Я беру силой то, что ты не хочешь отдать добровольно. Я хочу изъять твою душу и тем самым спасти ее от смерти. Ты останешься во мне навеки.
С этими словами темный маг возвратился к прерванному занятию, а юноша посмотрел на шамана.
— Помоги мне, — взмолился он.
— Джоак, я не могу следовать за тобой по твоему пути, — отвечал старик, указывая на кровавые следы на песке. — Только ты способен пройти его.
Джоак уставился на яркое пятно.
— Помни, чему я учил тебя, — продолжал Партус. — В сонной пустыне ты способен овеществить все, что является порождением вымысла. Используй свое знание. Обратись к помощи магии крови.
— Но я не умею…
— Сонная пустыня призвала тебя. Пришла пора ответить ей. — Фигура шамана медленно растаяла в воздухе. — Иди туда, куда я не могу последовать за тобой.
Джоак внимательно огляделся по сторонам. Казалось, сонная пустыня стала ярче. Одновременно комната из другого мира начала выглядеть менее призрачной. Там Грэшим передал кинжал высокому бледнокожему человеку по имени Белган. В углу притаилось несуразное существо, вылизывающее припаленный бок.
Два мира смешивались даже в его носу: сухой воздух пылающей пустыни и копоть масла из зажженных светильников. Но один запах оставались общим — терпкий аромат пролитой крови Джоака.
И еще окровавленный песок… Алый след виднелся в обоих мирах — и на каменном полу комнаты, и на песчаной ряби пустыни. Будто тонкая связь между ними. Юноша помнил слова шамана, хотя и не до конца понял услышанное. Сосредоточившись на красных пятнах, он попытался представить их как можно четче. Добившись результата, направил часть своей души и магической силы в кровь. Пятна стали еще ярче и достовернее, укрепляя связь между мирами. Джоак уже ощущал потоки силы. Он почти видел тонкие струйки магии, перетекающие из его крови в песок. И чем пристальнее он вглядывался, тем толще становились их первоначально тонкие пучки. Но как это использовать?
Прежде чем ему удалось решить головоломку, в двери громко постучали.
Грэшим, стоявший у изголовья кровати, махнул рукой, и Белган резко спросил:
— Кто там? Чего надо?
Двери скрипнули, открываясь. На пороге возник невысокий коренастый человек.
— Спешу сообщить вам, что чужестранцев прогнали. Они отступили далеко в пустыню.
— Спасибо, Хамф, — кивнул глава касты.
Взгляд крепыша остановился на привязанном Джоаке, что не укрылось от внимания Грэшима.
— Убеждаем юношу открыть кое-какие тайны, — сказал он.
Хамф кивнул, поморщившись. Затем он шагнул в сторону, жестом приглашая войти полную женщину, которая внесла поднос, уставленный кружками эля и тарелками с толстыми ломтями хлеба и мяса.
— Я тут подумал, — проговорил Хамф, — может быть, вы с гостем проголодались? Госпожа Шагрилл собрала кое-какой еды…
Сутулый гном в углу, учуяв запах жареного мяса, еще хранившего тепло кухонного очага, поднял голову и сопя пополз вперед.
Женщина, не ожидая увидеть эдакое чудище, выпучила глаза и с воплем подбросила вверх поднос. Еда разлетелась, эль расплескался по всей комнате. Повариха выхватила маленький кинжал, замахиваясь на существо.
— Не надо бояться! — со злостью воскликнул Грэшим.
Женщина повернулась к нему. Ее лицо из напуганного стало внезапно насмешливым.
— А я и не боюсь!
Вылетевший из ее пальцев кинжал воткнулся точно в левый глаз мага.
В руке Хамфа появился длинный кожаный бич. Когда Грэшим запрокинул голову, получив в глаз сталь, человек щелкнул бичом, захватывая тонким концом магический посох. Рывок — и зачарованная деревяшка покинула пальцы мага. Пролетев через всю комнату, она ударилась о стену.
Все закончилось в один миг. Мастер Белган осел, будто марионетка, у которой обрезали ниточки.
— Что… Что произошло? — невнятно пробормотал он.
В сердце Джоака затеплилась надежда, но не надолго.
Грэшим выпрямился, поднял руку, и посох полетел обратно к нему. Волна силы пробежала вдоль деревяшки. Джоак узнал заклинание огня.
— Спасайтесь! — хрипло гаркнул он, не в силах помочь тем, кто явился спасти его.
Маг нацелил посох, конец которого разгорался черным пламенем.
— Нет… — застонал юноша.
Вдруг из-за занавеси позади Грэшима выскочила тонкая фигура. Настолько тихо, что ткань не дрогнула. Кесла! Джоак мельком увидел распахнутое окно позади занавески и болтающуюся веревку. В кулаках девушки мелькнули кинжалы. Прежде чем темный маг что-либо сообразил, она воткнула клинки ему в шею. Черная кровь брызнула из ран.
С криком Кесла отпрыгнула. Там, где брызги крови темного мага попали на кожу, руки девушки дымились.
Грэшим развернулся, направив посох, по которому волнами пробегала зловещая сила, на Кеслу. Хамф снова взмахнул бичом, но кожа вспыхнула, едва соприкоснувшись с древесиной. Заворчав, он отбросил оружие, сгоревшее дотла, еще не коснувшись пола.
Джоак с ужасом смотрел, как с посоха Грэшима, словно черный цветок, срывается темное колдовство. Кинжалы вывалились из ран, не причинив магу особого вреда.
— Ты заплатишь за это! — завизжал чародей.
Кесла отступила к стене, судорожно заслоняясь руками. Черный огонь сорвался с посоха.
— Нет!
Не рассуждая попусту, Джоак напрягся, посылая приказ по нитям силы. Смоченные кровью пески сонной пустыни вздыбились, складываясь в огромный кулак, который легко проник в соседний мир.
Когда магическое пламя уже устремилось в полет, песчаные пальцы разжались, и широкая ладонь остановила извержение смертельной мощи, поглотила ее, став от этого только плотнее. Поток силы, отброшенный назад, сбил темного мага с ног и швырнул его в дальний угол.
Кесла, потрясенная и испуганная, но невредимая, оставалась под защитой изваянной руки.
На лице Грэшима, когда он поднимался с пола, тоже появилось озадаченное и напуганное выражение. Он проскользнул вдоль стены и поравнялся со своим мерзким гномом. Единственный молочно-белый глаз мага уставился на Джоака, словно пытаясь распознать, что за потоки силы и откуда появились в комнате?
— Ты щедр на сюрпризы, мальчик…
Юноша, все еще наполненный силой, слепил из песка второй кулак и с удовольствием направил его на Грэшима и уродливого гнома, стремясь вышвырнуть их из этого мира. Но прежде чем оружие достигло их, маг стукнул посохом об пол — и вместе со своим спутником исчез в масляно-черном водовороте.
— Мы еще встретимся, мальчишка! — донеслись его прощальные слова и смех.
Кулак ударился в стену и рассыпался кучей песчинок. А первая ладонь по-прежнему стояла, словно изваянная из песка скульптура, и прикрывала Кеслу.
Лишившись магической поддержки, Белган осел на пол. Хамф и Шагрилл кинулись к нему, а Кесла, подобрав кинжал, разрезала путы Джоака.
Он ощутил прикосновение ее прохладных пальцев на своей разгоряченной щеке.
— Ты должна вывести паренька отсюда, — полуобернувшись, сказала Шагрилл. — Разыщи в пустыне Партуса и остальных.
— Что с мастером Белганом? — спросила девушка.
— Живой, но потерял много сил. Пройдет немало времени, прежде чем он придет в себя. А до тех пор вам с мальчиком лучше быть отсюда подальше.
Кесла взволнованно кивнула.
— Пойдем на конюшни. — Хамф поднялся, озирая песчаное изваяние. — Я оседлаю одного маллюка — с его помощью вы сможете передвигаться гораздо быстрее.
— Мне нужна помощь, — ответила девушка, осторожно укутывая Джоака в покрывало. — Он все еще в беспамятстве.
— Задерживаться нельзя. — Старший конюший поднял Джоака на руки, как младенца.
Девушка бегло осмотрела раненого, поправив уголок покрывала, но, прежде чем закрыть ему лицо, быстро наклонилась и, шепнув: «Спасибо!» — поцеловала в щеку.
Прикосновение ее губ выбросило юношу из реального мира в сонную пустыню. Сознание померкло. Он проваливался все глубже и глубже. Пески засияли ярче. Фигура шамана Партуса приблизилась к нему.
— У тебя получилось, Джоак, — сказал старик с легкой, но довольной улыбкой. — Теперь спи.
— Но…
— Спи. Отсюда твой путь лежит к Южной стене и… к Тулару. Тебе нужно набраться сил, ваятель.
Не найдя, что возразить шаману, Джоак расслабился. Сонная пустыня и Партус исчезли. Он впал в глубокое забытье, сон без сновидений. Лишь одно воспоминание летело вместе с ним в бесконечные глубины разума: нежное прикосновение мягких губ к коже.

Книга четвертая
ГРОЗОВОЙ ЗАМОК

ГЛАВА 12

С палубы «Солнечного охотника» Элена наблюдала, как из тумана, словно призрак, появляется тонкая береговая линия. Накрапывал дождик, но непогода не пугала ведьму — над фордеком натянули парусину, а сама девушка надела теплую кожаную куртку, отороченную кроличьим мехом. Плачущее небо затягивали сплошные серые тучи, которые на протяжении истекших шести дней скрывали солнце и звезды. За все время путешествия над Великим Океаном смену дня и ночи они определяли лишь по более светлым сумеркам.
Но наконец-то полет подходил к концу.
Там, впереди, небеса нависали над обрывистым берегом, сгущаясь в мрачные грозовые тучи. Время от времени вспыхивали молнии, хотя раскатов грома не было слышно из-за большого расстояния.
Но зубчатые сполохи молний освещали занавешенные туманом утесы Гал’готы. Величественное зрелище. Основания отвесных скал тонули в белой пене прибоя, а огромные валуны ворочались в волнах подобно небывалым морским чудовищам. Ни одно судно не смогло бы подойти здесь близко к берегу, не говоря уже о том, чтобы высадить десант.
Днем ранее Элена, вместе со спутниками, изучала карту Гал’готы. На всем побережье они отыскали один-единственный порт далеко на юге — Банал, по сравнению с которым Порт-Роул казался тихим и благополучным местечком. Но они и не собирались идти туда. На воздушном корабле элв’инов можно было добраться куда угодно. Веннар, предводитель д’варфского отряда, ткнул толстым пальцем в гористую местность, отстоявшую от океана на добрую сотню лиг.
— Нам нужно попасть сюда, — заявил он.
— Зачем? — поинтересовался как обычно подозрительный Эр’рил.
— Это — наша родина, — пророкотал могучий д’варф. — Здесь явился миру Темный Властелин. Если вы ищете источник темного зла, то там ему самое место.
Пришлось с ним согласиться — все равно никто не высказал более плодотворных идей насчет того, где искать врата мантикоры. Глядя на бушующий в утесах ураган, Элена вспомнила старинную историю, рассказанную ей Кассой Дар: о появлении Темного Властелина в землях д’варфов.

Пять столетий тому назад несколько д’варфов-рудокопов, зарывшись на лигу в недра горы, обнаружили богатую жилу. Такого камня они никогда еще не видели — чернее, чем мрак в туннелях, и такой крепкий, что тупился самый лучший инструмент. Но они не отчаялись и твердо решили во что бы то ни стало добыть камень. Для этого они использовали самый мощный молот из всех, что когда-либо создавались для дробления горной породы, — Трай’сил, Молот Грома. Перед его магическим образом закаленной сталью не могла устоять ни одна скала. Их надежды оправдались. Рудокопы добыли камень, назвав его «эбеновым» за сходство в цвете с эбеновым деревом. Вначале им очень дорожили: каждый лорд-д’варф хотел получить кусочек, подтверждая тем самым свое право на участие в разработке жилы. Тарелки и кубки, чаши и подносы, рукояти мечей и даже статуи вырезали из эбенового камня. Но вскоре изделия начали порабощать и искажать души д’варфов. Это заметили не сразу. Но постепенно порча затронула и саму землю — возникали новые вулканы, участились землетрясения, дым и пепел отравили небеса. Появились ядовитые звери — малготры и скал’тумы выбирались из глубоких пещер. Темный Властелин возник среди нашего народа, будто порожденный земной утробой. Говорили, что Черное Сердце — д’варф, поддавшийся порче камня, а еще утверждали, будто бы он появился из самого камня, освобожденный рудокопами из эбеновой могилы. Но правды не знал никто.

Даже тепло укутанная в кожу и меха Элена вздрогнула. Куда же они направляются — в сердце Гал’готы, к средоточию древней тайны? Кем был Темный Властелин Гал’готы? Откуда явилось это чудовище? Последние слова Кассы Дар эхом звучали в голове ведьмы. «Но правды не знал никто».
Позади Элены, глядевшей на изломанную береговую линию, прозвучал голос:
— Тебе нужно спуститься в трюм. Начинается шторм.
Оглянувшись, она увидела сидящего рядом Тол’чака. Сколько уже он тут находился? Иногда он мог двигаться неслышно, словно мышь. Удивительно для столь огромного существа. Огр опирался на суставы пальцев правой руки и, нагнувшись, заглядывал под парусину. Дождь пропитал его шерсть, стекая тысячами ручейков по лицу и покатой спине. Он выглядел как старая гора, изрезанная непогодой. И только большие янтарные глаза, светившиеся теплом и заботой, не казались каменными.
Элена улыбнулась, благодаря за заботу, и коснулась мокрого плеча огра затянутой в перчатку рукой. Когда они повстречались в первый раз, свирепая внешность Тол’чака напугала ее, но с тех пор прошло много времени, и она научилась видеть за звериной оболочкой сердечность и внимательность.
— Я думаю, шторм — одно из наименьших испытаний, ожидающих нас в ближайшее время, — мягко сказала она. — Но я ценю твое внимание. Через пару минут я спущусь. Только хочу еще раз увидеть Гал’готу своими собственными глазами.
— Не слишком обнадеживающее зрелище, — кивнул он, глядя через ее плечо.
Тол’чак прикоснулся к висящему на поясе мешочку, где, как знала Элена, огр хранил драгоценный сердце-камень его народа. Она придвинулась к другу и накрыла его ладонь своей.
— Мы не уедем отсюда, пока не выполним твою и мою миссии. Я тебе обещаю. Если мы найдем врата, то разрушим их. Если есть способ избавить твое племя от Погибели, то мы найдем его.
Низкое ворчание зародилось в груди гиганта. Он не произнес ни слова, но Элена услышала благодарность в его рыке. Несколько мгновений они стояли молча, а потом Тол’чак проговорил:
— Не думаю, что совпадение наших путей — простая случайность.
— Что ты хочешь сказать?
— Сердце привело меня к тебе. Думаю, наши дороги закончатся в одном и том же месте. — Он указал на Гал’готу. Там, где спрятаны врата мантикоры, мы получим ответы на все вопросы.
— Скорее всего, ты прав, — кивнула Элена.
Нахмурившись, она поглядела на приближающуюся бурю. Гром грохотал так, словно пытался оглушить их. Как ей хотелось бы остановить ураган, но ведьма прекрасно знала, что ей по силам, а что — нет. Она отвернулась.
— Давай спустимся в трюм. Пора согреться.
Тол’чак с ворчанием развернулся и пошел впереди, прикрывая девушку от ледяных жалящих струй ливня.
На ходу Элена обдумывала сплетающиеся линии судьбы. Погибель, врата Вейра, родина Черного Сердца, родина д’варфов — что все это связывает?
И вновь ей вспомнились слова Кассы Дар: «Но правды не знал никто».
Бросив напоследок быстрый взгляд через плечо, Элена нырнула в люк, заботливо распахнутый Тол’чаком. В конце пути найдутся ответы на все загадки — в этом девушка не сомневалась. Но самый главный вопрос заставлял ее дрожать — хватит ли ей сил выстоять, когда она узнает правду?

Королева Тратал убедилась, что девушка с огненными волосами спустилась на нижнюю палубу корабля. Ни ведьма, ни ее огромный спутник не заметили присутствия королевы. На борту своего корабля Тратал могла оставаться невидимой, когда хотела и сколько хотела. Потоки силы обвивали ее тело, наводя морок, скрывавший ее от глаз других людей, но не препятствовал ее собственному зрению. Она отошла от релинга. Ладонь ее скользнула вдоль прохладной древесины, лаская ее, будто щеку любимого.
Оставшись на палубе одна, за исключением впередсмотрящего в «вороньем гнезде» грот-мачты, Тратал мысленно осмотрела все судно и почувствовала шаги Элены на лестнице в глубине трюма. Вскоре ведьма присоединилась к своим друзьям, собравшимся на камбузе.
— Хорошо…
Королева сбросила волшебный плащ и устремила взгляд вперед, прямо по курсу корабля. Никто не заметил, что ураган, бушующий над берегом, имеет искусственное происхождение. Тратал помахала элв’ину в «вороньем гнезде». Тот кивнул в ответ. Все готово.
Правительница подалась всем телом вперед. Окружившие корабль потоки стихийной магии воздуха засверкали ярче, когда она направила судно в самую середину гудящего шторма. Худощавое лицо королевы окутал нимб серебристых волос, раздуваемых магией. Она вскинула руки, задыхаясь от игры ветра и силы. Паруса напряглись. Тратал рвалась в сердце бури с суровой улыбкой, застывшей на лице. В тусклых сумерках ее профиль казался вырезанным изо льда, а глаза сияли будто сапфиры.
— Покажись! — приказала она, обращаясь к тяжелым облакам, которые заволокли скалы, утопавшие в белопенном прибое. — Пришла пора!
Порывы ветра подхватили ее слова.
Мглистая завеса медленно уползала, открывая суровый берег. Дюжина небесных шхун вырвалась из тумана и устремилась вперед, будто рой злых пчел. Сила искрилась вдоль их черных килей, бросая вниз ослепительные вспышки молний. Быстрые военные суда разделились на два отряда, окружая огромный флагман.
Ветер доносил шелестящие голоса элв’инских капитанов, приветствующих королеву. Они подтверждали свою боевую готовность.
— Начнем же! — скомандовала Тратал, направляя еще больше магии в искусственный ураган.
Черные тучи забурлили, расступились, открывая проход. Шхуны, пристроившись к большому кораблю, сопровождали его, когда «Солнечный охотник» двинулся по расчищенному от облаков туннелю. Далеко впереди, обрамленный туманом и освещенный вспышками молний, вздымал ввысь крепостные башни и шпили знакомый город.
Королева улыбнулась. Месяц назад Элена отказалась прекратить эту маловажную войну и вступить во владение истинным наследием своего рода. Даже сын Тратал принц Мерик, как последний болван, проникся сочувствием к дрязгам копошащихся в грязи людей. Но королева была не столь легковерна. Она исполняла свой долг во имя настоящего и будущего народа элв’инов. Род древних королей не должен прерваться. Он должен занять причитающееся ему положение. Что такое ссоры копошащихся на земле червей по сравнению с бедами элв’инов? На протяжении веков ее народ оставался выше пустой суеты и второстепенных войн.
Вопрос лишь в том, как убедить Элену. Ведьма оказалась упрямой и своенравной. Но существуют способы повернуть вспять любой ветер. Если Элена не желает отправиться в столицу королевства элв’инов, та сама явится к ней.
«Солнечный охотник» несся по длинному туннелю, образованному клубящимися облаками. Его сопровождали шхуны, капитаны которых помогали королеве удерживать в подчинении бурю. Ослепительные молнии скрещивались на стенах прохода. Наконец впереди распахнулись тяжелые деревянные створки. Из ворот элв’инской крепости хлынул яркий солнечный свет.
Когда они приблизились ко входу, капитан головной шхуны возвестил о прибытии ее величества. Торжественно взревели трубы, почти неслышные за голосом шторма. Но обостренный слух королевы различил приветствие. Капитан воззвал к «Солнечному охотнику».
— Приветствуем королеву Тратал, — прозвучали его усиленные ветром слова. — Добро пожаловать в Стормхейвен.
Королева улыбнулась открывшемуся перед ней городу, словно внезапно наступившая весна растопила корку льда на ее сердце. Как хорошо вновь оказаться дома!
Стормхейвен.
Цитадель элв’инов парила в искусственном шторме, прикрытая тучами снизу, но над ней раскинулось ярко-синее небо. На протяжении многих веков город летал над морями и сушей, похожий снизу на нежданное грозовое облако. Но никто и не догадывался, что прячется за ним. В течение бесконечно долгого времени одним лишь элв’инам дозволялось лицезреть старинную крепость. Вплоть до сей поры.
Впервые прознав о намерении Элены покинуть А’лоа Глен, Тратал послала быстрокрылого ястреба, повелевая хранителям цитадели направить Стормхейвен к ужасным скалам Гал’готы. Сейчас все шло согласно ее замыслу. Прежде чем кто-либо из чужаков сообразит, в чем дело, «Солнечный охотник» войдет в элв’инский город, и в конце концов род древних королей будет возрожден.
— Добро пожаловать, Элена, — прошептала королева, обращаясь к девчонке, скрывающейся под палубой. — С возвращением в свой истинный дом.

Эр’рил не замечал, что рев бури усилился. Доски под его ногами дрожали от каждого нового порыва ветра. Но, не обращая внимания на шторм, воин сосредоточился на карте, развернутой на кухонном столе. Он позаимствовал этот побуревший и старый пергамент из библиотеки А’лоа Глен. Глаза его пробегали по старинным названиям, почти неразличимым из-за выцветших от времени чернил.
Земли Гал’готы.
Напротив него, ссутулившись над столом, так же увлеченно разглядывал карту командир д’варфов Веннар.
— Мы можем приземлиться на южных склонах пика Галлманор, — ткнул он толстым пальцем в рисунок горы. — Вот здесь проходит старая тропа, сбегающая к нашим родным долинам. Там мы сможем пройти незаметно.
— А почему бы нам не прилететь прямиком в ваши земли? — спросила Элена. Она грела ладони над очагом. С ее волос все еще падали на щеки дождевые капли. — Я думала, города и рудники твоего племени давно заброшены.
— Да, они заброшены. Д’варфами. — Веннар глянул на нее из-под тяжелых бровей. — Но теперь в них поселилось множество других обитателей. Я слышал рассказы об отвратительных существах и мерзких ритуалах, которые проводятся там, заражая порчей наши земли. Чтобы все разведать, нужно двигаться стремительно и не привлекать нежелательного внимания. — Он похлопал по карте. — Это очень старая охотничья тропа. Немногие помнят о ней.
Эр’рил кивнул. Хотя он и не доверял д’варфу, но никаких возражений ему на ум не приходило. Предложение казалось вполне разумным. Если кто-то или что-то прячется в долинах д’варфов, в старых рудниках, следует быть предельно осторожными.
— Думаю, следует обдумать план Веннара. По-моему…
— Ррриппп…
Воин равнин обернулся и увидел, как маленький тамринк, Тикал, сует в рот оторванный уголок карты. Пушистый зверек жевал добычу с видимым удовольствием. Эр’рил сделал вид, что замахивается, и тамринк сразу же отскочил в сторону. Он обогнул сидевшего Тол’чака и забрался на колени своей хозяйки.
— Тикал! — вздохнув, пожурила его Мама Фреда, дремавшая до этого на табуретке. Она поднялась и, подхватив пятнистого тамринка, усадила его на согнутую руку. Повернула слепое лицо к Эр’рилу. — Прости его. Не знаю почему, но он сильно волнуется.
Корпус корабля содрогнулся от громового раската.
— Чему тут удивляться, — сказала Элена. В ее глазах вспыхнуло беспокойство. — Вдоль побережья идет жуткий ураган.
— Королева Тратал, — Эр’рил вновь склонился над картой, — доставит нас благополучно. Она сказала, что это довольно обычный шторм.
Мама Фреда кашлянула, а Тикал заскулил, прижимаясь к ней.
— Не знаю… — Она подняла голову. Зверек повторил ее движение. — В этой буре, как мне кажется, есть что-то… неправильное.
— Что ты хочешь сказать? — проворчал Эр’рил подозрительно.
В ответ старая целительница просто покачала головой.
Тол’чак пошевелился, неспешно открыл глаза.
— Пойду проверю.
— Не надо, — возразила Мама Фреда. — Тикал сделает это быстрее.
Она наклонилась к зверьку, и он спрыгнул на пол, приземлившись на все четыре лапки. Крошечный тамринк стремительно нырнул в приоткрытую дверь, только пестрый мех мелькнул.
Эр’рил распрямил спину, отрываясь от карты. Остальные притихли.
— Тикал добрался до средней палубы. — Мама Фреда поправила на плечах черный платок. Она поджала губы, сосредоточившись. — Ветер силен. Мрачные черные тучи окружают корабль со всех сторон. Все небо расцвечено сверкающими молниями.
Будто в подтверждение ее слов, судно сотряс новый раскат грома. Задрожали переборки.
— Но… Но свет неправильный. Слишком яркий. Тикал карабкается по вантам, чтобы рассмотреть лучше. Я вижу королеву Тратал. Она стоит на корме, наполненная силой и искрящейся стихийной магией. Она поднимает руки к небесам, едва касаясь палубы носками туфель.
Внезапно Мама Фреда выпрямилась и застыла.
— Что? Что случилось? — спросила Элена.
— Другие суда… Я вижу, как небольшие корабли окружают наш.
— Нападение? — Эр’рил напрягся, сжав посеребренную рукоять меча.
— Не думаю. Острыми глазами Тикала я различаю элв’инов на мачтах и реях этих корабликов.
— Элв’ины? — нахмурился воин равнин. — Откуда?
Старуха подняла ладонь.
— Свет… Добрая Матушка, впереди солнечный свет! — Она вскочила на ноги, незряче покачнувшись, ее взор устремился в никуда. Элена поспешно подскочила и поддержала слепую знахарку. — Город! В урагане скрывался город!
Эр’рил шагнул к двери с обнаженным клинком.
— Нас предали!
Элена кинулась было за ним, но воин жестом остановил ее.
— Оставайся здесь, с Мамой Фредой. Мы с Тол’чаком пойдем на разведку. — Он обратился к целительнице: — Прошу тебя — держи своего любимца на палубе для наблюдения. Следи и будь готова к любой неприятности.
Сорвав одну из перчаток, Элена вытащила из ножен острый кинжал. Узкое лезвие вспыхнуло, отражая огонь свечей. Но Эр’рил придержал ее руку.
— Поосторожнее со своей магией. Даже ты не сможешь улететь, если корабль под твоими ногами сгорит.
Она высвободилась из его захвата, а после легонько ткнула острием в кончик каждого пальца.
— Не волнуйся, Эр’рил. — Кровь, превращаясь в тонкие усики огня, поднялась над ее пальцами. Пламя сплелось в клубок, повисая над раскрытой ладонью. Элена устремила на воина решительный взгляд, горящий от магической силы. — Судно я не подожгу.
Поднятые брови Эр’рила показали, что он вполне оценил умение девушки обращаться с ведьминым огнем. Поманив за собой Тол’чака, воин равнин направился к выходу.
За его спиной Мама Фреда торопливо проговорила:
— Мы летим к воротам города. Не мешкай.
Эр’рил прибавил ходу, шагая через две ступеньки. Тол’чак сопел позади. Распахнув двери, ведущие на среднюю палубу, воин поднял меч. Открывшееся зрелище потрясло его.
Он изумленно осмотрелся. Корабль окружали черные грозовые тучи, их пронизывали вспышки молний. Казалось, что гром гремит отовсюду. В отдалении звучали голоса сотен труб. Но все это казалось ерундой по сравнению с открывающейся по курсу «Солнечного охотника» картиной.
Огромные деревянные ворота вздымались ввысь на четверть лиги. За ними виднелся чудесный, поражающий воображение город, ярко освещенный солнцем и покоящийся на облаках. Над его башнями и куполами горело полуденное светило, разливая сверкающие лучи.
Сразу за стенами лежало обширное пространство, напоминающее укромную бухту. Из клокочущих облаков показались деревянный пирс и доки. Эр’рил видел пришвартованные там суда различного размера и назначения: продолговатые военные, пузатые торговые, причудливые лодки, вырезанные в виде лебедей или орлов. Позади портовых сооружений вздымались к небесам и тянулись, сколько хватало взгляда, деревянные жилые дома и склады. Кое-где из печных труб поднимались тонкие струйки дыма, из окон выглядывали любопытные лица ребятни. Все дома отличались яркой раскраской, напоминая павлиний хвост. Вместо мощенных булыжником улиц или грязных тропинок здания соединялись вычурными мостами и деревянными лестницами, образующими лабиринт канатов и жердей. Ближе к облакам раскинулись кварталы высоких зданий с башенками и шпилями, устремленными к солнцу.
Но все они казались карликовыми по сравнению с величественным замком в центре — его стены, выкованные из отличной стали, светились стихийной магией воздуха. В середине на немыслимую высоту поднималась главная башня. Вместе с боковыми башенками замок напоминал туго скрученный сноп.
Тол’чак поравнялся с Эр’рилом, вытянув шею и широко распахнув глаза от удивления. Вокруг них изо всех дверей и люков начали выбираться матросы-элв’ины. Не обращая внимания на воина равнин и огра, они карабкались по вантам и, разбегаясь по реям, брали паруса на рифы.
Эр’рил отвернулся. Он догадался, как называется небесный город, в который они входили. Стормхейвен. Когда-то давно Мерик рассказывал об элв’инской цитадели, плавающей в небесах. Но оставалось непонятным — что этот город делает здесь и зачем они влетают в его ворота? Лицо Эр’рила стало каменным. Он знал, кто даст ему ответы на все вопросы.
— Пропустите! — рявкнул воин.
Он решительно направился к лестнице, ведущей на квартердек. Мама Фреда обмолвилась, что именно там ее зверек видел королеву Тратал, стоящую у борта. Целительница не ошиблась. Когда Эр’рил вскарабкался по лестнице, он увидел королеву, обвитую коконом потрескивающих голубоватых потоков силы. Она воздела руки к небесам. Белые с серебряным отливом волосы облаком окружили ее лицо.
— Тратал! — зарычал Эр’рил. — Ты нас обманула?
Пристальный взгляд королевы неторопливо оторвался от небес. В нем полыхнули молнии.
— Я усажу ведьму на трон, ей принадлежащий. Ее кровь соединит прошлое и будущее народа элв’инов. Пора Элене прекратить копошиться в грязи и наконец принять свое истинное предназначение.
— Я не позволю похитить ее! — Клинок сверкнул в руке Эр’рила.
Каблуки королевы стукнули о палубные доски, когда она опустила руки.
— И как ты собираешься помешать мне? — Она указала на входящий в ворота «Солнечный охотник», окруженный судами сопровождения. — Мы летим в лигах над сушей. Покинувший стены города умрет. Спасения нет.
Эр’рил задумался над ее словами. Действительно, без помощи элв’инов никто не сумел бы спуститься с облаков. Сейчас они зависят от благосклонности королевы. Но столетия жизни научили воина равнин, что очень часто доброе расположение можно купить взмахом меча. Он шагнул вперед, занося клинок. Если взять в заложники ее величество…
Тратал щелкнула пальцами, направив малую толику сил, окружавших корабль, на создание молнии. Ослепительная стрела ударила в меч Эр’рила, выбив оружие из его рук.
Воин охнул от боли в обожженной ладони. Клинок ударился о палубу у его ног. Тол’чак угрожающе зарычал, но Эр’рил остановил его.
— Подними оружие, житель равнин, — холодно проговорила королева и повернулась к воину спиной, давая понять, что не видит угрозы с его стороны. — Пора и тебе смириться со своей судьбой.
Подобрав меч, Эр’рил помедлил мгновение, а потом сунул его в ножны.
— Элена не будет помогать тебе.
— Будет. — Тратал вновь развернулась и оперлась на релинг, не замечая магию, стремительно мчащуюся вдоль деревяшки. — Она будет помогать, когда узнает, что залогом ее доброжелательности станет жизнь ее дорогих друзей. Она — умная девочка. Ее дикая магия не сумеет вас освободить, а лишь приведет к бесполезной гибели.
Эр’рил открыл было рот, чтобы возразить, но не нашел слов. Да, Элена стала бы бороться с похитителями, но не ценой жизни друзей. Тратал все верно рассчитала. Они безнадежно увязли в ее ледяных сетях.
Проклиная свою бездумную доверчивость, воин равнин смотрел, как «Солнечный охотник» входит в Стормхейвен. Величественный город элв’инов сиял в ярком дневном свете. Сотни жителей толклись на мостах и радостно махали из окон, спеша приветствовать возвращение королевы. Ревели трубы, торжественно гремели литавры. Взвились знамена с изображением серебряного орла на лазоревом поле.
Позади медленно закрывались огромные ворота, оставляя за стенами столицы ураган и надежду на спасение.
— Великолепный город, не правда ли? — непринужденно спросила королева.
— Это самая красивая тюрьма из всех, что я видел, — хмуро ответил Эр’рил, разглядывая сияющую цитадель.

Вместе с друзьями Элена шагала по широкому мосту, переброшенному через весь Стормхейвен. Королева Тратал следовала впереди в богато украшенном паланкине, вокруг железных частей которого сверкала стихийная магия. Взмахом руки правительница приветствовала восторженную толпу. Над городом кружились брошенные из окон и балконов цветочные лепестки, наполняя воздух сладким ароматом. Слышались радостные возгласы, добрые пожелания и веселые песни. Тратал благодарила подданных легкими поклонами.
От этого зрелища Элена хмурилась. После швартовки «Солнечного охотника» Тратал пригласила ведьму разделить с ней удобный паланкин, но девушка отказалась.
— Я пойду с остальным пленниками, — холодно произнесла она.
Королева пожала плечами и уселась в кресло.
Услыхав о своем пленении, Элена перво-наперво хотела ринуться в бой с холодным огнем и ведьминым огнем наготове. Кто посмел бы встать у нее на пути? Но Эр’рил, хоть и с большим трудом, сумел утихомирить ее ярость. Магия ведьмы несла разрушение и смерть. Победив, она рухнула бы вниз и разбилась. Мама Фреда поддержала Эр’рила, доказывая, что не раз терпение и мудрые речи были полезны там, где клинки и огненная магия терпели неудачу. И Элена в конце концов сменила неистовый гнев на молчаливое негодование. Смирилась с судьбой до тех пор, пока не найдет путь изменить ее. Но, шагая в пышной процессии к королевскому дворцу, она дала себе зарок — вырваться из позолоченной клетки во что бы то ни стало. От этого зависит судьба Аласеи.
Эр’рил шел рядом, не отрывая взгляда от окон и дверей, мимо которых они проходили. Веннар и Мама Фреда слегка отстали, окруженные полудюжиной элв’инских мечников. Тол’чак и другие д’варфы остались заложниками на борту «Солнечного охотника» — как гарантия хорошего поведения гостей-пленников.
И так они, пройдя половину города, добрались до копьевидной башни королевской резиденции. По обе стороны дороги высились разукрашенные жилые дома и лавки. Двери и ставни украшала тонкая, искусная резьба. Оконные проемы сверкали разноцветными витражами. Куда бы ни падал взгляд Элены, она не могла не поражаться мастерству элв’инов-ремесленников. Город казался единым произведением искусства. Как ни терзало душу ощущение, что она здесь пленница, девушка не могла не восхищаться Стормхейвеном.
Одетые в разноцветные наряды босые дети облепляли канаты и мостики, рискуя свалиться в бездну. Они бегали, запускали бумажных змеев самых разных форм и расцветок, использовав образы как всех известных существ, обитающих в воздухе, так и вымышленных, сказочных. Кого тут только не было! Мудрые орлы и чернокрылые вороны, ястребы и селезни, нетопыри и мотыльки, даже разукрашенные облака… Все цвета радуги мелькали в синем небе, веселя душу, как детские песни и смех.
Невольная улыбка появилась на губах Элены. Один из малышей-элв’инов приблизился к ней, легко увернувшись от Эр’рила, попытавшегося его отогнать. Вряд ли старше пяти зим от роду, он побежал рядом, приноравливаясь к широкому шагу ведьмы, изредка поглядывая на нее огромными синими глазами из-под копны светлых, почти белых волос.
— А ты не похожа на короля! — сказал он, стараясь выглядеть серьезным. — Папа говорил, что ты — король. А короли должны быть мальчиками. Это все знают!
— Я не король, вовсе нет, — ответила Элена удивленно. — Просто я — внучка вашего древнего короля.
Ребенок глянул на нее, прищурившись, и, скривив губы, обдумал услышанное.
— Все равно ты не похожа на короля, — сделал он вывод, но тем не менее протянул ей ручонку, которую ведьма с радостью приняла. Да и как отказаться? Маленький элв’ин искоса глянул на Эр’рила и, придвинувшись ближе к Элене, доверительно сообщил: — Папа сказал, когда мне исполнится шесть зим, он подарит мне меч на день рождения. Тогда я буду охранять тебя вместо этого…
— Почту за честь, маленький рыцарь.
Ребенок кивнул, довольный будущей службой, и, немного помедлив, вдруг потянулся к Элене и быстро поцеловал ее в щеку. Словно получив награду, он вприпрыжку помчался прочь, выкрикивая что было сил:
— Я поцеловал короля! Я поцеловал короля!
С улыбкой Элена наблюдала, как прочие дети окружили мальчонку, желая услышать захватывающий рассказ. Да, дети Стормхейвена ничем не отличались от детей из человеческих городов. Происшествие несколько подняло Элене настроение, но стоило посмотреть под ноги, как вернулись воспоминания о неволе.
Мост был изготовлен из светлых ясеневых досок. Каждый гвоздь, вбитый в древесину, пылал магией элв’инов, магией, которая удерживала город в полете, не давая рухнуть в бездну. Элена чувствовала запах волшебства в воздухе, или это была попросту свежесть грозы? Внизу, различимый в щелях между досками, бушевал неистовый водоворот урагана. Время от времени в его глубине вспыхивали молнии, а раскаты грома сливались в непрерывный рокот.
— Гал’гота находится под нами, — сказал подошедший Веннар.
— Откуда ты знаешь?
Д’варф указал пальцем на север. Там, между крытой серым сланцем мастерской сапожника и двухэтажной бакалейной лавкой, открывался кусочек грозового неба за пределами высоких городских стен. Там клубились черные тучи, гонимые ветрами. Но Веннар указывал не на них. Из волнующейся тьмы вздымался, словно остров из ревущей морской пучины, одинокий пик, сложенный обрывистыми утесами и кварцевыми скалами.
— Энвилл! — пояснил предводитель д’варфов. — Священная гора моего народа. Наши предания гласят, что на этих склонах был выкован божественными молотами самый первый д’варф.
Элена рассеянно кивнула. В самом деле, плоская вершина пика похожа была на гигантскую наковальню. Она обратила внимание на то, что облака, подобно волнам, пытаются затопить скалистый остров.
— Нас несет ветер, — пробормотала она, не ощущая никакого движения, но замечая, что огромная гора медленно ползет мимо летящего над Гал’готой Стормхейвена.
Эр’рил придвинулся к ним.
— Насколько далеко мы от побережья?
— Полдюжины лиг, — ответил д’варф.
— А от твоей родной долины?
— Десять дней хода. Это около пятидесяти лиг.
По мере того как они следовали за паланкином королевы, гора исчезала, постепенно скрываясь за синим домом, разукрашенным серебряными узорами. Шесть лиг до берега? Да, ураган двигался стремительно.
— К утру мы окажемся над твоей долиной, — проворчал Эр’рил.
— И полетим дальше, — спокойно добавил Веннар.
Воин равнин многозначительно глянул на Элену. Она догадалась, о чем он думает. Нужно попытаться бежать сегодняшней ночью, иначе их положение станет безвыходным.
Ведьма задыхалась от волнения, опустив взгляд под ноги. В пучине клокочущего шторма сверкнула яркая молния. Как им улизнуть из небесной тюрьмы? В сотый раз она пожалела, что лишена возможности посоветоваться с тетушкой Филой и Чо. Но Кровавый Дневник отобрали, как и Трай’сил, Молот Грома. Вряд ли книга помогла бы ей сейчас, ведь до полнолуния оставалось еще несколько дней. Даже открой ведьма дневник, она обнаружила бы лишь чистые страницы.
Мама Фреда заняла место отставшего Веннара.
— Я слышала, что говорил д’варф, — прошептала старая знахарка. — У нас осталось очень мало времени, чтобы убедить хладнокровных небожителей.
— Если не сможем их убедить, — горячо воскликнула Элена, — я сожгу этот город!
Целительница повернулась к ней. Несмотря на отсутствие глаз, изумление ясно читалось на ее морщинистом лице.
— Ты готова убить того мальчишку, который совсем недавно поцеловал тебя?
Покраснев, Элена опустила голову.
— Элв’ины уважают только силу, — вмешался Эр’рил. — А войн без жертв не бывает.
— Возможно, — кивнула Мама Фреда, продолжая обращаться к ведьме. — Ты сможешь убить их собственноручно? И не случайно, а преднамеренно, все взвесив и обдумав?
— Нет, — вздохнула Элена, сжимая кулаки. — Нет, не смогу.
— Это хорошо. А то я испугалась было, что встала не на ту сторону в нынешней войне.
— Во мне говорил гнев.
— Тогда выслушай меня, девочка. — Целительница покачала головой и прикоснулась к плечу Элены. — Есть способы переиграть противника, которые не требуют прибегать к огню и убийствам.
— О чем ты говоришь?
— Тикал позволяет мне видеть и слышать многое из того, что хотели бы скрыть.
— Что ты узнала? — Эр’рил приблизился к Элене с другой стороны.
— Когда мы покидали «Солнечный охотник», я подслушала, о чем болтают элв’ины между собой. Так вот, они говорили, будто Элена обязана выйти замуж за принца их народа, едва только луна взойдет нынче ночью. Кто станет ее суженым, объявят на сегодняшнем пиру сразу после заката.
— Замуж?! — возмутилась Элена. — Да ни за что!
— Я смутно догадываюсь, — снова кивнула Мама Фреда, — что наши жизни, так же как и здоровье, будут напрямую зависеть от твоего согласия. Элв’ины признают даже замужество под принуждением. — Элена споткнулась. — И этой же ночью ты должна будешь потерять девственность на брачном ложе. В случае необходимости они готовы применить силу.
Элена похолодела. Хотя она уже достаточно созрела для взрослой жизни, мысль о том, чтобы разделить ложе с мужчиной, по-прежнему пугала ее посильнее Темного Стража. Она не была дурочкой в вопросе отношения полов — когда-то давно мама объяснила ей, чем отличается мужчина от женщины и откуда берутся дети. Она даже целовалась когда-то с работником фермы Никлберри… Но лечь в постель с мужчиной? Да еще с незнакомым? С тем, кого увидит в первый раз?
— Я этого не допущу! — В голосе Эр’рила звучала ледяная ярость.
— Я и не сомневалась, — согласилась Мама Фреда. — Но элв’ины хотят этим браком вернуть на престол древний королевский род, восстановить прервавшуюся династию.
Элена вновь обрела дар речи и, запинаясь, пробормотала:
— Т-ты намекала, что знаешь, как избежать этой ловушки…
— Я уже упоминала, что матросы не на шутку разболтались, обрадованные возвращением носительницы древней крови в Стормхейвен. Твое хорошенькое личико и обаяние не остались незамеченными мужчинами на корабле. Один из элв’инов, кажется, сильно очарован тобой. Со смешком он предложил избрать жениха через обряд ри’т-лора.
— Это еще что? — удивился Эр’рил.
— Я поинтересовалась у юнги, который помогал мне покинуть каюту. На древнем наречии элв’инов «ри’т-лор» значит «кровь сердца». Мужчину, который просит руки какой-либо женщины, может вызвать на поединок соперник. Невеста достается победителю, и никто другой не может оспорить его права.
— Я брошу вызов тому, кого прочит в женихи королева! — Эр’рил взялся за рукоять меча.
— Не так все просто. Тот, кто вызывает, сражается голыми руками. У вызванного нет таких ограничений. Напротив, его вооружат ритуальным мечом и кинжалом.
— И все равно я его вызову… — Лицо воина превратилось в каменную маску.
— Конечно, вызовешь… и, скорее всего, погибнешь.
— Ты не должен этого делать, Эр’рил! — покачала головой Элена.
— Даже если ты победишь, — добавила знахарка, — то будешь вынужден занять место жениха. Тебе придется жениться на Элене не позднее чем через сутки после поединка.
Эр’рил и Элена, не сговариваясь, посмотрели друг на друга. Даже в холодном воздухе щеки девушки вспыхнули огнем. В глазах мужчины смешались самые противоречивые чувства.
— Если я решил, что должен, то должен, — произнес воин.
— Я… Я все еще не понимаю, как мы спасемся, — пробормотала ведьма.
— Поцеловав тебя, Эр’рил может обратиться с просьбой к семье побежденного жениха. Так называемое приданое за похищенной невестой, — произнесла Мама Фреда со значением. — В этой просьбе нельзя отказать.
Элена мгновенно сообразила.
— Эр’рил может попросить, чтобы нас отпустили?
— Истинно так. Если свободу нельзя завоевать оружием, ее можно добыть любовью.
— А они точно соблюдают эти законы? — проворчал воин.
— Думаю, да. Даже попытка захватить Элену силой, лишь бы возродить древний род, свидетельствует о неуемной тяге элв’инов к соблюдению старинных обычаев и уложений. Если вызов сделан, его нужно принять. Нарушив освященный веками закон лишь для того, чтобы получить ребенка королевской крови от Элены, они запятнают честь рода. Наследник станет считаться незаконнорожденным. Нет, я уверена, что они не посмеют нарушить традицию ри’т-лора.
— Тогда, — Элена повернулась к Эр’рилу, — нам стоит попытаться.
Она по-новому смотрела сейчас на своего верного рыцаря. В глубине сердца всколыхнулось чувство, большее, чем просто надежда. Сдерживая слезы, девушка вспоминала их танец на крыше башни, его руки, прикосновение небритой щеки к ее щеке. В ту долгую ночь после победы ничего не было сказано, но иногда, когда говорят сердца, слова не нужны.
— Тебе предстоит нелегкая схватка, — предупредила Мама Фреда.
— Я справлюсь. — Серые глаза воина равнин не отрывались от девушки. Его голос звучал уверенно. — Я завоюю Элену.
Целительница кивнула.
— Тогда, как мне кажется, тебе нужно знать еще об одном обычае.
— О чем именно?
— Прежде чем семья жениха исполнит обещанное, вы должны подтвердить свой брак.
— Подтвердить брак? — удивилась ведьма. — Каким образом?
Мама Фреда шагала с непроницаемым лицом.
— Прежде чем нас отпустят, — объяснила она, — Эр’рил должен будет лишить тебя невинности.

ГЛАВА 13

Эр’рил наблюдал, как Элена входит в пиршественный зал. В зеленом бархате она выглядела писаной красавицей. Когда она шла по лестнице, длинный струящийся шлейф платья придерживали две маленькие девочки, наряженные в те же цвета. Волосы ведьмы уложили в сложную прическу и убрали под тонкой работы серебряную сеточку, украшенную ослепительно сверкающими бриллиантами. Ее появление вызвало бурю рукоплесканий элв’инской знати, выстроившейся по обе стороны от входа.
В зал ее ввела сама королева. Тратал казалась переливающимся шелковым облаком с вплетенной в него золотой канителью. На сгибе локтя она держала скипетр в виде молнии-стрелы, столь же неумолимый и холодный, как и она сама. При малейшем движении королевы по скипетру пробегали голубоватые сполохи стихийной магии.
На пиршественных столах в хрустальных и фарфоровых вазах стояли букеты роз. Карнизы сводчатого потолка были украшены вьющейся виноградной лозой. Слуги замерли в дверях, нагруженные подносами яств и бутылями с вином. С кухонь, размещенных уровнем ниже, доносился восхитительный аромат. Собравшиеся элв’ины, затаив дыхание, ждали начала праздника и пира.
В дальнем конце зала, на почетном возвышении стояли Эр’рил, Мама Фреда и Веннар. Каждому из них дали возможность выкупаться в душистой воде и предложили изящный наряд на выбор. Ожидая, когда мимо проследует длинная процессия придворных, сопровождавших королеву и ведьму, воин то и дело одергивал серый камзол и поправлял льняную рубашку, которые слегка жали ему в плечах.
Элена и Тратал прошли через широкий зал и поднялись по трем ступеням, чтобы присоединиться к тем, кто уже стоял на возвышении. Правительница заняла свое место на изящном, выкованном из серебра троне с темно-синей, словно полночь, подушкой. Элена уселась по правую руку от королевы на похожем троне, но украшенном более строго — возможно, раньше он предназначался для короля. Эр’рил и остальные разместились в креслах на той же стороне стола, что и ведьма.
Воин поймал взгляд Элены, когда она садилась. Ее зеленые с золотыми блестками глаза ясно выдавали страх, волнение, но также и твердую решимость. Она легонько кивнула, а после отвернулась, прислушиваясь к словам королевы, которая обратилась ко всем собравшимся.
— Сегодня судьбоносный день. — Тратал говорила негромко, но ее голос с легкостью достигал самого отдаленного уголка зала. — Все это время, начиная с бегства от берегов древней родины, мы были лишь половиной народа. Утратив нашего древнего короля Белариона, мы на века потеряли мудрость, заботу и любовь вместе с его истинной королевской кровью. И хотя мы не нуждаемся в суше — ее нам вполне заменили воздушные замки в небесах, — мы всегда помнили об утраченном праве на наследство. — Королева знаком приказала Элене подняться. Девушка повиновалась. — Хотя род короля Белариона смешался с простолюдинами, сталь королевской крови не может быть сломлена до конца. Вот перед вами ладья, на которой вернется наш король. Из ее чрева появится новый Беларион, рожденный на радость своему народу. — Тратал подняла тонкой работы кубок с белым вином. — Да здравствует король!
Все элв’ины, собравшиеся в зале, присоединились к тосту. Слова королевы эхом прокатились вдоль столов.
— Да здравствует король!
Эр’рил нахмурился, когда его подтолкнул в спину один из стражников. Воин залпом выпил вино и ударил кубком о стол, погнув его. Никто не заметил этого, поскольку всеобщее внимание было приковано к центральному возвышению. Только Мама Фреда тронула Эр’рила за локоть, призывая быть более сдержанным. Перед приходом сюда она объяснила подробности ри’т-лора. Вызов мог быть сделан только после оглашения имени жениха Элены. И тогда следовало поторопиться, высказав претензии до того, как избранник поцелует невесту в щеку. Иначе вызов принят не будет.
Дождавшись, когда элв’ины успокоятся, королева Тратал продолжала:
— И в эту знаменательную ночь, в присутствии луны, ярким серебром озаряющей небесный свод, я соединяю две половины нашего народа. Позвольте всех вас взять в свидетели и огласить, что Элена Моринстал этой ночью будет отдана в жены первому сыну моей родной сестры, принцу Тайфону.
Без сомнения, весь нынешний спектакль был задуман давно, и каждый из актеров назубок знал свою роль. Высокий стройный юноша слева от королевы поднялся на ноги. На его серьезном лице не читалось ни удивления, ни радости. Можно было подумать, что принц даже слегка огорчен, но тем не менее он поднял руку, приветствуя толпу. Правда, выглядел юноша так, будто собирался безоружным прыгнуть в стаю нюхачей. Эр’рил заметил, что сидевшая рядом с принцем маленькая хрупкая девушка коснулась его ладони. В ее глазах читались печаль и сожаление. Юноша ответил ей почти незаметным рукопожатием. По всему выходило, что Тайфон уже отдал свое сердце другой. Но, увы, в отсутствие наследных принцев — Мерик отправился далеко к Северной стене, а Ричалд еще дальше, в Южные Пустоши — бремя объединения двух половинок народа элв’инов упало на слабые плечи Тайфона.
— Я принимаю предложенную мне руку, — церемонно ответил он, — и вкладываю в нее свою.
Королева подняла сверкающий магией скипетр.
— Так скрепите ваш союз поцелуем, чтобы все видели и могли засвидетельствовать заключенную помолвку. Когда луна достигнет зенита, мы соединим этих двоих узами законного брака. А на рассвете, встав с супружеского ложа, они будут уже не двумя половинками, а единым целым.
Ее слова вызвали еще более громкий гул одобрения. Принц Тайфон, обойдя свое кресло, прошел позади трона королевы туда, где напряженно застыла Элена, глядя перед собой невидящим взором. Мама Фреда толкнула Эр’рила. Самое время. Пирующие притихли, ожидая ритуального поцелуя. Рослый принц взял Элену за руку, затянутую в перчатку, и наклонился к ее щеке.
Но прежде чем его губы коснулись Элены, Эр’рил изо всех сил ударил кулаком по столешнице. Задребезжал фарфор, из соседних кубков пролилось вино. Грохот разнесся по всему залу, привлекая внимание. Даже Тайфон обернулся на звук.
— Согласно обряду ри’т-лора, — проревел Эр’рил, — я бросаю вызов жениху и оспариваю у него руку Элены!
Глухой ропот прокатился над столами. Принц Тайфон выпрямился, не скрывая растерянности, но в пристальном взгляде королевы замешательства не было. Даже находясь в десятке кресел от нее, Эр’рил ощутил зимнюю стужу, исходящую от правительницы элв’инов. Лицо Тратал представляло собой гневную маску.
— Ты не имеешь права требовать ри’т-лора. Это обычай элв’инов, и он не имеет ни малейшего отношения к народам, копошащимся на земле.
Но воин равнин, предвидя подобную отповедь, подробно обсудил с Мамой Фредой, какие доводы следует привести.
— Не тебе выбирать, отклонить мое требование или нет. Только невеста может отвергнуть мои притязания и запретить поединок. — Эр’рил указал на Элену. — Как ты сама утверждала, в ее жилах течет кровь элв’инов, следовательно, согласно вашим древним обычаям, решение принадлежит ей.
Он заметил, что Элена повернулась и оказалась с Тратал лицом к лицу. Хотя во взгляде ведьмы читалась неуверенность, говорила она твердым голосом, не запинаясь.
— Я принимаю претензию на мою руку Эр’рила из Станди.
После ее слов со скипетра королевы сорвалось несколько крошечных стрел-молний. Тонкие губы правительницы побелели. Храня верность старинным законам и обычаям, она сама себя загнала в ловушку.
— Элена может принимать или не принимать вызов, но право решать, какой исход боя будет считаться победой, принадлежит мне. — Эр’рил быстро глянул на старуху-целительницу, но та только плечами пожала — возможно, сама впервые услышала об этом. — Как правительница Стормхейвена, я объявляю, что победить в предстоящем поединке можно будет только кровью. Это будет бой насмерть.
Вздох пронесся над толпой. Подобный поворот событий озадачил даже Эр’рила, который по рассказам Мамы Фреды знал, что обычно для победы достаточно заставить противника просить пощады, но не убивать его.
— Согласно нашим древним законам, берущим свое начало со времен короля Белариона, ри’т-лор можно разрешить лишь кровью. Так как предстоит бой за наследницу престола, я требую тщательного соблюдения всех старинных обычаев. Только смерть определит победителя. — Королева обратила взор на Элену. — Ты все еще хочешь этого поединка?
Кровь отлила от лица девушки. Насколько она успела рассмотреть принца Тайфона, с мечом и кинжалом в руках он мог стать грозным соперником — молодой, гибкий, остроглазый. Он ничем не выдал, что обеспокоен предстоящей схваткой, и стоял с невозмутимым видом, скрестив руки на груди.
Только юная элв’инка позади королевы, похоже, разделяла беспокойство Элены. Они обе боялись за жизнь мужчин, которым предстояло драться.
— Так ты принимаешь претензию Эр’рила из Станди на твою руку? — повторила Тратал, позволив легкой улыбке появиться на холодных губах.
Элена посмотрела на Эр’рила. В ее взгляде смешались боль и испуг.
— Делай свой выбор! — потребовала королева.

Тол’чак сидел на камбузе «Солнечного охотника». Его одиночество скрашивал лишь молодой д’варф, колдовавший у маленькой каменной печки. На плечи Магнама, как самого младшего из десяти отправившихся в поход воинов-д’варфов, обыкновенно ложились все рутинные хозяйственные работы, в том числе и приготовление пищи. Но он, казалось, находил в этом удовольствие. Помешивая томящееся в горшке мясо длинной ложкой, он мурлыкал под нос какую-то песенку на незнакомом Тол’чаку языке. Но неторопливая мелодия и торжественный тон наводили на мысли о былых потерях и стародавней грусти. Примерно то же творилось в душе самого Тол’чака.
Посреди стола безмолвно пылал рубиновый кристалл, отражая слабый огонь очага. Тень отца Тол’чака потребовала, чтобы тот доставил сердце народа огров туда, где его добыли, — в Гал’готу. Но теперь они оказались в плену в небесном городе, укрытом облаками. Есть ли надежда завершить путешествие? Погруженный в грустные мысли Тол’чак не замечал молодого д’варфа, пока тот не поставил перед ним на стол большую миску с тушеным мясом и торчащей посредине деревянной ложкой.
— Поешь, — сказал Магнам.
— Я не голоден, — вежливо пробормотал Тол’чак, отодвигаясь от стола.
— Ты сидишь, уставившись на эту безделушку, уже много дней. Пора бы посмотреть на окружающий мир. — Толстым пальцем д’варф пододвинул миску к Тол’чаку. — Даже такие глыбы, как ты, должны иногда что-то съесть.
Огр не шелохнулся.
— Ты сможешь точно так же тосковать и хандрить с полным животом.
Тол’чак открыл круглый янтарно-желтый глаз и поглядел на Магнама. Д’варф улыбнулся, потянулся к самоцвету, но отдернул руку, не коснувшись камня.
— Можно?
Великан пожал плечами. Какое это имеет значение? Сердце его народа мертво, отравлено Погибелью.
Магнам поднял камень и поднес его поближе к горящей лампе. Повертел и сосредоточенно прищурился.
— Поразительное искусство, — сказал он, возвращая самоцвет на место. — Работа мастера.
Тол’чак пожал плечами. Вздохнув, Магнам вновь повернулся к миске.
— Может, у меня не хватит мастерства, чтобы столь великолепно огранить камень, но я очень вкусно готовлю тушеное мясо. Только поэтому меня взяли в отряд Веннара. Военачальники Неназываемого никогда не нянчатся со слабыми и больными воинами. Обычно таких скармливают Повелителям Ужаса. Поэтому я привык подчеркивать не свои слабые стороны, а сильные. Почти всегда успех армии зависит от правильной кормежки, и если ты не можешь заполнить желудки воинов вкусным тушеным мясом, рискуешь сам попасть к кому-нибудь на обед. — Ненавязчивая манера общения молодого д’варфа постепенно вытягивала Тол’чака из омута мрачных размышлений. — Давай заключим сделку, мастер Глыба. Ты перекусишь, а я тем временем расскажу историю о д’варфах и сердце-камне.
Огр настороженно глянул на Магнама, но любопытство пересилило. Придвинув поближе миску с мясом, он взялся за ложку.
— Давай свою историю.
Но Магнам терпеливо ждал, выразительно глядя на пустую ложку. Тол’чак заворчал и зачерпнул мяса с овощами. Отправив еду в рот, он хотел вновь потребовать обещанного рассказа, но восхитительный вкус заставил его замолчать. Мясо таяло на языке, а разваренные овощи пропитались густой жирной подливой. Глаза огра расширились. Он снова набил полный рот, ощутив внезапный приступ голода.
— Ну, и как тебе моя стряпня, мастер Глыба? — спросил Магнам, приподнимая бровь.
— Отлично…
— Завтра будет еще вкуснее. — Молодой д’варф уселся на табурет. — Дважды тушенная пища в два раза лучше, учила меня моя мамочка. — От внезапно нахлынувших воспоминаний у Магнама перехватило дыхание.
Тол’чак молча ел.
Наконец Магнам пошевелился.
— Помнится, я обещал тебе историю.
Огр просто махнул ложкой, слишком занятый, чтобы отвечать. Д’варф скрестил руки на животе.
— Ты слышал, откуда появился сердце-камень?
Неопределенно промычав, Тол’чак признал свое невежество.
— Ладно, слушай. Самый первый образчик сердце-камня обнаружил д’варф по имени Мимбливад Тридл. Он разрабатывал жилу во внутренних землях Гал’готы, в недрах горы под названием Ги’холлманти. В переводе с древнего наречия это означает «Пик Горящего Сердца». Многие считали, что старый д’варф давно сбрендил. Мало того, что тамошние месторождения были выработаны до последней крупицы, так еще ходили упорные слухи о призраках и злых духах, обитавших в заброшенных штольнях. Последняя партия рудокопов, отправившаяся в шахты за пару сотен лет до того, не вернулась, и даже следов ее не обнаружили.
Заинтересовавшись рассказом, Тол’чак перестал жевать.
— Но Мимбливад уверял, что чует несметные богатства в самых глубоких выработках. Безумец или нет, но он считался самым удачливым рудознатцем своего времени. Поговаривали, что он мог отыскать опал в куче свиного навоза. Месяц за месяцем старик ковырялся с обушком и лотком. Живущие неподалеку сообщали, что слышат отзвуки его работы и днем, и ночью. Потихоньку рассказывали и о совсем других звуках, странных и пугающих. Но когда кто-нибудь пытался расспросить соседей поподробнее, они отмалчивались, только головой качали. Многие уходили куда подальше, бросая участки непроданными. Прошло десять зим, и все земли вокруг Ги’холлманти оказались брошенными, за исключением участка старого одинокого Мимбливада Тридла.
— И что же произошло? — спросил Тол’чак, позабыв донести ложку до рта.
— Мимбливад иногда выбирался из своих выработок, чтобы запастись харчами. — Магнам нахмурился и рассудительно покачал головой. — Он заглядывал в торговые лавки — изможденная костлявая фигура с бегающими глазами. Разговаривал сам с собой — сердито бормотал, будто вел спор с кем-то, кого мог видеть только он. Но каким бы спятившим старик ни казался, а выбирался он из своей шахты с таким количеством золотых самородков и отколотых рубинов, чтобы хватило пополнить припасы и нырнуть обратно. Вскоре он стал живой легендой моего народа. Безумный Мимбли. И вот, на протяжении долгой зимы никто его не видел. Решили, что он наконец-то погиб в заброшенных штольнях и штреках Ги’холлманти, став еще одним блуждающим там призраком. Но думавшие так ошибались.
Магнам вытащил из кармана трубку и неспешно набил ее табаком.
— Может, еще мяса?
Тол’чак удивленно уставился на свою миску — она была пуста.
— Да нет, спасибо. Я наелся. Расскажи мне еще про этого безумного Мимбли.
Д’варф раскурил трубку, сжал зубами мундштук.
— Где-то через три зимы старый Мимбли заявился в деревню Твинтаун, волоча за собой двуколку, будто бы решил поработать мулом. Его не сразу узнали. Бороду он обмотал вокруг пояса, а глаза его сияли червячным блеском.
— Червячным блеском?
— Везде, где есть сердце-камень, — кивнул Магнам, — обитают черви. Светляки.
Тол’чак вспомнил Врата Духов своего народа, арку из чистого сердце-камня, через которую он прошел когда-то давно, чтобы начать это путешествие. Туннели, приведшие его к Вратам, кишели светящимися червями, которые излучали зеленоватый свет, напоминавший гнилушки.
— Никто не знает, что притягивает этих существ, но если находится жила сердце-камня, то через несколько дней там будут копошиться светляки. Кое-кто утверждает, что они рождаются прямо из сердце-камня.
Огр посмотрел на свой кристалл. С тех пор как он впервые взял камень в руки, Погибель представлялась ему в виде черного червя, похожего на светляков из туннелей, словно их кузен. Не было ли здесь какой-то связи?
— Так или иначе, — продолжал Магнам, — если ты бродишь среди червей достаточно долго, их свет передается твоим глазам. Некоторые уверяют, что это позволяет видеть не только наш мир, но и следующий за ним.
— Мир духов?
— Нет, мир будущего. Проблески того, что грядет. — Д’варф взмахнул трубкой. — Но все это ерунда. То, что приволок безумный Мимбли, собрало вокруг него всех твинтаунцев. В тележке лежала целая куча драгоценных камней. Таких прежде никто не видел. Краснее рубина, ярче, чем алмазы. — Он указал мундштуком на самоцвет. — Это и был самый первый добытый сердце-камень.
— А почему его не находили раньше?
— Я думаю, что горы сами наконец-то решили отдать его нам. — Магнам пожал плечами. — Рудокопы уверены, что никому не удастся добыть драгоценный камень, если сама земля не захочет подарить его тебе.
— А что сказал Мимбли? Он объяснил, как нашел камень?
— В том-то и загвоздка, мастер Глыба. Он работал все эти годы как проклятый, едва руки не стер. И что он сделал, вскрыв материнскую жилу? Взял да и помер. — Д’варф невесело хохотнул. — Той же ночью его нашли мертвым.
— Он умер? — Разочарование острой болью отозвалось в сердце Тол’чака.
— Во сне. Свернулся, будто младенец. — Магнам вздохнул. — Судьба бывает очень жестокой. Но, по крайней мере, старый Мимбли всем утер нос. Он чуял сокровища и в конце концов нашел их. И даже название новому самоцвету дал тоже он. Он никому не позволял подходить близко к повозке с драгоценностями, утверждая, что эти камни — кровь гор, добытая из самого сердца земли. Отсюда и пошло название — сердце-камень.
— Кровь земли?
— Так он утверждал. Но после стольких лет одиночества старик явно выжил из ума. Разговаривал сам с собой, покрикивал на невидимых спутников, так и норовил погрозить кулаком в пустоту. Он доказывал, что камни — дар нашему народу от земли, что они могут защитить нас от наступающей тьмы. Поэтому самоцветы следует надежно спрятать и охранять. Все только потешались над его болтовней. Старый, безумный Мимбли. — Магнам выпустил дымное кольцо и посмотрел на Тол’чака, прищурив один глаз. — Но возможно, он вовсе не тронулся умом, как полагали.
Д’варф вскочил на ноги.
— Пожалуй, я вернусь к своей стряпне, — пробормотал он.
— Постой! Что ты имел в виду, когда говорил: возможно, он вовсе не тронулся умом?
— Тебя ведь эта штуковина привела сюда? Так? — Магнам указал на сердце-камень. — После того как старый Мимбли умер, его добычу растащили по всему королевству. Из нее изготовили тысячи украшений. Подобную красоту не могли так просто взять и спрятать. А потом несколько веков рудокопы искали жилу, разработанную Мимбли. Но он, должно быть, добыл все самоцветы, ничего не оставил. Ни единого кусочка сердце-камня, даже осколка, больше не нашли в недрах Ги’холлманти. Иногда в соседних землях добывали немного — то здесь, то там, но никто не загружал целую повозку, как старый Мимбли.
Огр вспомнил о тайне, которую хранило его племя. Высокая арка из сердце-камня, скрытая глубоко в недрах родных гор. Кровь земли. Именно она подтолкнула его к путешествию. Но если верить тени отца, камень попал к племени огров не из этой арки, а из далеких земель Гал’готы. Тол’чак медленно начал понимать, что к чему. Следующие слова он почти прошептал:
— Значит, больших кусков в Гал’готе больше не находили?
— Ни одного, — вернувшись к печке, покачал головой Магнам. — Вот потому-то сердце-камень так ценится.
Ошеломленный, Тол’чак поднялся и взял со стола самоцвет. Если история Магнама не выдумка, то существует лишь одно место, из которого мог быть добыт сердце-камень его народа, — шахта безумного Мимбли! Значит, перед ним один из тех самых камней, что добыл старик-д’варф. Тол’чак сжал камень, пытаясь почувствовать его возраст. Отец поручил вернуть камень туда, откуда он появился. И вот теперь найден ответ, куда именно.
— Расскажи мне о горе Ги’холлманти, — повернулся он к д’варфу. — Что еще находили поблизости от нее?
— Мне бы не хотелось об этом говорить. — Магнам нахмурился, помешивая мясо в горшке. — После старого Мимбли многие рудокопы испытывали удачу, ковыряясь под Ги’холлманти. Все они разорились. Но пять столетий тому назад обнаружили еще одно месторождение.
— Тоже сердце-камень?
— Нет. — Д’варф огорченно скривился. — Но так же, как и сердце-камень, найденный Мимбливадом, этот камень отличался от всего, что добывали прежде. Никто никогда не видел подобного.
— Что же это было?
Магнам склонился над горшком с тушеным мясом. Голос его прозвучал еле слышно.
— Эбеновый камень. Они нашли эбеновый камень, да будет он проклят!
Кровь застыла в жилах Тол’чака. Ужасные новости никак не хотели укладываться в голове. Сердце-камень и эбеновый камень добыты из одного и того же месторождения. Что это могло означать?
— А кроме того, из туннелей и пещер Ги’холлманти поднялось еще кое-что, — продолжал Магнам сдавленным голосом.
— Что? — Пальцы Тол’чака испуганно обхватили сердце-камень.
— Неназываемый. Из бесконечных туннелей Ги’холлманти в наши земли выбрался Черный Зверь Гал’готы.

Элена пристально смотрела на Эр’рила. Воин равнин был сегодня одет в серый шелковый камзол поверх ослепительно белой рубашки. Черные как вороново крыло волосы он зачесал назад и завязал в хвост. Имела ли она право требовать, чтобы он рисковал жизнью в поединке за ее руку, в особенности учитывая сложившиеся обстоятельства? Принц Тайфон здоров и силен, у него есть право вооружиться мечом и кинжалом. А Эр’рилу придется сражаться голыми руками. Есть ли надежда победить в подобной схватке? Приняв требования ри’т-лора, Элена тем самым обречет на неминуемую гибель своего советника и преданного вассала. Но если она откажется, то этой же ночью станет женой принца Тайфона и призрачная надежда на спасение Аласеи умрет на ее брачном ложе.
— Сделай же выбор, Элена! — требовала королева Тратал.
Девушка не могла отвести взгляда от серых, словно шторм, глаз Эр’рила. Он пристально смотрел на нее, а потом едва заметно кивнул. На его лице никто не смог бы заметить и тени страха или нерешительности. «Я не сомневаюсь в победе», читалось в глазах воина. В них Элена почерпнула стойкость и гордо выпрямилась. Стараясь удержать подступившие слезы, она повернулась к ее величеству и сжала кулаки.
— Кровь, пролитая сегодня ночью, падет на твою голову, королева Тратал, — решительно и резко заявила ведьма. — Именно ты обрекла на смерть своего племянника. Мой вассал не подведет меня.
— Значит, ты согласна на ри’т-лор? — В голосе Тратал звенел неподдельный гнев.
— Ты не оставила нам иного выбора. Мы должны убить ради освобождения! — Элена противопоставила королевской ярости собственную. — Этого я тебе никогда не прощу. Воспользуйся удобным случаем — возьми свои слова назад. Откажись от требований брака, и мы разойдемся друзьями и союзниками. Если будешь упорствовать, кровь принца Тайфона окрасит пол этого зала.
Позади королевы худенькая элв’инка упала на колени. Ее наполненные слезами глаза не отрывались от принца.
— Умоляю вас, ваше величество… Послушайте ведьму!
Принц Тайфон попытался вернуть ее на место.
— Сядь, Мела. Ты позоришь меня, — прошипел он.
Но девушка, вцепившись в рукав королевы, не собиралась так легко сдаваться.
— Я люблю его, ваше величество. Ради процветания королевства я готова отдать его ведьме, но не… но не смерти… Я не переживу его…
Тратал вырвала рукав из цепкой хватки тонких пальцев девушки.
— Убирайся прочь! — крикнула она и взмахом руки подозвала стражу. — Отведите принцессу Мелу в ее покои. Кажется, ей нездоровится.
— Нет! — отчаянно закричала элв’инка, но два стражника подскочили к ней и подняли на ноги.
Мела, рыдая, обвисла в их руках. Невозмутимые и хладнокровные королевские охранники выволокли плачущую девушку из зала.
Элена заметила огорчение, тенью промелькнувшее по лицу Тайфона. Он шагнул было к Меле, когда та потеряла сознание, но строгий взгляд королевы заставил его замереть на месте.
— Итак, требование ри’т-лора принято! — Тратал подняла скипетр с потрескивающими молниями. — Подготовьте место для поединка претендентов на руку Элены Моринстал.
Элв’ины быстро оттащили столы и кресла от подножия королевского возвышения. Все пирующие поднялись на ноги, окружив пустое пространство перед тронами. Даже слуги, забыв о работе, вставали на цыпочки или взбирались на табуреты, чтобы лучше рассмотреть предстоящий бой. Элена успела заметить, что стража отобрала у Эр’рила меч.
— Претендент, — возвысила голос королева, — должен вступить в схватку не только без оружия, но и в той одежде, в которой явился на пир!
Ноги Элены подкосились. Значит, Эр’рилу не позволят надеть даже кожаную куртку, только шелковый камзол и рубаху. И все же, несмотря на опасность, воин равнин не выказывал беспокойства. Он обошел стол и прыгнул в круг.
Правительница элв’инов подняла левую руку.
— Согласно обычаю, вызванному позволяется воспользоваться оружием, чтобы отстоять свое право на руку невесты. Меч и кинжал!
Тайфона уже опоясали мечом. Он сошел с возвышения на другой стороне круга. Повел плечами, освобождаясь от камзола, и, вытащив клинок из ножен, несколько раз стремительно взмахнул им перед собой, разминая запястье. Лезвие расплылось в серебристое пятно. Показ принцем навыков фехтовальщика был встречен вежливыми рукоплесканиями.
Лицо Эр’рила не дрогнуло. Королева обратилась к Элене шепотом, так, чтобы ее услыхала только девушка.
— Я не настолько бесчувственна, чтобы не дать тебе еще один, последний, шанс. Откажись от поединка — и Эр’рил останется жив.
Ведьме отчаянно хотелось принять предложение. Как можно рассчитывать одолеть голыми руками противника с заточенной сталью? Словно ощутив недостаток твердости в ее сердце, Эр’рил поймал ее взгляд. Его глаза сияли гордой решимостью. Во всех землях Аласеи, каждый миг войны за Архипелаг он оставался ее рыцарем и защитником. Но к концу войны Эр’рил как-то отодвинулся на задний план. Она чувствовала, что он плохо приспособился к своему новому положению. Но не сейчас. Перед ней вновь был прежний Эр’рил, человек, которого девушка узнала во время их совместных путешествий. Как бы она ни опасалась за его жизнь, она не могла позволить себе отнять у него право на поединок.
— Я не откажусь от притязаний, — прошептала Элена в ответ. — И буду оплакивать смерть твоего родственника.
Королева не выказала гнева. Только вспышка магической силы пробежала вдоль скипетра.
— Да будет так! — Она воздела обе руки к потолку. — Пускай сила двух сердец решит, кому этой ночью будет отдана рука Элены! Приготовьтесь!
Принц, вновь крутанув меч, шагнул вперед. Он выписывал клинком вензеля и круги, сплетая вокруг себя смертоносное облако из стали. Его мастерство оценили, подарив новый взрыв рукоплесканий.
Прищурив глаза, Эр’рил какое-то время оценивал соперника, а потом просто стащил камзол и рубашку. Обнаженный по пояс, он пошевелил шеей и плечами, заставив перекатиться под кожей узлы мускулов. С невозмутимым видом он обмотал камзол вокруг левого предплечья, а из рубахи скрутил длинную плеть. Закончив подготовку, воин равнин замер, внимательно глядя на Тайфона.
Принц поклонился зрителям, а потом остановился рядом с королевой.
Наступила долгая томительная тишина. Наконец правительница опустила скипетр.
— Пусть бой начнется!

Эр’рил ждал противника, стоя на месте. Окружающая их толпа ликовала, делая ставки и звеня монетами. Воин заставил себя не замечать ничего, сосредоточив все внимание на принце. Элв’ин, уверенно шагая по натертому до блеска сосновому полу, поднял клинок и нацелил острие Эр’рилу в сердце.
— Ты умрешь легко, — проговорил он, приблизившись. — Я не держу на тебя зла.
Эр’рил молчал. Только прищурился, внимательно изучая противника. Он запоминал множество мелочей: как опускается конец меча Тайфона, когда тот шагает с левой ноги, насколько легко его отвлекает толпа — взгляд принца всякий раз обращался в сторону того, кто выкрикивал его имя. Скорее всего, Тайфон никогда не сражался в настоящем бою. А если учесть, насколько уединенно жили элв’ины, вряд ли юный принц хоть кого-то убил за свою жизнь.
Иное дело Эр’рил. За его плечами остались бессчетные поля битв, залитые кровью и жидкой грязью. На его глазах, когда он размахивал мечом или топором, умирали друзья. А сколько бойцов нашли смерть от его оружия, и не сосчитать. Воин почувствовал легкую жалость к молодому принцу. Даже без оружия он не чувствовал себя слабее элв’ина. Недостаток опыта — вот уязвимое место его противника.
Тайфон остановился в двух шагах. Его меч замер.
— Я буду чтить твою память.
Эр’рил сильнее сжал в кулаке льняную рубаху, скрученную в жгут. Принц глубоко вздохнул, готовясь вступить в схватку. Но мальчишка не знал, что поединок уже начался. Воин равнин дернул запястьем и хлестнул кончиком плети по лицу Тайфона.
Стремясь спасти глаза, принц отшатнулся.
Воспользовавшись неожиданностью, Эр’рил прыгнул вперед, подставив под клинок противника обернутую камзолом руку, и проскользнул ему за спину. Неуловимым движением он сдернул кинжал с пояса принца и, прежде чем тот успел повернуться, отскочил подальше.
Клинок юноши рассек лишь пустой воздух.
Держась на безопасном расстоянии, Эр’рил подбросил кинжал на ладони, проверяя его баланс и вес.
Глаза принца расширились от изумления, когда он осознал, что оружие поменяло хозяина. Его взгляд стал более беспокойным, но не испуганным. Мальчишка был слишком зелен, чтобы понимать, кого и когда следует бояться.
Толпа притихла, обеспокоенная таким поворотом дела. Краем глаза Эр’рил заметил Элену, замершую рядом с элв’инской королевой. Увидев их вместе издали, он не мог не признать — одна кровь. Высокие скулы, длинная, изящная шея, глаза, сияющие словно самоцветы на солнце. Поймав его пристальный взгляд, ведьма в тревоге прижала руку к горлу.
У Эр’рила не осталось времени, чтобы ее ободрить. Зашипев, Тайфон прыгнул вперед. Воин едва успел парировать выпад его меча кинжалом. Элв’ин двигался с поразительной скоростью, по всей видимости, применив стихийную магию, владение которой передавалось у них по наследству. Его клинок походил на размытое пятно. Эр’рил отступал, рассчитывая скорее на опыт и везение. Атака продолжалась.
Воин равнин защищался, не находя возможности перейти от обороны к наступлению. Молодой принц, несмотря на то что не бывал в настоящих сражениях, оказался умелым фехтовальщиком. Он не допускал ни единой бреши в обороне, которую Эр’рил мог бы использовать. Поэтому воин Станди просто выжидал. Благодаря Мерику он знал, что неестественным образом увеличенная скорость движений тяжким бременем ложилась на элв’инов. Тайфон не мог поддерживать такой темп боя бесконечно.
Но и Эр’рил не мог ничего предпринять для победы. Меч принца то и дело испытывал крепость его защиты, вынуждая воина подставлять под удар руку, обмотанную камзолом. Острое лезвие легко резало шелк, глубоко прорезая кожу и плоть на предплечье. Кровь, просачиваясь сквозь ткань, капала на пол.
Эр’рил скривился, но не от боли, а от досады. Неужели мальчишка так никогда и не устанет?
Толпа вокруг неистовствовала. Разгоряченный видом крови Эр’рила и ободряемый соплеменниками, Тайфон усилил атаку, чем лишний раз подтвердил свою неопытность. Он набросился на раненого тигра, позабыв об осторожности, решив добыть победу одним ударом.
Нырнув под меч нападающего, Эр’рил согнулся и толкнул плечом ногу Тайфона. Бойцы рухнули на пол. Воин равнин сомневался, что у принца имелся значительный опыт в уличных драках. Но, откатившись в сторону, он увидел, что элв’ин не выпустил рукоять меча. Тайфон зарычал и наотмашь рубанул клинком Эр’рила. Но тот не стал его дожидаться.
Стремительно уворачиваясь, воин услыхал, как меч с треском вонзился в доски позади него. Прежде чем принц успел высвободить клинок, Эр’рил перекатился обратно и надавил кинжалом сверху на клинок Тайфона. Навалившись на оружие всем весом, он еще больше вдавил меч в пол. Элв’ин отчаянно дергал рукоять, пытаясь высвободить угодившее в ловушку оружие. Сталь скрежетала по стали. В распоряжении Эр’рила был всего лишь миг. Он выбросил назад локоть, угодив принцу точно в нос. Хрустнула кость. Юноша жалобно вскрикнул.
Не останавливаясь на достигнутом, Эр’рил ударил локтем по пальцам Тайфона, сжимающим рукоять меча, расплющивая их. Принц разжал ладонь, бросил свое последнее оружие и попытался откатиться подальше, роняя капли крови из сломанного носа.
Эр’рил кинулся следом, успев при этом ударом сапога отбросить меч подальше. Прежде чем принц сумел подняться на четвереньки, он обрушился ему на спину, прижимая к доскам. Воздух со свистом вылетел из легких мальчишки. Теперь, обезоруженный и подмятый более тяжелым Эр’рилом, Тайфон всхлипнул, ощутив близкое дыхание смерти.
Схватив молодого элв’ина за волосы, Эр’рил запрокинул ему голову так, чтобы беззащитное горло было видно стоявшей на помосте королеве, и прижал к кадыку острое лезвие кинжала. Кровь из глубоких порезов на руке воина сочилась на волосы побежденного принца, цвета светлого серебра.
Зал притих. Эр’рил сурово глянул на королеву Тратал.
— Я одолел претендента на руку Элены в честном поединке. Я пролил его кровь. Ты согласна с моим правом на Элену или я должен убить твоего родственника? Неужели этому молодому воину придется умереть из-за твоей глупой гордости?
Королева все еще держала мерцающий магическими молниями скипетр поднятым. Ее лицо было непроницаемо, глаза оставались ледяными.
— Согласно вашему древнему обычаю, Эр’рил победил, — заговорила Элена. — Пожалуйста, не заставляй его убивать Тайфона. Сердце твоего племянника принадлежит принцессе Меле. Не приумножай горя.
Сила, озаряющая скипетр, медленно затухала.
— Я не вправе прервать королевскую династию.
— Ты ее не прервешь. Королевская кровь течет и во мне, и в моем брате. Она будет жить в наших потомках. В обмен на жизнь принца Тайфона я даю слово чести, что когда-нибудь наши семейные линии объединятся. Два королевских дома станут единым. — Элена прикоснулась к руке королевы. — Но не сегодня… Не этой ночью.
Тратал опустила скипетр. Стихийная магия покинула жезл.
— Согласно древнему обычаю элв’инов, — правительница смотрела прямо на Эр’рила, — я объявляю, что испытание ри’т-лором завершено. Эр’рил из Станди победил. Спор за руку Элены Моринстал подтвержден пролитой кровью.
Эр’рил склонил голову, принимая слова ее величества. Потом слез со спины Тайфона и помог юноше подняться.
— Ты хорошо дрался, — шепнул он на ухо принцу.
Элв’ин потер горло в том месте, где острое лезвие расцарапало кожу. Эр’рил, отбросив оружие, протянул руку юноше. Тайфон непонимающе смотрел на раскрытую ладонь.
В прошлом воин равнин видел немало побежденных, которые из-за гордости и ярости не могли проявить уважение к противнику.
Но Тайфон медленно поднял правую руку и пожал руку Эр’рила.
— Кажется, мне еще многому предстоит научиться, — поклонился он.
— Как и всем нам. — Воин Станди ответил на рукопожатие, а потом направился к возвышению.
Начатое дело следовало довести до конца.
— Теперь, когда Элена свободна от обязательств супружества, — проговорил он громко, чтобы слышали все собравшиеся, — я прошу: позвольте нам отложить свадьбу и помогите спуститься в Гал’готу.
Королева глянула на него слегка растерянно.
— Кажется, ты не совсем понял, что такое ри’т-лор. Ты выразил протест. Элена его одобрила. Ты победил. Как я сказала мгновением раньше, спор подтвержден пролитой кровью. И нельзя останавливаться на полпути.
— Что ты хочешь сказать? — спросила Элена, столь же изумленная, как и Эр’рил.
Королева Тратал обвела их взглядом, после чего величественно опустилась на трон.
— В глазах элв’инов вы уже муж и жена. Свадьба состоялась только что.
Ошеломленная Элена шагнула к Эр’рилу.
Тайфон похлопал воина равнин по плечу.
— Прими мои поздравления.

Незадолго до рассвета Элена вышла на балкон, висевший высоко над Стормхейвеном. Она уже давно переоделась в ночную рубашку, но заснуть не смогла. После поединка Эр’рила и принца Тайфона кровь с пола пиршественного зала вытерли, и свадебное гулянье продолжилось с новой силой. Слуги сбились с ног, поднося яства и напитки. Густые супы, заправленные луком и чечевицей; жареные перепела под соусом-желе из апельсинов; салаты из цветочных лепестков; булки с корицей и изюмом; самые разные плоды, вырезанные в виде изящных статуэток; копченые утки с острыми приправами, обжигающими язык; наконец, круглые конфеты с ликером.
Но пир прошел для Элены словно в тумане. После поединка Эр’рила, так же как и принца Тайфона, забрали целители. Девушка не видела своего защитника, даже когда по окончании празднества она очутилась в отведенных ей покоях. Ее заверяли, что Эр’рилу ничего не угрожает, а лекари Стормхейвена — лучшие из лучших. Единственное, что утешило Элену, — Мама Фреда отправилась вместе с Эр’рилом. Ведьма доверяла ее опыту. Когда закончились танцы и слух пирующих принялись услаждать менестрели, напевающие на балконах неторопливые баллады, знахарка вернулась, рассказав, что здоровью Эр’рила ничего не угрожает.
— Кровь дракона отлично справилась с царапинами на его левой руке, — сообщила она и ушла, пообещав, что вместе с Тикалом будет находиться у постели воина.
Пир подошел к концу, и королева проводила Элену до дверей зала. За всю долгую ночь она едва ли перемолвилась с девушкой парой слов. Правительница сидела, пробуя маленькие кусочки яств и кивая придворным, пытавшимся развлечь ее беседой. Но, покинув шумную толпу, Тратал остановила ведьму.
— Я верю твоему слову, Элена Моринстал. Однажды два дома воссоединятся.
— Вы ждал и бесчисленные поколения, — ответила девушка. — Еще одно или два пройдут почти незаметно.
Королева пристально смотрела на Элену льдисто-синими глазами. Та выдержала ее взгляд.
— Я не нарушу свое слово. Настанет день, когда соединятся два наших дома. В этом я уверена. Но этот союз не будет принуждением. Только добровольно, с любовью отданная рука сможет объединить королевские династии.
— Любовь… — Тратал вздохнула, ее ледяная маска на миг растаяла, а голос потеплел. — Когда ты молод, легко о ней говорить. Но знаешь ли ты собственное сердце, Элена?
С этими загадочными словами королева величественно удалилась, оставив ведьму на попечение охраны. Подъем по лестницам показался девушке ужасно долгим, да и наверху она не нашла желанного отдыха.
Слова Тратал не давали ей покоя. Действительно, теперь она замужем за Эр’рилом. Но ей не разобраться в своих чувствах. С одной стороны, Элена понимала, что их свадьба — формальная церемония и за пределами города элв’инов не будет значить ничего. Но какая-то ее часть противилась этому. Она помнила танец на вершине башни и прикосновение рук Эр’рила. Тогда девушка ощущала себя в полной безопасности. И в то же время ведьма не желала, чтобы ее завоевывали силой, пусть даже и Эр’рил. Между ними оставалось слишком много недосказанного. И пока эти слова не будут произнесены вслух, Элена не могла считать себя замужем. И дело не в отсутствии роз, колец, белоснежного шелкового платья, вышитого жемчугом… Им с Эр’рилом необходимы несколько тихих мгновений, чтобы тяжелая стена молчания, выросшая между ними, рухнула…
Но, с другой стороны, мысль о подобном разговоре страшила ее до глубины души.
Королева была совершенно права. Девушка не чувствовала в себе готовности заглянуть в потаенные уголки сердца. Не сейчас, пока еще нет. Ведьма и женщина балансировали в ее душе на острие ножа. Потребовалась вся сила воли, чтобы отыскать свое «я» среди мощи, бурлившей в ее жилах. Элена простерла руки к звездам. Сила пела в ее крови хором диких стихий, готовых сокрушить девушку. Как город Стормхейвен скрывался в сердце неистовой бури, так и Элена стояла в середине водоворота собственной магии. Никто не сможет спасти ее от себя самой, даже Эр’рил. Только решимость и хладнокровие могли стать защитой от безумного волшебства.
Так имела ли она право разделить эту борьбу с кем бы то ни было? Раскрыть себя? Она не может рисковать никем, а тем более Эр’рилом.
Опустив руки, Элена оперлась на ограждение балкона.
Раскинувшийся далеко внизу Стормхейвен представлял собой скопление огней: дома, лавки, фонари на узких улочках. Выше — россыпь звезд, умиротворяющая по сравнению с беспросветным ураганом за городскими стенами. Стоя на вершине королевской башни, Элена наблюдала за вспышками молний, прорезающих клубящиеся черные тучи — океаны стихийной силы, поражающие воображение. Здесь хватало мощи, чтобы либо удержать в небесах целый город либо уничтожить его. Жизнь или смерть — извечный вопрос равновесия. Ведьма слишком хорошо знала это.
Рев бури усилился, напоминая теперь голоса великанов. Внезапный порыв ветра рванул подол ночной рубашки Элены. Девушка вздрогнула от холода. Обхватив плечи, она попятилась к двери, за которой стояла ее кровать. Но, помедлив на пороге, вернулась на балкон. Волосы на ее затылке дрожали. Что-то не так.
Вылетевшая слева огромная шаровая молния пропорола брюхо урагана и по дуге устремилась ввысь, словно упавшая звезда вздумала вернуться обратно в небо. Но не долетела. Достигнув высшей точки взлета, огненный шар повернул обратно — прямиком на Стормхейвен.
Оставляя за собой огненный след, раскаленный валун рухнул на город. Грохот столкновения казался почти неслышным по сравнению с ревом шторма, но вот разрушения оказались более ощутимыми. Будто кулак пробил основание города, поджигая все вокруг. На глазах у Элены четырехэтажное здание, охваченное огнем, провалилось в образовавшуюся рваную дыру.
Зазвенели сотни набатов, подавая сигнал тревоги. Внизу, на темном пространстве, начали вспыхивать огни — лампы и факелы. Стормхейвен просыпался.
Новый рев привлек внимание девушки. Она обернулась как раз вовремя, чтобы заметить еще одну раскаленную глыбу, вылетевшую из чрева бури, а за ней еще и еще.
Со всех сторон пламенеющие росчерки прорезали ночное небо. Позади нее хлопнула дверь. В спальню вбежали Веннар и двое стражников-элв’инов.
— Стормхейвен атакован! — выкрикнул д’варф. — Бежим скорее! Нам нужно добраться до корабля!
— А остальные? — Элена сразу же покинула балкон.
— Они уже собираются, пока мы тратим время на разговоры! Поспеши, госпожа!
— Что произошло?
— Нет времени на болтовню! — Веннар мотнул головой.
Девушка оглянулась на балконную дверь. Больше и больше раскаленных камней взлетало в небо. Гул набатов звучал все настойчивее. Вдалеке грохотали взрывы, заставляя раскачиваться настенные лампы.
Когда Элена выбегала следом за д’варфом из покоев, пол под ее ногами содрогнулся и резко наклонился. Потеряв равновесие, она упала на руки Веннару.
Он успел подхватить ее, а пол тем временем продолжал крениться. Глаза командира д’варфов расширились от ужаса.
— Стормхейвен падает!

ГЛАВА 14

Спавший на борту «Солнечного охотника» Тол’чак вскочил, едва только услыхал первый взрыв. Эхо еще висело в воздухе, а огр уже покидал каюту. Впереди и сзади него по обеим сторонам низкого коридора хлопали двери, из них выглядывали растерянные лица.
Д’варф Магнам, запахивая рубаху на обнаженной груди, кинулся навстречу Тол’чаку.
— Что происходит?
Пригнувшись под брусом бимса, огр покачал головой. Издалека доносился глухой рокот.
— Что-то пошло не так…
Словно в подтверждение его слов, задребезжали судовые рынды. Тол’чак направился к выходу на среднюю палубу, когда внезапно люк распахнулся и матрос-элв’ин с ошалевшими глазами замахал им с палубы.
— Стормхейвен атакован!
Тол’чак побежал вперед, сопровождаемый покинувшими каюты д’варфами и элв’инами. Выбравшись на палубу, он сразу почувствовал, как усилился ветер. На открытом пространстве чуткий нос огра немедленно уловил запах гари. А повернувшись, он увидел источник дыма. В четверти лиги от пристаней в ночное небо взметнулись языки огня.
Магнам подошел к Тол’чаку. Он вытаращил глаза, но смотрел не на горящий город, а вверх.
— Проклятье! Что происходит?
Огр проследил за его взглядом. Сотни огненных полос прочертили ночное небо. Прямо перед ними один из раскаленных камней врезался в здание со шпилем, отскочил и обрушился на мост, разбивая его в мелкие кусочки, которые сразу же вспыхнули.
— Может, капитан знает, что случилось? — пробормотал Магнам, кивая в сторону правого борта.
Там стоял, прижимая к глазу зрительную трубу, Джеррик — капитан «Солнечного охотника». Когда очередной залп безжалостных раскаленных валунов обрушился на город, разбивая и поджигая постройки, элв’ин даже не дрогнул. Тол’чак заметил, что зрительная труба нацелена на королевский дворец. Благодаря острому зрению огр различил вспышку света на самой высокой башне — сигнал, подаваемый зеркалом.
Джеррик опустил трубу и повернулся к выбежавшим на палубу матросам.
— Отдать швартовы! — скомандовал он громким голосом. — Сообщите на остальные суда! Готовьте шлюпки! Мы должны спасти столько народа, сколько сможем!
Элв’ины кинулись по местам. Швартовочные канаты отсоединили от кнехтов и втянули на борт. Паруса сразу поймали ровный ветер. По всей гавани корабли, большие и маленькие, покидали причалы. Некоторые из них взмывали вверх. Их железные кили пылали магией.
На «Солнечном охотнике» стащили парусину со шлюпок, висящих вдоль бортов. Матросы-элв’ины перебирались на них, чтобы поднять короткие мачты и ослабить швартовы.
Отдав быстрые распоряжения команде, Джеррик направился к Тол’чаку и столпившимся д’варфам. Глаза капитана были полны тревогой, но голос оставался твердым.
— Согласно приказу, полученному из замка, я должен доставить вас во дворец, к вашим товарищам. На главном яле «Солнечного охотника». Королева подозревает, что это нападение не на сам Стормхейвен, а на ведьму.
— А потом? — спросил Тол’чак.
— Мне приказано доставить вас во дворец, — покачал головой Джеррик. — И это все.
Он направился на корму судна. Там спускали с борта самый вместительный ял. На его мачте уже трепетал под ветром парус.
Грохот и треск донесся со стороны гавани. Тол’чак увидел, как округлый корпус торгового судна раскололся напополам. Огненный валун отскочил от него и пролетел почти над самой мачтой «Солнечного охотника». Он сиял и полыхал жаром, словно маленькое солнце. Охваченное огнем торговое судно рухнуло вниз. На фоне пламени мелькали черные фигурки элв’инов, летящих навстречу собственной смерти.
Джеррик сердито махал Тол’чаку, зовя его и д’варфов в ял.
— Забирайтесь на борт! Нам нужно отправляться как можно быстрее!
Пока д’варфы карабкались по узкому трапу, капитан неотрывно следил за городом, освещенным множеством пожаров. Стормхейвен заваливался на один бок, погружаясь в бушующий вокруг ураган. Издалека доносились крики. Наконец в ял впрыгнул и Тол’чак. За ним последовал Джеррик, натянутый как струна, с побелевшими губами. Жестом он отогнал матроса от румпеля и занял его место.
— Я сам буду управлять, — сказал он. — А ты возвращайся к своим обязанностям на «Солнечном охотнике». Будешь подчиняться напрямую первому помощнику — он теперь старший.
Элв’ин поклонился и быстро вскарабкался на борт корабля.
Втянули трап, отдали швартовы, и небольшое судно оторвалось от борта корабля. Паруса поймали ветер, ял круто развернулся и, набирая высоту, помчался к охваченному огнем городу.
Почти четверть построек Стормхейвена уже пылали. Плотный дым застилал небеса. Тол’чак увидел, как раскаленная глыба вырвалась из середины города, пробив снизу его основание, и устремилась к звездам. Обломки деревянных зданий разлетелись огненным веером, падая на соседние дома и поджигая их. А ветер радостно раздувал новые пожары.
Изумленный огр присел на корточки около мачты. Д’варфы жались друг к дружке в тесной лодке. Только Магнам протиснулся к Тол’чаку.
— Вот и прокрались в Гал’готу незаметно… — пробормотал он. — Кто-то знает, что мы здесь.
Поднявшись на достаточную высоту, ял скользил над царившими внизу разрушениями. Клубы едкого дыма раскачивали легкую лодку, словно волны на перекате. Джеррик мастерски управлялся с румпелем, избегая пламени снизу и успевая следить за опасностью с воздуха. И тем не менее жар огня обжигал легкие, а густой дым щекотал ноздри и вызывал слезы.
Шпили королевского замка приближались. Некоторые башни раскачивались, будто подвыпившие моряки, угрожая рухнуть в любой миг. Тол’чак оглянулся.
Джеррик сосредоточенно вел лодку, бледное лицо элв’ина разрисовали пятна копоти и полосы пота. Он тоже заметил опасность, но сохранял хладнокровие. Его тонкое лицо светилось решимостью. Капитан не отрывал пристального взгляда от вспышек сигнальных огней на вершине одной из покосившихся башен. Серебристые блики, очевидно, складывались в секретное сообщение.
Прочитав его, Джеррик навалился плечом на румпель, и ял пошел по кругу, огибая опасно наклонившуюся башню.
— Ваши спутники там, — спокойно сказал капитан, указывая на нее.
Тол’чак сглотнул. Башня продолжала крениться, падая так неспешно, словно течение времени замедлилось. Казалось, они не успевают.
Джеррик пытался вести лодку прямым курсом, но ветер мешал ему. Восходящие токи горячего воздуха и нисходящие — холодного создавали мелкие смерчи. Поэтому элв’ину приходилось лавировать, чтобы не попасть в западню.
Пока капитан боролся с румпелем, снизу раздался рев, похожий на крик тысячи проголодавшихся драконов.
— Держитесь! — выкрикнул Джеррик.
Тол’чак вцепился в борт, а рядом, на расстоянии вытянутой руки, снизу вверх пролетела докрасна раскаленная глыба, напоминавшая чудовищное солнце. Д’варфы с криком попадали друг на друга. Ял засыпало горящими обломками домов.
Повернув голову, огр увидел пролетавшую перед носом шлюпки горящую крышу дома. На ходу она разваливалась, разбрасывая раскаленную черепицу. Джеррик круто повернул ял, каким-то чудом избежав столкновения.
Но все же совсем обойти опасность не удалось. Горячая черепица дождем осыпала лодку. Д’варфы руками и ногами сбрасывали с палубы раскаленные обломки, но один кусок попал в парус, который в мгновение ока вспыхнул.
Тол’чак вскочил на ноги, ладонями сбивая пламя. Шерсть на его руках тлела, а огонь продолжал пожирать их единственный парус. Язычки побежали вдоль борта.
— Мы горим! — заорал Джеррик.

Пока огр со спутниками пытался потушить ял, лодка круто накренилась и начала падать на пылающий город.
Элена бежала за Веннаром по крутой лестнице, ведущей на нижний этаж королевского дворца. Ступени, как в кошмарном сне, наклонились под неестественным углом. В дрожащем от жара воздухе плыли клубы дыма. Издали доносились приглушенные крики. Через узкие окна можно было мельком разглядеть царящий в Стормхейвене хаос. Всюду полыхали пожары. Отдельные кварталы лежали в руинах.
— Мы уже близко! — хрипел на бегу Веннар.
Пара элв’инов-стражников бежала впереди. Беглецам предстояло пробраться в зал для королевских приемов. Выглянув в окно, Элена увидела несколько воздушных кораблей, плывших над разрушенным городом. Элв’ины подсвечивали борта лампами и сбрасывали вниз веревочные лестницы, чтобы спасти гибнущих горожан.
Молясь за жизни обитателей Стормхейвена, девушка поспешила за Веннаром. На бегу она вспомнила лицо малыша-элв’ина, похитившего ее поцелуй, детские глаза, полные радости и счастья. Выходит, она принесла в его дом огонь и смерть. Такова судьба всех, кто встречается на ее пути. И хотя здешний пожар разожжен не ею, возможно, она послужила его причиной. Скорее всего, темные силы Гал’готы ощутили ее присутствие, следовательно, вина за разрушение города может быть возложена на нее.
— Благодарение Доброй Матушке, — проворчал д’варф.
Элена увидела последний лестничный пролет. Все вместе они выбежали из покосившейся башни и оказались в просторном помещении у входа в главный зал.
— Сюда! — взмахнул рукой один из элв’инов.
Здесь пол тоже наклонился, но теперь им приходилось бежать под уклон. И они помчались быстрее. Множество элв’инов попадались на их пути. Большая часть, судя по одеяниям, только что выскочила из постелей, как и Элена. Они искали убежища на нижних этажах. В глазах их читались испуг и растерянность. Но не у всех. Девушка ловила на себе косые взгляды и слышала проклятия, посылаемые ей в спину, когда она под охраной стражников продиралась сквозь толпу. Один сухопарый элв’ин плюнул ей под ноги.
— Убирайся прочь, ведьма!
Веннар оттолкнул его локтем, пропуская Элену перед собой.
— Не обращайте внимания, госпожа!
Девушка закусила губу.
Но другие уже подхватили слова недовольного.
— Убирайся, ведьма!
Шум привлек в зал элв’инов из боковых коридоров. Страже пришлось обнажить мечи, опасаясь разгневанной толпы. Идти стало труднее. Толкающиеся позади элв’ины напирали на передних, окружая девушку со спутниками.
— Мы умрем из-за нее! — истерично выкрикнул женский голос.
В чьей-то руке мелькнул кинжал. Все, что увидела Элена, так это серебристый отблеск на клинке, но Веннар успел перехватить запястье атакующего и выкрутил его. Сухо хрустнули тонкие кости. Элв’ин скорчился от боли, а Веннар, вырвав оружие, пнул нападавшего сапогом. С кинжалом в руках д’варф защищал Элену спереди, а элв’ины-стражники прикрывали им спины. До двустворчатых дверей, ведущих в королевские покои, оставалось рукой подать, но путь к ним перекрывала разъяренная толпа. Они не могли двигаться дальше.
— Смерть ведьме!
Веннар дернулся, так как метко запущенная кем-то ножка от кресла угодила ему в ухо. Он пошатнулся, но устоял.
— Надо выбираться отсюда.
Элена глянула на свои наливающиеся рубиновым магическим светом ладони. Могла ли она убить этих напуганных элв’инов? Убить, чтобы самой остаться в живых? Она сжала кулаки.
«Добрая Матушка, не дай мне дойти до этого».
Неожиданно двери в королевские покои с грохотом распахнулись. На пороге возникла Тратал. И хотя она была одета в длинную ночную рубашку, а распущенные волосы разметались по плечам, всякий бы сразу понял — перед ним стоит правительница. На бледном, словно снег, лице холодным огнем горели глаза. По обнаженным рукам перебегали голубоватые вспышки стихийной магии. Даже волосы потрескивали от волшебной силы.
— Что здесь происходит? — В ее голосе гремела затаившаяся буря.
Кто-то, расхрабрившийся оттого, что его не видно в толпе, ответил:
— Ведьма принесла разрушение и смерть всем нам!
Ропот согласия прокатился по рядам собравшихся элв’инов.
В руках королевы возник кинжал. Она протянула его толпе рукоятью вперед.
— Тогда убейте меня! — громко, на весь зал, произнесла она. — Я привела сюда Элену вопреки ее желанию. Если кто и виновен в ужасах нынешней ночи, так это ваша королева. Именно моя гордость стала причиной нашей гибели. — Девушка стояла достаточно близко, чтобы различить слезы, выступившие на глазах Тратал. Кинжал дрожал в пальцах королевы, но не от страха, а от душевной боли и горя. — Возьмите этот клинок и вонзите мне в грудь!
Над толпой повисла могильная тишина.
— Нет! — воскликнули стоящие ближе всех.
Казалось, страдания королевы передались подданным.
Элв’ины падали на колени, сжимали друг друга в объятиях и рыдали. Толпа раскололась на отдельные кучки, словно ледяной покров моря весной.
С удрученным лицом Тратал опустила клинок, будто сожалея, что никто не принял ее предложения. Но когда ее взгляд упал на Элену, огонь в нем погас.
— Пойдем! — промолвила королева. — У нас слишком мало времени.
Девушка прошла мимо стражников, протиснулась через толпу рыдающих на наклонившемся полу элв’инов и приблизилась к Тратал, коснувшись ее руки в молчаливой благодарности.
Ее величество ласково накрыла ее ладонь своей.
— Мне очень жаль.
— Что я могу сделать, чтобы спасти город?
— Мы улетим на кораблях, — покачала головой королева. — Спасем всех, кого сможем.
Тратал увлекла Элену в зал для приемов. Стены просторного помещения покрывали гобелены, а в дальнем конце стоял трон из красного дерева. Обычно королева вершила здесь суд и управляла городом, но сейчас в зале собрались элв’ины всех возрастов. Одетые кто во что горазд, они готовились покинуть дворец.
Ведьма окинула взором суету, только в первый миг кажущуюся беспорядочной. Хмуро отметила нескольких элв’инов постарше, склонившихся над странными механизмами у дальней стены.
— Что с моими друзьями? — спросила она.
Кивком Тратал указала на Маму Фреду, перевязывающую руку Эр’рилу. Воин равнин сидел на корзине с их снаряжением. Даже с такого расстояния Элена увидела, что на его коленях лежит Кровавый Дневник. Эр’рил продолжал охранять книгу и сейчас.
Вместе с королевой девушка направилась к нему.
— Я послала за твоими спутниками, которые остались на «Солнечном охотнике». Они вот-вот прибудут на одной из небольших шлюпок. Ты должна ускользнуть в общей суматохе, пока город атакуют.
Увидев Элену, Эр’рил вскочил на ноги и шагнул к ней, волоча длинную полосу полотна, спадающую с его левой руки.
— Ты в порядке?
— Все хорошо, — ответила она, призывая его вернуться на место. — Позволь Маме Фреде закончить работу.
Старая целительница шутливо дернула за длинный бинт.
— Он натягивает узду с тех пор, как на нас обрушилась первая шаровая молния. Хочет скакать к тебе.
Эр’рил открыл было рот, чтобы возразить, но Элена жестом заставила его замолчать. Следующий вопрос она задала королеве.
— Эти огненные шары… Ты знаешь, откуда они? Кто их направляет?
Тратал указала на четверых пожилых элв’инов, сидевших возле непонятных бронзовых механизмов.
— Пойдем! Времени у нас мало, но ты должна это увидеть!
Элена и Веннар поспешили за королевой в дальний конец зала к четырем устройствам позади трона. Элв’ины сидели на высоких табуретах перед деревянными стойками. Они смотрели вниз в овальные отверстия, непрерывно подкручивая колесики и двигая рычажки хитроумных бронзовых механизмов.
Когда подошла королева, один из элв’инов выпрямился.
— Ваше величество, — сказал он, скорбно качая головой, — боюсь, мы не можем найти безопасного пути для города.
— Спасибо, Гер-мейн. — Тратал положила руку ему на плечо. — Тебе и другим дальновидящим следует позаботиться о своих семьях. Но сперва не мог бы ты показать Элене то, что видел?
— Конечно, ваше величество. — Элв’ин вновь покачал головой, соскочил со своего сиденья и похлопал по табурету. — Устраивайся, дитя мое.
Девушка, с любопытством приподняв бровь, заняла его место. Веннара усадили за соседнюю стойку. После того как они удобно расположились, старый элв’ин показал им, как смотреть в отверстия, очертания которых почти идеально повторяли овал лица, а гладкие деревянные края были отполированы за время многолетнего использования. Вначале Элена ничего не видела — только тьму. Но стойка внутри явно была пустой.
— Позвольте мне открыть канал дальнего видения, — проговорил старик.
Ведьма слышала, как он крутил бронзовый механизм управления. Пока он трудился, Тратал пояснила:
— Мы установили хрустальные линзы под городом, чтобы заглядывать сквозь подбрюшье урагана. Древние зодчие, создававшие Стормхейвен, придумали систему зеркал и призм, которые позволяли тайком наблюдать за миром под нами.
— Итак, приступим. — Следом за словами старшего элв’ина что-то щелкнуло.
Внутри трубки возник свет, и Элена потрясенно охнула. В зеркале, прямо перед ее лицом, появилась озаренная пламенем каменистая местность. Девушка догадалась, что она видит.
— Гал’гота, — громко произнес Веннар дрогнувшим голосом.
Горы покрывали все пространство ниже Стормхейвена. Даже предрассветные сумерки позволяли различить их во всех подробностях. Среди черных пиков пылали сотни вулканов. Темно-красная лава клокотала в их жерлах, сверкая ярче, чем полуденное солнце. Эта ужасная земля состояла из дыма, огня и пепла.
Пока Элена наблюдала, один из черных конусов взорвался фонтаном лавы. Из его огненной горловины вылетел огромный, раскаленный валун и устремился вверх. Соседние вулканы тоже выстреливали огненными шарами, которые, оставляя за собой дымные шлейфы, неслись к городу.
— Сама земля нападает на нас… — побледнев, удивленно протянула Элена.
— Да, похоже на то, — подтвердила королева. — Мои разведчики, мои дальновидящие, считали вулканы давно потухшими. Но едва только мы оказались над ними, горы ожили и начали извергаться. Управляет ли этим нападением чей-то злой умысел или это естественный ответ здешней земли на присутствие в небе Стормхейвена, сказать сложно. Единственный вывод, который можно сделать, — мы попали в ловушку, и никакой безопасной возможности выбраться из нее нет. Попытаемся спастись на малых судах, они самые быстрые.
Элена и Веннар слезли с табуретов.
— А кораблей хватит на всех? — спросила девушка.
Королева молча отвернулась, но ответ ясно читался на ее горестном лице. От дальнего окна королеве, привлекая ее внимание, помахал элв’ин со зрительной трубой.
— Я вижу ял Джеррика! — Когда юноша повернулся, Элена увидела, что это принц Тайфон — его нос украшала повязка. — Но ял весь в огне! Они горят!
Тратал бросила на ведьму обеспокоенный взгляд.
— О чем он? — нахмурилась Элена.
— На этой шлюпке — твои друзья! — порывисто воскликнула королева, направляясь к Тайфону. На ходу она громко приказала стражникам: — Открыть Штормовые ворота!
Элв’ины кинулись к цепям, свисающим позади узких гобеленов по углам зала. Вцепились в них, натянули, где-то вверху заскрипели несмазанные механизмы. Стена позади трона медленно поползла вверх, открывая для широкого обозрения Стормхейвен.
Как только гигантские ворота распахнулись, зал наполнился дымом. К этому времени уже половину городских построек охватил огонь. Вцепившись в трон рядом с королевой, Элена кашляла и моргала из-за разъедающего глаза дыма. Под ними сновали туда-сюда большие и маленькие корабли. С их бортов свисали веревочные лестницы и канаты, за которые цеплялись ищущие спасения горожане.
Элена глянула на Тратал. Нет, не от дыма выступили слезы на глазах королевы.
— Что я наделала, — простонала правительница.
К ним приблизился принц Тайфон.
— Вон там! — Он указал на смерч дыма и огня.
Слева от дворца крошечная лодка стремительно падала прямо в открытые ворота. Пламя охватило ее корпус, позади тянулся дымный шлейф, а мачта полыхала, будто факел.
— Они обратятся в пепел раньше, чем доберутся до нас!
— Нет! — решительно возразила королева. — Я не могу спасти мой город, но еще в силах спасти это судно!
Она закрыла глаза и воздела руки к потолку.
Юный принц отступил в сторону, увлекая за собой Элену. Он смотрел на королеву со смесью любви, заботы и страха.
— Ее величество быстро теряет силы, — прошептал Тайфон. — Всю эту кошмарную ночь она чудовищным усилием воли удерживала в воздухе части города. Надо, чтобы корабли успели собрать как можно больше ее подданных. Но даже здесь, в сердце бури, мощь королевы не безгранична.
— Я могу чем-нибудь помочь? — ответила Элена.
— Она — повелительница бури, — покачал головой принц. — Это — ее стихия.
Эр’рил с рукой на перевязи протолкался к ним сквозь толпу. Следом за воином равнин спешила Мама Фреда с Тикалом на плече.
— Я чувствую приближение молний, — прошептала знахарка.
— Сейчас начнется, — сказал Тайфон.
— Что? — удивилась Элена.
— Королева ищет сердце бури.
Руки стоявшей напротив Штормовых ворот Тратал покрылись голубоватыми потрескивающими искорками магии. Королева сдавленно вздохнула, и ее волосы встали нимбом вокруг головы. Струйки пота побежали по ее телу, которое вдруг стало прозрачным. Но под кожей ее величества обнажились не кости. Там клубились грозовые тучи, озаряемые вспышками молний. Она сама становилась бурей.
Королева задрожала всем телом. Принц Тайфон кинулся к ней, подхватив на руки в тот миг, когда ноги отказали ей. Голова Тратал запрокинулась, из горла вырвался крик.

Обожженный и покрытый волдырями от ожогов, Тол’чак продолжал сбивать пламя, даже когда пожар сожрал последний кусок паруса. Но все усилия были тщетны. Огонь распространялся вдоль бортов, под ногами горела палуба. Огр взревел от отчаяния.
И, словно сами небеса услыхали его ропот, ответный крик прорвался сквозь ураган. Тол’чак задрал голову. Издали, со стороны порта, облачная кромка, тянувшаяся вдоль городской стены, дрогнула и начала приближаться к ялу. От переднего края тучи отделились щупальца, разворачиваясь веером. Глаза огра расширились. Подсвеченный снизу пожарами, поток облаков напоминал руку великана с растопыренными пальцами, тянувшуюся к ним.
Д’варфы на борту шлюпки оставили бесплодные попытки справиться с пожаром.
— Что это за новый ужас? — прошептал Магнам.
Под завывание ветров между гигантскими пальцами плясали молнии. Грянул гром, от которого все повалились на палубу.
Лишь Джеррик удержался на ногах, вцепившись в румпель. Глаза его наполнились влагой.
— Моя королева…
Прямо над ними тучи разверзлись, и на горящий ял хлынул неудержимый ливень, поливая огонь холодными струями, хлеща его наотмашь, бурля и клокоча. Рядом с Тол’чаком сердито зашипела потушенная мачта. Он вскочил, вглядываясь вперед. Что же это, Добрая Матушка?
— Гляди! — выкрикнул Магнам, тыча пальцем в сторону городской стены.
Всматриваясь в бушевавшие за пределами Стормхейвена грозовые тучи, расцвеченные яркими молниями, Тол’чак сперва не мог взять в толк, что же привлекло внимание коротышки-д’варфа, но, когда глаза привыкли, различил фигуру, скрывающуюся среди облаков.
Нет, не скрывающуюся, а созданную из самой бури.
Он видел застывшую посреди урагана женщину с молниями в глазах, простершую к ним руки, с пальцев которых на лодку проливался спасительный дождь.
Даже с такого расстояния Тол’чак видел горе и боль на лице женщины. Казалось, гром грохотал в такт с ее страдающим сердцем.
— Кто это? — удивился Магнам.
Джеррик упал на колени около румпеля.
— Моя королева… — прошептал он с рыданием в голосе.

Эр’рил видел, как безвольно рухнула Тратал на руки принцу. Он подскочил к Тайфону с другой стороны.
— Позволь помочь тебе, — проговорил он, наклоняясь и протягивая Кровавый Дневник Элене, которая прижала книгу к груди, не отрывая взгляда от королевы. — Давай унесем ее величество подальше от этих ворот.
Беспокойно озирающийся Тайфон благодарно кивнул. Вдвоем они перенесли королеву к ее трону, хотя, вполне возможно, Эр’рил справился бы и один, несмотря на раненую руку, — Тратал весила не больше, чем охапка соломы.
Как только ее величество усадили в деревянное кресло, Мама Фреда присоединилась к ним.
— Она холодна, как труп, — водя ладонями над телом Тратал, сказала она.
Тайфон выпрямился над распростертой королевой, поглядывая в сторону распахнутых ворот. В зал по-прежнему врывался дым. Над шпилями дворца пролетел очередной огненный шар, превращая верхние этажи в горящие осколки, часть которых влетела в ворота. Принц шагнул было к выходу, но оглянулся на Тратал, в растерянности сжимая кулаки.
— Мне бы нужно проследить, как причалит ял Джеррика…
— Так иди! Мы поможем ей. Следи за лодкой!
Тайфон кивнул, довольный, что решение приняли за него, и побежал к стоящим в воротах элв’инам.
— Я пойду с ним, может, пригожусь, — заметил Веннар. — Там, в ялике, мои воины.
Элена разрешила ему уйти, а сама придвинулась поближе к Маме Фреде и королеве.
— Могу я чем-нибудь помочь?
Целительница прижала пальцы к жилке на горле Тратал.
— Сердце едва бьется. Она уходит.
— А если я поддержу ее своей магией? — Элена подняла одну из рубиновых ладоней.
Эр’рил шагнул вперед, пытаясь вмешаться, но девушка остановила его взглядом. Хоть по элв’инским законам он и считался ее мужем, ведьма не собиралась обсуждать с ним этот вопрос. Воин закусил губу. Когда-то, в далеком прошлом, Элена пыталась делиться своей магией с другими людьми, например помогла выжить дяде Болу, когда сердце старика ослабело. Помогла она и самому Эр’рилу, раненному отравленным кинжалом пещерного гоблина. Но эти опыты всегда были сопряжены с опасностью для самой ведьмы.
Мама Фреда легонько погладила руку девушки.
— Не думаю, дитя, что твоя магия здесь поможет. Умирает не ее тело, а дух. Не болезнь губит королеву, а нежелание жить.
— Но если я укреплю ее тело…
— Я не ведьма. — Мама Фреда пожала плечами. — И не ясновидящая.
— Если королева обречена, — вздохнув, сказал Эр’рил, — то почему бы не попытаться? Хуже уже не будет.
Элена глянула на него с удивлением, а воин тем временем не отрывал взгляда от знахарки. Да, ему могло не понравиться желание Элены рискнуть собой ради королевы, которая заманила их в ловушку, но он все еще был ее советником, готовым поделиться всем своим опытом и знаниями.
Старая целительница опять пожала плечами.
— Я же сказала, что я — не ведьма…
Эр’рил снял с пояса кинжал с навершием рукояти в виде розы.
— Клинок для ведьмы. — С поклоном он протянул оружие Элене, указывая на сложенные в кучу корзины. — Королева приказала возвратить все наше снаряжение, которое забрали с «Солнечного охотника».
Девушка отдала воину Кровавый Дневник и потянулась за кинжалом, но Эр’рил помедлил, передавая клинок.
— Будь осторожна, — едва слышно выдохнул он.
Она мрачно кивнула, и тогда воин наконец-то выпустил оружие из рук. Потом девушка встала на колени около королевы Тратал и острием клинка уколола ей палец. Струйка крови побежала по бледной коже ее величества. Элена взволнованно оглянулась на Эр’рила.
Воин коснулся ее плеча, стремясь передать ведьме хотя бы часть своего мужества.
Глубоко вздохнув, Элена порезала один из своих рубиновых пальцев. Из-за их темно-алого оттенка сразу было не понять — потекла ли кровь, но Эр’рил видел, как передернулась девушка. Но не от боли, а от хлынувшей наружу магии. Ее веки опустились, из приоткрытых губ вырвался тяжелый вздох.
Ведьма наклонилась поближе к королеве, но прежде, чем их кровь смешалась, по залу пронесся грохот. Пол содрогнулся и задребезжал. Элене пришлось схватиться за трон, чтобы не упасть.
Глянув поверх высокой спинки трона, Эр’рил увидел причину шума. Большая лодка навалилась бортом на край Штормовых ворот. Рядом суетились элв’ины, бросая веревки и выкрикивая команды. Над изувеченной шлюпкой вздымались пар и дым, но воин смог разглядеть огромную фигуру Тол’чака на корме.
Принц Тайфон крикнул, натягивая канат, чтобы удержать раскачивающийся на ветру ял:
— Шлюпка пришвартована! Можем грузить ваше снаряжение!
Веннар, услыхав его, бросился к корзинам. Но д’варф никак не смог бы перетаскать груз в одиночку. Эр’рил кинулся было ему на помощь, но остановился, раздумывая.
— Иди! — приказала Элена. — Перенесите все на борт. Я попытаюсь ей помочь, и только потом отчалим.
— У нас слишком мало времени.
— Поэтому не спорь. Торопись!
Несколько мгновений Эр’рил буравил Элену взглядом, она не дрогнула. Но, увидев, что он боится за нее, слегка смягчилась.
— Иди, — повторила она настойчиво, но уже потеплевшим голосом. — Я буду осторожна.
Воин круто развернулся. Да, он добился руки Элены в поединке, но она не из тех женщин, которые будут кому-либо подчиняться. И если признаться честно, именно такой она ему и нравилась.
Засовывая Кровавый Дневник за пазуху, он побежал к лодке, чтобы помочь друзьям.

Оставшись с Мамой Фредой и королевой, Элена приступила к чародейству. Она прижала друг к другу оба порезанных пальца. На клинке кинжала смешалась кровь из ран ведьмы и Тратал.
— Осторожнее, дитя… — прошептала целительница.
Но девушка не расслышала ее слов, полностью сосредоточившись на песне собственной магии. Овладевая волшебством, она научилась управлять потоками силы, но в данном случае, когда надо отдать кому-то часть мощи, придется быть вдвойне осторожной. Немного переусердствовать — и королева Тратал обратится в горстку дымящегося пепла.
Стараясь успокоить дыхание, Элена плотно прижала свой палец к пальцу королевы.
И тут же разум ведьмы через поток крови скользнул в безвольно распростертое тело ее величества. Раньше она уже испытывала подобные ощущения — с дядей Болом, Флинтом, Эр’рилом, но опыт не подготовил ее к тому, с чем она столкнулась теперь.
Ураганные ветра ворвались в разум Элены, грозя вырвать его из ее тела. Девушка изо всех сил пыталась удержаться на плаву в этом водовороте, выкачивающем из нее все больше и больше силы. Вокруг кружились черные тучи, в них вспыхивали серебряные молнии. В какой-то миг ведьма поняла, что находится не внутри Тратал, во всяком случае не в ее теле из плоти и крови.
Вместо этого она оказалась растворенной в урагане, грохочущем вокруг города. Королева и гроза стали единым целым, а теперь и Элена присоединилась к ним.
Она окутала себя магией, словно плащом, изо всех сил пытаясь оставаться на месте. Но долго так продолжаться не могло. Девушка уже с трудом ощущала призрачную связь со своим телом, оставшимся рядом с троном. Тончайшая нить в клокочущем вихре.
Удерживаясь, словно судно на якоре, в брюхе урагана, ведьма почувствовала другие, еще более тонкие нити, расходящиеся вокруг нее во всех направлениях, будто огромная сеть. И все они казались связанными между собой. Внезапно Элена догадалась, что же она обнаружила. Здесь, в середине урагана, пульсировала жизнь — множество живых сущностей, связанных в единое целое колдовской силой. Ей хотелось следовать за этими нитями, которые взывали к ней бесчисленными голосами. Но даже сил ведьмы было для этого мало. Она могла потеряться в бескрайнем лабиринте, словно песчинка на необъятных мировых просторах.
Не отвечая на зов, девушка сосредоточилась на одной-единственной нити — той, что соединяла тело королевы с бурей.
Едва ей удалось сделать это, как Элена почувствовала на себе до боли знакомый ледяной взгляд. Королева Тратал! Она, должно быть, тоже ощутила присутствие ведьмы.
— Уходи, дитя… — Голос правительницы сливался с завываниями ветров. — Это — моя битва.
Элена узнала лицо ее величества, вылепленное из облаков и потоков стихийной магии, которые скручивались в тугие узлы.
— Ты умираешь! — прокричала она в ревущую бурю.
— Пускай! Смерть — еще не конец всего. Использовав мою душу, чтобы напитать ураган, отдавшись ему целиком, я смогу спасти гораздо больше жителей Стормхейвена.
Перед внутренним взором Элены возникла картинка. Женщина с телом, сотканным из грозы, обнимает город, прижимает его к груди и заставляет быстрее лететь над жерлами вулканов, чтобы в него труднее было попасть. Ведьма все поняла. Королева Тратал решила пожертвовать собой, чтобы спасти народ элв’инов.
— Я могу помочь! — возразила Элена. — Не нужно отдавать все жизненные силы. Воспользуйся моей магией!
— Ты — истинная наследница короля Белариона. — Усталая улыбка возникла в облаках, тонкая нить, ведущая в тронный зал, к телу королевы, сверкнула ярче. — Этот способ слишком ненадежен. Малейший избыток магии сожжет связующее звено, навсегда заперев тебя вместе со мной в ловушке бури. Я не позволю тебе играть собственной жизнью.
Элена не могла не признать правоты Тратал. Даже те крупицы мощи, которые она тратила на собственную защиту, грозили порвать слабые связи.
— Но как же ты?..
— Уходи, дитя. Это — моя битва.
Ветры подхватили Элену, толкая ее в спину и неся вдоль нити. Какое-то мгновение она сопротивлялась, не желая сдаваться. Но магия, которую она тратила на борьбу с бурей, сделала связующую их нить тоньше волоса. Осознав тщетность усилий, ведьма поддалась урагану, подчинившись ветру.
Она почувствовала, как прошла сквозь тело Тратал, а потом поняла, что тонкий вихрь силы, соединявший королеву, лежащую здесь, с той, которая ушла в сердце бури, ослабел и исчез вовсе. Элена услышала последний удар сердца ее величества и вернулась в свое тело.
Внезапно ослабев, девушка рухнула навзничь. Мама Фреда подхватила ее.
— Ты цела, дитя… Цела…
— Королева? — слабым голосом спросила Элена.
— Она ушла.
Вцепившись в подлокотник трона, ведьма поднялась. Там, где совсем недавно полулежала Тратал, остался лишь ее отпечаток на подушках. И больше ничего. Королева исчезла.
С другой стороны трона подошел Тайфон и упал на колени. Он смотрел на опустевшее кресло, и слезы сбегали по его щекам.
— Она полностью растворилась в буре, — простонал принц.
— Королева хочет использовать свою магию, — объяснила Элена, — чтобы Стормхейвен как можно быстрее пролетел над Гал’готой, ценой своей жизни она выкупает побольше времени для спасения народа элв’инов.
Позади Тайфона возник Веннар.
— Нам нужно поторопиться. Мы уже миновали шахты моего народа, — сказал он.
Мама Фреда помогла девушке подняться.
— Все снаряжение погружено, — доложил командир д’варфов. — Надо лететь.
— Я сам поведу ял. — Тайфон выпрямился, вытирая слезы. — Последняя воля королевы — благополучно доставить вас к цели путешествия.
Из-за спины принца показался Эр’рил и высокий элв’ин, почтительно взявший Тайфона за локоть. Элена вспомнила, что уже видела это серьезное лицо — на «Солнечном охотнике». Капитан Джеррик, кажется. Теперь лоб и щеки его покрывала копоть, а одежда промокла насквозь.
— Нет, — сказал он. — Я этого не допущу. Ваше место здесь, принц.
— Но воля королевы…
— Королевы Тратал больше нет с нами. А сыновья ее разлетелись по дальним уголкам земли. Вы — следующий в роду, кто имеет право сесть на трон. И вы должны быть регентом до тех пор, пока не вернется кто-либо из принцев крови.
Глаза Тайфона расширились от ужаса.
— Вы должны вывести наш народ со Стормхейвена. — Джеррик слегка сжал его плечо.
— Я… Я не смогу…
— Вы справитесь.
Элена понимала горе и потрясение юного принца — бремя власти свалилось на него внезапно.
— Разыщите принцессу Мелу, — продолжал Джеррик. — И выведите столько горожан, сколько удастся. Они теперь, словно горсть семян, летящих по ветру. Нужно отыскать безопасное место, где вы начнете все сначала.
— А как же Элена и ее спутники?
— Я позабочусь о них. Это мой долг как капитана корабля. А ваш долг — здесь.
Девушка видела, как опустились плечи молодого принца под тяжелым бременем власти. На миг ей показалось, что он сломлен, но Тайфон медленно выпрямился. Горе и боль читались в его глазах.
— Отведи их на ял. Я займусь спасением нашего народа.
Капитан Джеррик поклонился и указал рукой в сторону маленького судна.
— Нам нужно поторопиться.
Эр’рил приблизился к Элене и обнял ее за плечи.
— С тобой все в порядке?
Она оперлась на его руку.
— Все хорошо.
Напоследок ведьма обернулась, чтобы посмотреть на застывшего у пустого трона принца.
«Из него выйдет лучший правитель, чем из меня», — подумала она и пожелала Тайфону стойкости в борьбе с грядущими трудностями.
Порывы ветра в воротах хлестали их наотмашь. Небольшой ял метался туда-сюда, удерживаемый швартовочными концами. Элена заметила, что прожженная дыра в парусе наспех залатана сорванным со стены гобеленом. Матрос с длинной иглой заканчивал последние стежки, когда они подошли к сходням.
— Отчаливаем! — скомандовал капитан, перекрикивая ревущую бурю. — Приготовиться!
Элв’ины кинулись врассыпную, запрыгивая на борт и готовясь отвязать канаты. Вскоре на палубе не осталось никого, кроме спутников Элены. Ведьма подошла к Тол’чаку, кивнула сгрудившимся у мачты д’варфам, которые в своей намокшей одежде напоминали стаю перелетных гусей. Девушка попыталась укрыться от ветра за грудой корзин с припасами. Только сейчас она сообразила, что не удосужилась переодеться и стоит в ночной рубашке. Но Эр’рил возник рядом с двумя меховыми плащами в руках.
— Держи. Хоть чуть-чуть согреешься.
Стуча зубами, Элена схватила плащи и закуталась в них как можно плотнее. Другим тоже досталась теплая одежда. Скоро все, как могли, обмотались плащами и одеялами.
Капитан Джеррик занял свое место у румпеля яла.
— Отдать концы! — приказал он элв’инам, застывшим наготове у ворот.
Узлы тут же развязали, шлюпка рванула с места. Элена упала на соседнюю корзину.
— Лучше не вставайте! — крикнул Джеррик, разворачивая ял. Нижняя рея мачты развернулась, просвистев над их головами. — Нелегко будет уйти отсюда!
— А когда было по-другому?.. — вздохнула девушка.

Ял удалялся от дворца по дуге. К тому времени из двадцати башен четыре обрушились, а еще три горели, выбрасывая языки пламени высоко в воздух. Городу внизу повезло еще меньше. Три четверти построек лежали в руинах. Они либо сгорели, либо были разбиты в щепки огненными шарами. Но, казалось, наступила временная передышка — нападение прекратилось. По ночному небу больше не летели безжалостные раскаленные глыбы. Похоже, усилия Тратал не пропали даром. Правительница элв’инов смогла ускорить полет города. Оставался вопрос — насколько хватит ее магии?
Выше виднелись элв’инские суда, переполненные беженцами. Корабли направлялись к городским стенам. Часть из них продолжала рыскать над развалинами, выискивая уцелевших и поднимая их на палубу.
— Что будет с теми, кто остался во дворце? — спросила Элена у Джеррика, оглядываясь.
— Стормхейвен позаботится о себе сам, — ответил он загадочно.
Девушка не сводила глаз с удаляющегося королевского замка, когда ял резко пошел на снижение.
— Куда ты направляешься? — спросил Эр’рил.
— Прямиком вниз, через сердце урагана. — Капитан ткнул пальцем в палубу.
— Это не опасно?
— А где сейчас безопасно? — Джеррик смахнул сажу с ресниц. Но, увидев, как посуровел Эр’рил, добавил: — Не бойся. Я проведу ялик сквозь грозу. Я летал в таких бурях еще мальчишкой.
Элена продолжала смотреть на дворец, охнув, когда прямо на ее глазах упали все оставшиеся башни.
— О нет! Принц Тайфон… И остальные…
Но она волновалась зря. Перед ними предстало поразительное зрелище. Стены главной башни опустились, будто ставни, открывая сердце замка, до сей поры скрытое. Огромный корабль поднялся в воздух с того места, где стоял разрушенный дворец. Железный киль сиял, будто восходящее солнце. Неторопливо развернулись паруса, поймали штормовой ветер, напряглись. Судно грациозно разгонялось и летело прочь от горящего города, увлекая за собой бесчисленное множество элв’инских кораблей и корабликов.
А потом все исчезло из виду, так как ял нырнул в ураган.
— Держитесь крепче! — предупредил Джеррик.
Лодка наклонилась носом вниз, будто падающая в воду чайка, когда капитан резко повернул румпель, направив ее в самую середину грозы, бушевавшей под городом. Ветер хлестал по бортам и палубе. Паруса хлопали, грозя вот-вот лопнуть. Сверху обрушился ливень, мгновенно вымочив всех до нитки. Но Джеррику, казалось, и дела не было до взбрыкиваний яла. Он управлял им спокойно, прибегнув к собственной стихийной магии, которая сверкала вдоль его рук.
Они мчались сквозь тучи. Вокруг сверкали молнии. От раскатов грома борта лодки содрогались. Но капитан, умело используя скрытые секреты урагана, стремительно падал вдоль нисходящих потоков воздуха, огибал смерчи и проскакивал перекаты.
Элена вцепилась в релинг так, что побелели пальцы, а Эр’рил изо всех сил старался прикрыть ее от ветра. Парус у них над головами разлетелся в клочья, ураган подхватил обрывки и унес прочь. Джеррик плотно сжал губы, но не выпускал из рук румпеля.
Девушка качнулась вперед, когда лодка резко затормозила, задрожав вся, от носа до кормы. Ноги Элены оторвались от палубы, но Эр’рил удержал ее. А когда ял выровнялся, оба они повалились на доски.
— Мы прошли, — произнес Джеррик так спокойно, будто они скользили по тихому потоку.
Поднявшись, Элена удивилась окутавшей ее жаре. После холодных ветров в сердце грозы воздух обжигал легкие и нес с собой сильный смрад серы и расплавленных камней. Выглянув за борт, она увидела бесконечные горные хребты, вершины которых пылали алыми отсветами ужасных вулканов. Их вид свел на нет всю ее решимость. Неужто здесь можно выжить?
— И в самом деле, отвратительное место, — пробормотала Мама Фреда.
— Эта земля не всегда была такой, — сказал Веннар. — Земля покрылась вулканами и начала трястись после того, как Неназываемый навел порчу на наш народ. А до того здесь все цвело и зеленело.
Глядя вниз, Элена не могла поверить, что слова д’варфа — правда. Она подняла голову.
В небе над ними проносились клубящиеся черные тучи. Обломки невидимого города падали, проваливались сквозь брюхо урагана, усеивали горы и ущелья. Неподалеку от них рухнула часть дома, ударилась о вершину скалы и разлетелась в щепки. Вытянув шею, Элена искала спасшиеся корабли, но не находила даже их следов.
— Стормхейвен летит медленнее, — сказал Джеррик, проследив за взглядом ведьмы.
Элена поняла, что он не ошибся. Края грозы истончались. Тучи сносило в сторону. Сила королевы иссякала.
— Гал’гота вновь ощутит Стормхейвен, — сурово произнес Джеррик.
Словно в подтверждение его слов, один из вулканов, приблизительно в лиге от них, выплюнул огненную магму. Пылающий шар очертил яркую дугу и с шипением скрылся в урагане.
— Нападение возобновилось, — заметил Эр’рил.
По лицу капитана пробежала тень беспокойства, он с волнением оглядел ял.
— Кораблям и лодкам элв’инов не хватит времени, чтобы уйти на безопасное расстояние.
Лодка кругами снижалась к изуродованной земле. Девушка вскочила, сбросив промокший плащ. Выхватила ведьмин кинжал.
— Я не позволю им погибнуть!
— Элена… — предостерегающе произнес Эр’рил.
— Если грозе нужна магия, я помогу ей.
Она решительно резанула большие пальцы на правой и левой руках, выпуская из одной из них огонь ведьмы, а из второй — холодный огонь. Там, в сердце бури, Тратал предупреждала ее, что приток силы в тело королевы сожжет тонкую связь между правительницей и ураганом. Но о чем беспокоиться теперь? Тратал покинула этот мир.
Внимательно изучая бурлящие облака, Элена задавалась вопросом — какая часть Тратал все еще оставалась в грозе? А потом все же решила напитать шторм.
Подняв правую руку, ведьма сжала кулак и воззвала к солнечной мощи, к жару и огню. Сила преобразовала ее ладонь в пульсирующее пламя. Рука разгорелась ярким рубиново-красным светом. Потом Элена подняла левую руку и призвала магию лунного света, магию льда и холода. Второй кулак тоже засиял, отличаясь лишь цветом — голубовато-белым.
Мощь бурлила в ее крови, радостно пела в сердце, требуя выхода наружу. Элена давно привыкла к песне ведьминой силы и умела сдерживать голоса необузданной дикой магии. Она плотно свела кулаки — сустав к суставу. Пойманная в ловушку сила встряхнула всю ее сущность. Наконец поняв, что больше не в состоянии удерживать ее, девушка вскинула руки к небу, раскрывая ладони. Разъяренная магия — ведьмин огонь и холодный огонь — рванулась вверх, сливаясь в один поток, в грозовой огонь.
Магия понеслась вверх, смешением льда и огня. Элена задыхалась, судорожно выгибаясь, когда сила истекала из нее. Струя грозового огня ударила в бурю и исчезла в ней. Из места соприкосновения двух сил вылетели молнии, будто спицы в колесе. Но по мере того, как девушка «скармливала» черным тучам все больше и больше силы, молнии принимали привычный вид разветвленных вилок, превращаясь в сияющую сеть, которая расползлась по поверхности урагана.
— Элена! — прокричал Эр’рил ей прямо в ухо, но магия, поющая в ее крови, заглушала его. — Элена! Посмотри!
Его слова с трудом прорвались сквозь многоголосие силы. Медленно повернувшись, девушка увидела огненный шар, летящий прямо на них. Уголком глаза она заметила, что Джеррик отчаянно навалился на румпель, но, по всей видимости, капитан отвлекся, наблюдая за ее волшебством, и заметил угрозу слишком поздно. Ял не успевал увернуться от раскаленного валуна.
Хотя Элена должна была почувствовать страх, магия заполнила ее всю, до предела, придав девушке решимости. Опустив руки, она сложила ладони и направила на лавовый шар пучок чистейшего холодного огня. Соприкоснувшись с огненной глыбой, он вмиг заморозил ее. Действуя не раздумывая, девушка запустила следом ослепительное копье ведьминого огня и угодила в камень, когда тот был уже в дюжине шагов от лодки. Застывшая лава взорвалась, разлетаясь в мельчайшую пыль, засыпала всех, кто находился на палубе, но не причинила никому ни малейшего вреда.
Только после того, как Элена выпустила всю магию и осела на колени, Эр’рил подскочил к ней. Накинул на плечи девушки плащ и крепко прижал к себе.
— Опусти нас в долину! — крикнул он Джеррику. — От второй глыбы мы не спасемся.
Элв’ин направил ял круто вниз.
Элена обмякла в руках своего рыцаря. Кости ее были словно студень.
— Здешняя защита, должно быть, чувствует магию, — сказал Эр’рил, растирая ей кисти. — Стихийную магию или твою собственную силу.
— Я сделала глупость, — пробормотала она. — Нужно было вначале подумать хорошенько.
— Ты следовала зову сердца, — прошептал Эр’рил.
— Женщина в облаках! — воскликнул Тол’чак, указывая за корму. — Она возвращается!
Воин равнин приподнял Элену, чтобы она могла взглянуть вверх.
Позади них в небе клокотала и сверкала молниями гроза. Но в ней легко узнавалась громадная фигура, сложенная облаками и обрамленная вспышками.
— Королева Тратал… — с дрожью в голосе произнес Джеррик.
Правительница элв’инов парила в ревущем урагане. На их глазах буря становилась плотнее, приобретала резко очерченные края. Широкий вал туч стремительно удалялся, подгоняемый невидимым ветром.
Облачная фигура смотрела на Элену с грустной улыбкой на устах.
— Ты спасла нас. — Порыв ветра донес ее слова, затихающие вдалеке. — Спасла всех нас.
— Королева Тратал, — запинаясь, проговорила девушка.
— Доброго пути тебе, Элена Моринстал. — Облачная фигура втянулась в грозу, прошептав последние слова, предназначенные только для ушей ведьмы. — Помни свое обещание.
— Я не забуду, — твердо ответила Элена, глядя, как грозовые тучи удаляются прочь, к темному горизонту.
Сердцем она верила, что сдержит слово. Пройдет немного времени, и две династии элв’инов соединятся.
Но не сейчас, не здесь. Эта история предназначалась для кого-то другого, не для нее. Перегнувшись через борт, Элена посмотрела вниз.
Лодка скользила над Гал’готой: лабиринты скалистых красноватых гор и глубоких ущелий, чахлые деревья и обмелевшие реки, наполненные мертвой на вид, зеленоватой водой… Вот это была ее история.

Книга пятая
СЛОМАННАЯ КОРОНА

ГЛАВА 15

Мисилл настороженно следила за темным лесом, окружавшим поляну. Ее дыхание образовывало в воздухе облачко белого пара. Неподалеку Крал разложил костер, чтобы приготовить обед. Даже толстые пальцы горца дрожали, когда он ударял огнивом по кремню, высекая искру. С каждой ночью, по мере их удаления от замка Мрил и Северной стены, становилось все холоднее и холоднее. Небеса, куда ни глянь, были затянуты серыми тучами, а прошлым вечером на чудовищно искривленные ветви деревьев упал первый легкий снежок. К утру лес оделся в белое.
Воительница огляделась по сторонам. Обычно заснеженный лес приобретал некую умиротворяющую красоту. Но здесь, в Темной Чаще, его вид вызывал воспоминание о замерзшем, покрытом корочкой льда трупе и навевал уныние.
Единственное тепло исходило из их лагеря. Ни’лан сидела на скрученном корне и наигрывала на лютне нежную мелодию. Струны пели о пестрых пичугах и зеленой листве, о цветочных бутонах и летней ночи. Неудивительно, что гримы держались поодаль. Это была песня Труа Глен, утраченной навеки Лок’ай’херы. Какой же мукой отзывалось в них воспоминание о прошлой жизни, когда не были еще изуродованы стволы и согнуты ветви древних деревьев. Даже Мисилл ощущала боль утраты, слушая мелодию нифай.
К воительнице подошел Мерик. Он потирал ладони и дышал на пальцы, поглядывая на небо.
— Нынче ночью опять пойдет снег.
Мисилл кивнула. Принц-элвин всегда безошибочно предсказывал погоду.
— Скоро мы не сможем идти дальше, — продолжал он, подходя ближе и понижая голос. — Когда мы покинем изуродованный порчей лес, ветра и холод только усилятся. Нужно найти хотя бы немного теплой одежды.
— Я знаю. Я видела, как Могвид поглядывал на Фардейла. Он смотрел так, будто хотел содрать с брата теплую шкуру. — Мисилл нахмурилась. У всех у них имелись добротные плащи и кожаные сапоги, но, если стужа усилится, необходимо раздобыть меха и толстые одеяла, чтобы не замерзнуть по пути к Тор-Амону и Цитадели горцев.
— Если бы только мой корабль «Крыло бури» мог перевалить через Стену, — прошептал Мерик.
Мисилл вздохнула. Если бы… Спустя некоторое время после побега из замка Мрил они связались с кораблем при помощи серебряной монеты лорда Тайруса. И Ксин сообщил, что Северная стена слишком высока, чтобы корабль мог перелететь через нее, а единственный разлом перегорожен чудовищным лесом. Любые попытки преодолеть его злили деревья, они атаковали, стараясь зацепить судно ветвями, на которых расселись призраки. «Крыло бури» не мог миновать их.
— Мы справимся, — сказала воительница.
— Надеюсь на это, — ответил Мерик и пошел обратно к лагерю, где Кралу наконец-то удалось уговорить отсыревшую груду палой листвы принять искру от его кремня. Крошечный огонек разгорался, приковывая к себе всеобщее внимание.
Легкий хруст заставил воительницу обернуться и обнажить клинки. Из чахлого подлеска выбралась тень. Это вернулся Фардейл, ходивший на разведку в лес. На сухую ветку он наступил нарочно, чтобы предупредить о своем приходе. Его глаза горели янтарным светом. Перед мысленным взором Мисилл возникло изображение пустой тропы — следовательно, поблизости волк не обнаружил ни одного грима.
— Я передам Ни’лан, — сказала она. — Иди погрейся у огня!
Высунув язык, Фардейл протрусил мимо.
Мисилл, прищурившись, смотрела вслед крупному древесному волку. После того как они оказались в лесу, образная речь Фардейла стала грубее, картинки, посылаемые им, упростились и часто оказывались неразборчивыми. Оставалось совсем немного времени до поры, когда он полностью растворится в звериной сущности. По словам Могвида, близнецам оставалось чуть больше месяца, а потом нынешние формы тела закрепятся навечно. Их время истекало — впрочем, как и время всех остальных.
Обойдя лагерь, Мисилл приблизилась к Ни’лан. Маленькая нифай глянула на нее. Темные круги, очертившие ее глаза, выдавали крайнюю усталость. День и ночь она играла на лютне, чтобы держать призраков в отдалении. Только когда лес полностью очищался от гримов, она могла ненадолго вздремнуть. Забота изнурила ее.
— Отдохни. — Мисилл прикоснулась к плечу нифай. — Фардейл говорит, что сейчас вокруг спокойно.
Ни’лан кивнула, опуская лютню на колени. Она встряхнула кистями рук, распрямила скрюченные от утомительной игры пальцы. Воительница заметила кровавые мозоли и волдыри на их кончиках. Ни’лан порылась в карманах в поисках болеутоляющего травяного бальзама.
— Как твое самочувствие? — спросила Мисилл. — Ты сможешь продержаться, пока мы не выберемся из леса?
— Меня изнуряет не игра на лютне, — отрешенно посмотрела по сторонам Ни’лан.
Воительница поняла. Музыка причиняла боль гримам, но она также истощала дух нифай. Здесь когда-то был ее дом.
— Осталось совсем немного, — попыталась утешить ее Мисилл. — По моим расчетам, мы должны достигнуть края Чащи через пару дней.
Ни’лан не ответила. Она смотрела на север.
— Вставай. Тебе надо хоть чуть-чуть перекусить. — Воительница помогла нифай подняться на ноги и повела погреться к огню. Кралу наконец удалось развести ровно горящий костер.
Усадив Ни’лан рядом с Могвидом у огня, Мисилл дернулась к обязанностям охранника. Лютня молчит, значит, нужно удвоить бдительность — того и гляди в лесу появятся гримы. В первые два дня пути малейшая музыкальная пауза вызывала их нападение, сопровождающееся пронзительными завываниями. Но теперь, глубоко в Чаще, гримы почему-то медлили. Или их водилось здесь не так много, или музыка сделала свое дело, разогнав призраков. Но все равно не следовало забывать об осторожности. Глаза должны улавливать малейшие шевеления теней, а уши — самые слабые звуки леса.
Мисилл кивнула лорду Тайрусу, охранявшему лагерь с противоположной стороны. Вдвоем они наблюдали за Чащей во время дневного отдыха, кружа вокруг костра до тех пор, пока отряд снова не выдвигался в дорогу. Могвид принес ей жестяную тарелку с вареными кореньями, смешанными с обжаренными на костре улитками. Воительница ела на ходу, хватая пальцами жалкие крохи пищи. Хорошо поохотиться в Темной Чаще не удавалось. Слишком мало зверья обитало среди изувеченных стволов и корней. Тощие кролики, роющие норы под деревьями, да несколько разновидностей пернатых. Но, к счастью, недостатка в воде они не испытывали — то и дело на пути отряда попадались ручьи и родники.
Некоторое время, пока воительница ела, Могвид шагал с ней рядом. Он поглядывал на лес с нескрываемым трепетом.
— Я слышал, ты говорила Ни’лан, что через несколько дней мы отсюда выберемся? Это правда?
— Если мои карты не врут.
Могвид прикусил нижнюю губу, прищурился и заговорил тише:
— Что дальше? Мы и правда собираемся проникнуть в древнее жилище Крала в северных горах? Я слышал, как он говорил, что снега там не тают даже летом. Если нас не погубит стужа, то наверняка убьют д’варфы. Вряд ли нам удастся пробраться незаметно. Из войска, занявшего замок Мрил, конечно, уже послали голубя с сообщением о нашем побеге.
Мисилл позволила ему высказаться до конца, а потом пожала плечами.
— Кто знает, с чем мы столкнемся в горах? Но мне почему-то кажется, что и снег, и д’варфы — не самые серьезные наши заботы.
Она заметила, что ее слова произвели удручающее впечатление на Могвида. Глаза его расширились, будто он заранее увидел все ожидающие его ужасы.
— Не размышляй слишком много о будущем, — вздохнула Мисилл. — Оно наступит, готовы мы к нему или нет. Поэтому будем бороться с холодом сколько сможем. Что до д’варфов, я надеюсь, они решат, будто призраки сожрали нас всех.
Могвид кивнул, ненадолго проникаясь ее уверенностью, и вернулся назад, к огню.
Мисилл покачала головой. Несмотря на ее решительный тон, беспокойство Могвида заронило сомнение и в ее душу. Что же им делать?
Наконец слегка заполнив пустоту в желудках, отряд свернул лагерь и отправился в дальнейший путь. Ни’лан взялась за лютню, а Фардейл принялся рыскать по лесу вдоль тропинки. Остальные молча шли за ними. Постепенно все больше и больше лиг оставалось позади.
Крал отстал, осматривая пройденный путь. Но к вечеру стало ясно, что его предосторожности излишни. Никаких признаков гримов, желающих атаковать маленький отряд. Их воплей не было слышно даже вдали. Поэтому Крал ускорил шаг и поравнялся с Мисилл.
— Не нравится мне эта тишина, — пробурчал он.
Воительница кивнула и нахмурилась, когда маленькая змея, обвивавшая ее предплечье, зашевелилась и покрепче прижалась к коже. Идя рядом с Кралом, она не раз замечала, что его присутствие заставляет змейку беспокоиться. Но всегда убеждала себя, что виной тому сильная стихийная магия, присущая горцу: сила глубоких пещер и скал, наполнявшая его кровь. Но почему тогда змейка не отзывалась, если рядом появлялся Мерик или лорд Тайрус? Природа тоже не обделила их своими дарами. Так и не найдя приемлемого ответа, Мисилл отбросила все подозрения и сосредоточилась на непосредственной угрозе.
— Гримы порастратили смелость за прошедшие несколько дней, — сказала она, удивляясь странной тишине леса. — Может быть, музыка Ни’лан разогнала их окончательно?
— Какая там музыка… — проворчал Крал.
Мисилл открыла рот, чтобы отчитать его, но поняла, что горец прав. Лютня нифай молчала. Поглядев вперед, воительница увидела, что маленькая женщина стоит неподвижно на невысоком холме.
— Что-то не так… — сказала она и ускорила шаг.
Крал следовал за ней.
По пути к ним присоединились Мерик и Тайрус. Ни один из них не обратил внимания на странное поведение Ни’лан. После дневки ее музыка то стихала, то возобновлялась. Но когда она прекратила играть, это заметил, казалось, только Крал.
Вместе они почти бегом помчались к Ни’лан. Она стояла, глядя прямо перед собой, лютня безжизненно покоилась в ее руках.
— Что с ней случилось? — прошептал Тайрус, когда они добрались до вершины холма.
Легкий снег срывался с серого неба. Солнце клонилось к закату.
Мисилл проследила за взглядом нифай. Там, в низине, раскинулось небольшое озерцо. Но не оно привлекало внимание, а огромное дерево на дальнем берегу. Его ствол, не уступающий в ширину сельской хижине, устремлялся к небесам, прямой, словно меч, разительно отличаясь от искривленных деревьев вокруг. Его ветви, хоть и лишенные листьев, плавно раскинулись, напоминая руки, протянутые усталому путнику. Оно так выделялось, что казалось неуместным в Темной Чаще.
— Ни’лан? — тихонько позвала воительница.
Нифай открыла рот, но слова застряли в ее горле. Тогда она облизнула губы и повторила попытку.
— Это мое дерево… — повернула она к Мисилл залитое слезами лицо, в голосе ее слышались рыдания. — Это… Это мой дом.
Ни’лан рухнула на колени, не в силах выдержать душевных страданий. Она смотрела на свое родное дерево, такое высокое, такое величественное. Хотя на нем не было листвы и тяжелых пурпурных цветов, нифай никогда ни с чем не спутала бы его. Она уже и не надеялась найти его не изуродованным порчей. Дерево выглядело так, будто заснуло, а не умерло. Стоя на коленях, Ни’лан не отрывала глаз от дерева, средоточия ее души. Она не хотела приходить сюда, зная, какую муку вызовет краткое прикосновение к прошлому, но, по всей видимости, усталые ноги сами вынесли ее к дому, где она прожила много лет.
— Ну, это… Вроде с ним все в порядке… — Могвид приблизился к Ни’лан.
— Я знаю… — Нифай смахнула слезы. — Но я не понимаю… Порча… — Она рукой обвела оставшийся лес.
— Что ж… — ласково сказала Мисилл, помогая ей подняться на ноги. — Может, стоит подойти поближе?
Ни’лан спрятала лицо в ладонях. Ей хотелось бежать, словно пугливой лани, только она не знала — к дереву или от него. Вновь обретенная вторая половинка души разрывала ей сердце. Но она знала: какую бы боль она ни испытывала, идти нужно.
— Я… Я должна посмотреть. — Нифай решительно кивнула, прижимая к груди лютню.
Но прежде чем она успела сделать первый шаг, на пологий берег озера выбежал Фардейл. Янтарные глаза волка пылали, из пасти свесился язык. Мисилл на миг вперила в него пристальный взгляд, а потом повернулась к спутникам.
— Фардейл почуял, что кто-то скрывается впереди.
— Один из призраков? — спросил Тайрус.
— Нет… Если я правильно поняла, человек. — Воительница поглядела на Могвида, будто хотела спросить — не понимает ли он образы, передаваемые братом, лучше, чем она.
— Он чересчур врос в волчью шкуру, — негромко пробормотал маленький человек, пожимая плечами. — Я сам не сумел понять больше.
— Да кто же сюда припрется? — проворчал Крал, медленно сдвигая шкуру снежного барса со стального лезвия топора. — Каждый, кто способен выжить в окружении гримов, наверняка сам затронут порчей Темного Властелина.
— Крал прав, — прищурился Мерик. — Нужно сохранять бдительность.
— А зачем вообще туда соваться? — опасливо отступил Могвид. — Обойдем это место и уберемся подальше. Зачем нарываться на неприятности?
— Может, стоит прислушаться к оборотню? — сказал Тайрус.
— И оставить неизвестного за спиной? — возразил Крал. — Я считаю — нужно проверить.
— В любом случае мне нужно пойти. — Ни’лан тяжело сглотнула. — Даже если мне придется идти одной.
Все повернулись к ней.
Но, прежде чем кто-либо произнес хоть слово, заиграла лютня. Нежные звуки хлынули, взмывая над поляной. Ни’лан изумленно подняла инструмент. Ее пальцы не прикасались к струнам, но музыка становилась все громче. Созвучия лились, яркие, будто летняя луна, а хлопья снега, падающие с неба, увеличились. Такая же нежная, как снежинки, мелодия кружилась над озером.
— Успокой свою проклятую игрушку, пока она нас не выдала! — зарычал Крал, протягивая руку.
— Нет! — Нифай отдернула лютню.
Но, так или иначе, горец опоздал с предупреждением. Как только мелодия достигла дальнего берега, в маленьких окошках на стволе дерева вспыхнул желтый свет.
Могвид охнул и юркнул за спину Крала.
— Окна! — изумился Мерик. — Кто-то живет в твоем дереве?
— Тот, кого почуял Фардейл, — пояснил Тайрус, выхватывая отцовский меч.
— Он, наверное, услышал музыку, — заметила Мисилл. — И приглашает нас к себе.
— Или заманивает в ловушку, — покосился на нее горец.
— Нет, это не ловушка, — шагнула вперед Ни’лан.
— Откуда ты знаешь? — резко бросил Крал.
— Музыка. — Ни’лан приподняла лютню. — Дерево радуется. Опасности нет и быть не может.
Сердцем она верила, что это так.
Спускаясь с пригорка к берегу озера, нифай услышала позади шепот элв’ина:
— Я доверяю Ни’лан. Как бы ни искорежила порча эти леса, раньше они были ее домом. Пойдемте. Посмотрим, на какую загадку мы наткнулись.
Когда женщина пошла вдоль кромки воды, песня лютни наполнилась грустью. Нифай понимала почему. Когда-то это озеро изобиловало рыбой, светлячки усеивали ветви, отражающиеся в неподвижной глади, а на берегах распускались цветы. Теперь же оно стало черным и унылым, заросло водорослями и ряской. Красота исчезла навеки.
Ни’лан подняла глаза на раскинувшиеся ветви ее дерева. Они нависали над озером, прямые и мощные, венчая ствол, который не смогли бы обхватить и тридцать взрослых мужчин. У нее снова потекли слезы.
«О, моя радость, как гордо ты стоишь, тогда как все вокруг погрязло в горе и безумии».
Шагая во главе отряда, нифай внимательно изучала огни, пылающие внутри ствола ее дорогого дерева. И хотя она должна была чувствовать гнев на того, кто вторгся в ее жилище, теплый желтый свет согревал сердце. Искра жизни в царстве мертвых. Помимо воли Ни’лан ускорила шаг.
Остальные спешили следом за ней.
Они обошли озеро, и сразу же в стволе дерева, над могучими корнями у самой земли, распахнулась дверь. На пороге возникла фигура, освещенная сзади теплым светом. В ней не было ничего угрожающего.
— Как долго мы вас ждали, — сказал человек дрожащим голосом.
— Кто ты? — Ни’лан остановилась, так как лютня смолкла.
Живущий в дереве вышел вперед, чтобы свет не слепил гостей. Он оказался высоким мужчиной в одежде из домотканого полотна. Судя по широким плечам, когда-то он был силен, но теперь опирался на деревянную клюку.
— Ты позабыла меня, Ни’лан?
— Я понятия не имею, кто ты… — покачала она головой.
— Ох, да разве это важно? — Он взмахнул посохом, будто отмахиваясь от ее слов. — Мои глаза, возможно, совсем ослабели, но не слух. Важно то, что я помню голос твоей лютни. Как я мог его забыть? — Он поднял изможденную ладонь. — Ведь это я помог ей появиться на свет своими собственными пальцами.
— Родрико? — Догадка озарила Ни’лан.
— О, девочка вспомнила простого резчика по дереву.
Она кинулась к нему, задержавшись на миг, чтобы рассмотреть проницательные глаза старика и его крючковатый нос, нависающий над густыми седыми усами. Когда она видела его последний раз, усы были черными как смоль. За минувшие пятнадцать лет человек сильно одряхлел. Нифай узнала старого друга и радостно обняла его, отложив лютню в сторону.
Поздоровавшись, Ни’лан отступила на шаг.
— Так ты все время оставался в Темной Чаще?
Родрико погладил усы. Тень набежала на его лицо, когда он перевел взгляд с лютни на затронутый порчей лес.
— Да, девочка.
— Но как? Почему? — Ни’лан пыталась понять, что же произошло с тех пор, как она вышла в путь с лютней.
Мисилл поравнялась с ней, все еще держа мечи наготове. Нифай заметила, что Крал и Тайрус тоже не убрали оружие.
— Действительно, как тебе удалось выжить в Темной Чаще и не поддаться порче? — спросила воительница.
— Мир вам, путники. — Старик посмотрел на их клинки. — Вложите мечи в ножны и заходите в жилище. Если вы хотите знать мою историю, то я поведаю ее вам, но не раньше, чем мы отряхнем снег и расположимся у теплого очага.
Ни’лан осторожно отвела в сторону лезвие меча Мисилл.
— Родрико можно доверять. Это он вырезал мою лютню. Он и множество поколений его предков дружили с нифай и были ближе к нам, чем любой другой человек.
Поколебавшись, Мисилл кивнула и сунула клинки в скрещенные за спиной ножны. Жестом она предложила друзьям последовать ее примеру. Лорд Тайрус убрал свой мриланский меч, а Крал неторопливо сунул топор за пояс. Мерик оставался безоружным, скрестив руки на груди, а Могвид прятался за его спиной.
— Заходите внутрь, — ободрил их Родрико. — Поднимайтесь по лестнице в верхнюю комнату.
Ни’лан шла первой, благоговейно вступая в сердцевину ее родного дерева. Чувства в ее груди смешались при виде крутой спиральной лестницы, ведущей наверх. Аромат древесной живицы и камфоры, врываясь в ноздри, запел в сердце, будто струны лютни. Всколыхнулись старые воспоминания, радость и горе смешались воедино. Пыль дорог, истоптанных за пятнадцать лет, осыпалась с нифай. Она притронулась ладонью к древесине, пытаясь дотянуться до сердца дерева, но ничего не почувствовала. Только пустоту. Ноги ее подкосились, а пальцы левой руки сжали гриф лютни. Душа дерева теперь жила в инструменте.
Шагая вверх по лестнице, Ни’лан внезапно осознала: нифай никогда не устраивали жилища внутри своих деревьев. Они делали помосты с навесами на ветвях. Лишь родственное дереву создание могло соединиться с ним, но путем смешения душ, а не через грубое проникновение.
Она оглянулась, разыскивая взглядом Родрико. Впервые нифай проникала в свое дерево подобным образом. Старик кивнул ей, подбадривая.
Лестница привела их в просторную комнату, занимавшую всю ширину ствола. Посредине возвышался опорный столб, а вокруг стояли комоды, кресла, столы, вырезанные из твердой древесины и украшенные затейливыми узорами.
Но Ни’лан не замечала мебели. Ее внимание приковала центральная колонна — подлинная сердцевина дерева. Медленно она обошла вокруг, пока не увидела углубление. Приложила к нему лютню. Очертания в точности совпали.
— Ее истинный дом, — подошел к ней Родрико.
Ни’лан обернулась.
— Я гляжу, ты обустроил свой дом здесь, в моем дереве. — В ее голосе звучали обвиняющие нотки.
— Будто какой-то червь, желающий спрятаться, — грустно вздохнул старик, — и точащий дыру в яблоке, добираясь до сердцевины.
— Мне жаль… — Ни’лан коснулась его руки. — Я не то имела в виду…
— Нет, девочка. Это противоестественно. Я слишком долго жил среди нифай, чтобы не разделять твои чувства. — Он опустил глаза. — Но после того как ты ушла, дерево позвало меня.
— Что?
— Хотя дух его перебрался в лютню, — покачал головой мастер, — в корнях оставалось немного магии. Достаточно, чтобы подпитать остаток древесной души. В тот день, когда ты отправилась в путешествие, я пришел сюда, чтобы забрать инструмент, и дерево заговорило со мной. Ну, не то чтобы заговорило, я просто почувствовал его в сердце и в разуме. Такого со мной еще не случалось.
— Не понимаю.
— Присядь у огня, я все объясню, — вздохнул Родрико.
Опираясь на клюку, он прошел к выложенному камнями камину у одной из стен.
Друзья Ни’лан уже собрались там. Фардейл растянулся едва ли не вплотную к пламени. Остальные опасливо переминались с ноги на ногу, будто не замечая кресел.
— Присаживайтесь, — пригласил их старик. — Кто-то же должен воспользоваться этими креслами, которые я делал долгими зимними вечерами. Расслабьтесь. Я согрел на огне бузинное вино. А выше есть комнаты с кроватями.
Все неторопливо разместились на креслах, передавая из рук в руки вино, которое согревало их до самых костей.
Родрико сходил в маленькую кладовку и вернулся с головкой сыра и миской каштанов, собираясь пожарить их на огне.
— Я обещал вам историю, — проговорил он, помешивая шипящие и потрескивающие каштаны на противне.
— Как ты выжил там, где никто выжить не может? — кивнула Мисилл.
Старик со слабым стоном опустился в свое кресло.
— История, которую мне предстоит вам поведать, довольно долгая. Поэтому, позвольте, я начну с того, с чего должны начинаться подобные истории, — с завязки. То есть с Цесилии.
— С Цесилии? — удивилась Ни’лан, не ожидавшая услышать имя старейшей нифай их леса.
— А кто это? — Мисилл отхлебнула вина из кружки.
— Цесилия — хранительница Труа Глен, — начал Родрико. — Самая старшая из сестер-нифай. Она была связана с наидревнейшим деревом рощи и, когда порча накинулась на него, испытала страшные мучения. Кошмарные сны, бред… Это тянулось не меньше трех месяцев. Но когда, как я предполагал, кончина ее была близка, ей явилось видение — Лок’ай’хера, возрождающаяся к жизни из озера алого огня. Огня, порожденного магией. Тогда она призвала меня, поручив вырезать из сердцевины этого дерева лютню, чтобы Ни’лан могла отправиться в путешествие по землям Аласеи в поисках магии, способной исцелить наш обреченный лес.
Ни’лан смотрела на языки пламени.
— Да, таково было пророчество Цесилии, из-за которого я пустилась в странствия. — Она повернулась к Родрико. — Но ты-то почему не бежал? Ведь ты исполнил свой долг.
— Да, я собирался, но, как мне кажется, я уже упоминал, что дерево позвало меня, уговорив выполнить еще одно, последнее задание.
— А гримы?
— Они не пытались приблизиться. Дерево Ни’лан напоминает им о прошлой, безвозвратно утраченной жизни. Оно стоит прямое и гордое, тогда как остальные наклонились, скрючились и умирают. Зрелище, непереносимое для призраков. Поэтому они избегают этой поляны.
Могвид опустился на колени, проверяя — не готовы ли каштаны.
— А откуда все это? — кивнул он на убранство дома. — Тебе ведь приходится выбираться отсюда, чтобы добыть припасы — каштаны, вино…
— Дважды за зиму, — кивнул Родрико, — я ходил в горные деревушки за снедью. Так было до недавнего времени.
— И даже на лесных тропках призраки не нападали на тебя? — Могвид присел на корточки и с подозрением глянул на старика.
— Я все время нахожусь под покровительством дерева.
— Как это? — пискнул дотошный оборотень.
Родрико поднял деревянную клюку, зажатую между его колен, и стукнул ею об пол.
— После того как я вырезал из сердцевины дерева лютню для Ни’лан, я отрубил одну ветвь и сделал из нее посох.
Он показал всем венчающий его палку один-единственный зеленый побег.
— Листья! — Нифай наклонилась ближе. Крошечный венчик из зеленых листков рос из мертвой деревяшки. Хотя каждый из них не превышал по размеру ноготь, сомнений быть не могло — это коа’кона. — Но как?
— Немного магии и немного души сохраняют их свежесть.
Ни’лан придвинулась еще ближе, заглядывая лесному обитателю в глаза.
— Они питаются твоей душой?
— Ну, одной лишь магии оказалось недостаточно. — Старик ссутулился и отложил посох.
Неудивительно, что Родрико так постарел с тех пор, как Ни’лан видела его последний раз.
— Но зачем? — спросила она. — Неужели это так важно?
— Надежда. — Старик выдержал ее пристальный взгляд.
— Надежда для кого?
— Мой род служил обитателям Труа Глен тысячелетиями. — Он слегка откинулся назад и опустил веки. — Это и наш дом тоже. Если есть способ возродить Рощу, я готов отдать для этого всю свою кровь до последней капли.
— Но я так и не поняла — о чем просило тебя мое дерево?
— Мне легче показать. — Родрико открыл глаза и поднялся на ноги. — Пойдем. Ответ на все вопросы лежит выше.
Ни’лан встала, содрогаясь от болезненного предчувствия.
Старый резчик по дереву повел ее из зала с очагом вверх по узкой изогнутой лестнице. Спутники нифай молча следовали за ней.
— Не нравится мне все это… — прошептал Могвид.
На верхнем уровне они увидели несколько маленьких комнат, но Родрико повел их к самой дальней, запертой двери. Опустив ладонь на железный засов, он оглянулся на Ни’лан. Глаза его наполняла боль. И что-то еще…
Ее тревога всколыхнулась с новой силой.
— Прошу прощения, — сказал мастер, открывая дверь. — Ты должна войти первой.
За первой открылась еще одна круглая комната, напоминавшая ту, где располагался очаг. Опорный столб также поднимался от пола до потолка. И в нем тоже было вырезана выемка. Ниша, размером не больше тыквы.
Из нее струился мягкий, неяркий свет.
Ни’лан узнала это слабое, пурпурное свечение. Оно напоминало оттенком распустившиеся цветы коа’коны. Не сопровождаемая никем, она подошла и заглянула внутрь. В уютном закутке что-то лежало.
— В первую зиму, — пояснил Родрико, — у дерева хватало магии, сохранившейся в главном корне, а также остатков духа, чтобы с ветвей не опадали листья и… даже цветы.
Нифай оглянулась — резчик неподвижно застыл в дверном проеме, опираясь на посох. Она ясно помнила свое родное дерево таким, каким оно было пятнадцать лет назад, как если бы прошел всего лишь месяц. Оно казалось нетронутым.
С чувством, граничащим со страхом, она вернулась к вырезанной укромной нише и тому, что хранилось там.
— Дерево, по всей видимости, знало, что это его последние цветы, — продолжал Родрико негромко. — С предсмертным вздохом оно испустило зов. В самый последний раз.
Ни’лан едва расслышала его слова и тот вопрос, что задала старику Мисилл.
— Что ты хочешь сказать? — спросила воительница.
— Когда коа’кона чувствует, что цветам пора превращаться в завязь, оно призывает другой дух, какую-нибудь из родственных сестер-нифай, чтобы она на время оставила собственное дерево и смешала свой дух с его. Так пчелы переносят пыльцу с одного цветка на другой. Вот и дерево Ни’лан воззвало, чтобы кто-нибудь соединил свой дух с его.
— Но ведь нифай больше не осталось, — сказала Мисилл.
— Ты ошибаешься, — негромко ответил Родрико. — Хотя гримы и затронуты порчей, они все еще нифай. Одна из них прибыла на зов дерева. Ей пришлось преодолеть душевную боль, но не ответить она не могла.
— Ты хочешь сказать, что один из призраков-гримов вошел в духовную связь с деревом Ни’лан?
— Это была Цесилия, хранительница. — Голос Родрико дрогнул. — Порча еще не до конца овладела ею, она могла противиться безумию. Нифай явилась на зов и поделилась своим духом, чтобы в одном из цветков смогла образоваться завязь.
— Добрая Матушка! — воскликнул лорд Тайрус. — И что же было дальше?
К тому времени Ни’лан уже успела заглянуть в гнездышко. Как ответ на все вопросы, в нем, будто в колыбели, покоился младенец. Источник света был очень хорошо виден — пурпурное семечко размером со сливу, торчащее у ребенка в низу живота, там, где у обычных людей расположен пупок. Нифай протянула руку, но боялась прикоснуться и к семени, и к малышу.
«Оно проросло», — ошеломленно подумала Ни’лан.
— Из оплодотворенного цветка родилась новая нифай, — продолжал Родрико. — Обычно дерево и связанная с ним узами родства сестра ухаживали за новорожденной до тех пор, пока та не окрепнет настолько, что сможет посадить семя и вырастить новое дерево коа’кона, расширяя рощу. Но кое-что… кое-что пошло не так, как полагалось.
Ни’лан ясно видела подтверждение его слов. Казалось бы, все в порядке — нифай росли столь же медленно, как и деревья, и, несмотря на четырнадцать зим от роду, дитя вполне могло выглядеть как младенец. Но Родрико выразился слишком мягко — произошло нечто очень, в высшей степени, неправильное.
— Я не знаю, как так получилось… — говорил старик. — И какой в этом смысл. Возможно, виной всему связь с гримом, с его испорченной искаженной душой. Я не знаю…
— Что же произошло? — спросила Мисилл.
Ни’лан еле устояла на непослушных ногах.
— Новая нифай… Это — мальчик.

На следующее утро Крал спустился по лестнице в главный зал, к очагу. Аромат теплого хлеба и шипение свиной грудинки подняли его с пуховой перины в тихой спальне. Едва ли не половину зимы он провел в дороге, отдыхал где придется, Часто в лесу под деревом, а потому теперь проспал как убитый всю ночь и большую часть утра.
С хрустом потянувшись, он вошел в комнату. Оказалось, что он проснулся последним. Остальные уже расселись вокруг широкого стола, на котором лежали ломти хлеба, жареное мясо, вареные яйца и яблоки. У дальней стены виднелась груда необходимого снаряжения: перчатки из лисьего меха, теплые плащи с капюшонами, подбитые шкурками горностаев, вяленое и копченое мясо, головки сыра.
Змейка, обвивающая предплечье Мисилл, зашевелилась и зашипела, устраиваясь поудобнее.
— Присаживайся, Крал, — подняла голову воительница. — Подкрепись. А потом нам много о чем надо поговорить и многое обсудить.
Он кивнул, втягивая носом ароматы съестного, прислушиваясь к урчанию в желудке. Как только он уселся, Родрико сунул ему в руки здоровенную кружку горячего кофе.
— Я собрал столько теплой одежды и припасов в дорогу, сколько смог, — пояснил старик. — Но не знаю, пригодится ли вам все это. Начинаются снегопады, и верхние перевалы Ледяной тропы скоро станут непроходимыми.
— Мы выступаем сегодня же, — заявила Мисилл. — И пойдем очень быстро. Благодаря твоей щедрой помощи мы сможем реже останавливаться и за день проходить гораздо больше.
На дальнем конце стола Могвид застонал было, но сдержался и промолчал. Крал вполне мог понять его испуг. Горцу тоже хотелось бы провести денек-другой в тепле и уюте. Но он прекрасно знал, что медлить нельзя. Снежные бураны, ледяные ветра, студеные туманы преградят им путь тем раньше, чем дольше они здесь задержатся.
— Но как же мы пересечем остаток Темной Чащи? — спросил Мерик, обхватывая тонкими пальцами глиняную кружку. — Если Ни’лан останется здесь, с младенцем…
— Это ее долг! — порывисто воскликнул Родрико. — Древесное семя поддерживало ребенка до сих пор, но надолго его не хватит.
Усталые, обведенные темными кругами глаза нифай смотрели в пространство. Она явно не выспалась, не то что Крал.
— Мальчик приближается к тому возрасту, когда должен будет отделиться от семени, — сказала она. — А потом ему понадобятся песня и душа дерева, чтобы окрепнуть.
— Значит, тебе придется остаться? — спросил Тайрус.
— У меня нет иного выбора. Мальчик он или нет, но найденыш — потомство моего родного дерева. Я не могу его бросить. Песня моей лютни укрепит силы этого загадочного ребенка, а я тем временем буду оберегать его и заботиться о нем. Я не понимаю, как мог появиться мужчина-нифай, почему так произошло, но я должна принять его. — Она обвела взглядом собравшихся. — Простите меня.
— Я могу провести вас через лес, — сказал Родрико, показывая свой посох с венчиком маленьких листьев. — Молодая, не затронутая порчей ветвь так же отгонит гримов, как и лютня Ни’лан. Нам ничего не будет угрожать.
Но Крал прочел сомнение в его глазах. Короткая деревяшка, возможно, защищала резчика, но нельзя заранее предугадать, хватит ли ее скудных сил, чтобы прикрыть весь отряд.
Другие тоже, по всей видимости, ощутили беспокойство. Над столом повисла тяжелая тишина.
Далекий стон донесся снаружи, проникнув сквозь деревянные стены. Одинокий вопль, к которому вскоре присоединился второй, а потом еще и еще… Пока они, замерев, прислушивались, отвратительный хор рос и разрастался.
Крал почуял внезапный страх, обуявший их хозяина.
— Гримы никогда не подходили так близко, — дрожащим голосом произнес Родрико, поставив кувшин на стол.
— Они наверняка знают, что мы здесь. — Мисилл вскочила.
Ее спутники тоже поднимались, разбирая оружие.
— Что делать? — пискнул Могвид. — Они нападут?
Родрико подошел к широкому окну, которое смотрело на юг. Крал и остальные последовали за стариком. Деревья стояли, озаренные лучами рассветного солнца, которое из-за низких туч казалось бледным и безжизненным. Снег покрывал искривленные ветви и стволы, довершая картину неподвижного леса. Даже маленькое озеро казалось черным блюдом, покрытым блестящей глазурью.
На их глазах из глубины леса выныривали тени, приближались, будто поглощая деревья и снег, и заполняли долину. Казалось, будто черный туман пожирает весь мир.
— Ч-что происходит? — шарахнулся от окна Могвид, пытаясь прижаться к брату.
— Гримы собираются. — Ни’лан застыла. — Такого я никогда не видела.
Горец знал, что она имеет в виду. Призраки по сути своей были отшельниками, охотились на лесных тропах в одиночку. Пожалуй, только потому Северная стена могла до сих пор противостоять им.
Но, глядя на собирающиеся в долине толпы гримов, Крал понял, как же пала Великая стена. Призраки стали теперь объединенной силой, темной армией. Он вспомнил об искаженной сущности, которая завладела телом короля Райя, оживив его на время. Может быть, это ей удалось изменить природу гримов? Если так, то какую власть она имела над этими разрозненными, дикими, обезумевшими духами? Каким образом могла использовать их слепую ярость для своих грязных целей?
Вопли гримов снаружи достигли небывалой силы.
Зверь, живущий внутри Крала, зашевелился. Ему хотелось добавить свой рев к полоумному завыванию, слить свой голос с голосами призраков. Крал подавил в себе эти ощущения. Время Легиона еще не пришло.
Он закрыл глаза и обратился к своим, обостренным по-звериному, чувствам. Отмеченный Темным Властелином горец ощутил знакомые дразнящие отголоски в глубине призрачной армии.
«Она там», — догадался он.
Демонесса привела воющую орду к их порогу. Она пряталась среди гримов, но была не в силах скрыться от другого Темного Стража. Но хотя Крал понял, кто возглавляет войско призраков, он не мог предупредить своих спутников, так как боялся выдать себя.
Ни’лан заговорила, отвлекая его от размышлений.
— Я выйду и встречу их. — Она взялась за лютню.
— Не уверена, что твоя лютня здесь поможет. Призраков слишком много. — Тронув нифай за плечо, Мисилл остановила ее.
— Ты будешь словно одна нота против целой бури звуков, — согласился Мерик. — Их завывающий хор поглотит песню одного-единственного дерева.
— Все равно нужно попытаться. Ведь других способов отогнать их нет.
— Я помогу. — Родрико взялся за посох. — Малая толика живого духа поддержит песнь лютни. Вместе они способны победить.
— Но всем надо быть наготове, — добавила Ни’лан. — Если я смогу расколоть их ряды, вам придется мчаться что было сил.
— Что ты предлагаешь? — спросил лорд Тайрус.
— Одевайтесь, разбирайте припасы. — Она кивнула на кучу пищи и одежды. — Если мне и Родрико удастся пробить брешь в толпе, вам нужно будет воспользоваться временным успехом и бежать.
— А ты? — вмешалась Мисилл.
Ни’лан моргнула, но не утратила решимости.
— Я должна остаться и оберегать младенца.
— А почему бы не захватить этого треклятого ребенка с собой? — Могвид переминался с ноги на ногу, рыская глазами по комнате в бесплодных поисках спасения. — Если дерево все равно померло, зачем тебе тут оставаться? У нас нет ни малейшей надежды пройти сквозь леса самостоятельно!
Нифай открыла было рот, чтобы возразить, но внезапно встряла Мисилл.
— А ведь Могвид прав. Здесь малышу будет угрожать опасность. Мы минуем чащобу за два дня. Почему бы тебе не вынести его отсюда?..
— Возможно, над их советом стоит задуматься, — согласился Родрико.
— Но я не могу…
— Мое жилище — пустая могила. Пока ребенок с тобой, а у тебя есть лютня, он будет в безопасности. — Резчик взглянул на сгущающуюся черноту. — Кроме того, семя очень скоро созреет и отделится от малыша. Мне кажется, было бы лучше, если бы это произошло не здесь, не в землях, затронутых порчей. Может, провидение именно для этого и вывело вас сюда, чтобы спасти ребенка?
— Я… Я не уверена… — запнулась Ни’лан.
— Ладно, давайте что-то решать. — Могвид указал на окно. — Иначе они решат за нас.
Деревья по ту сторону озера уже полностью скрылись из виду. Только плотная стена тьмы раскинулась во все стороны.
Ни’лан закусила губу, а потом повернулась к Мисилл:
— Собери младенца в дорогу. Укутай его хорошенько от холода. Он еще слишком мал и может легко замерзнуть. А остальные возьмите как можно больше припасов.
Они начали быстро собираться, подгоняемые разъяренными воплями призраков. За несколько мгновений все разобрали теплую одежду, закинули за плечи сумки с едой. Мисилл привязала спереди закутанного в меха ребенка. С таким грузом она не могла уже воспользоваться клинками, но Крал знал, что в грядущем сражении решающее слово останется не за сталью.
Он глянул на Ни’лан, которая с лютней в руках вглядывалась во тьму. Вся их надежда на спасение легла на хрупкие плечи нифай. Крал чуял затаившийся в ней страх, но вместе с тем — решимость и целеустремленность.
Должно быть, она ощутила его пристальный взгляд. Повернулась.
— Давайте начнем.
Крал кивнул и, прежде чем пойти к дверям, еще раз глянул на собравшуюся темную орду. Он вновь почуял прикосновение Темного Властелина. Демонесса скрывалась где-то под плотной черной завесой — один из многих призраков.
Но зачем, с какой целью?

Нифай вышла первой. После тепла жилья порыв ледяного ветра оглушил ее, будто оплеуха. Она охнула. Этот холод не мог быть естественным. Гримы вытягивали из жертвы жизненную силу, а из воздуха — тепло.
Она переступила порог и вышла из-под защиты толстых корней. Впереди раскинулось скованное льдом озеро. Оно замерзло очень быстро. Ни’лан вышла на берег и замерла перед стеной черноты, которая подковой охватывала водоем. Вблизи она увидела, как завеса бурлила и клокотала: это столпившиеся призраки корчились по краям долины.
— Сестры, — умоляющим голосом пробормотала она, — услышьте меня и уйдите с миром.
Она подняла лютню, поджидая, пока за ее спиной соберется весь отряд. Там стоял и Родрико, сжимавший посох из живой древесины, словно меч.
Глубоко вздохнув, Ни’лан провела пальцами по струнам, противопоставляя нежную мелодию урагану завываний и стонов. Музыка, тихая и сладостная, пробилась сквозь отвратительный гомон.
— Послушайте меня, сестры, — повторила нифай, подпевая лютне.
Звуки неслись над застывшей водой, поражая темную стену подобно тысяче стрел. В сплоченных рядах начали возникать бреши, некоторые призраки, завывая, бросились наутек. Мелькнул было заснеженный лес, но гримы довольно быстро сомкнули строй, затягивая дыры.
Ни’лан подозрительно прищурилась.
Что вело призраков вперед? Что заставляло их забыть о естественном чувстве самосохранения, не давало убежать от воспоминаний о Труа Глен?
Пронзительный крик прорезал воздух. Встрепенувшись, нифай увидела, как один из гримов отделился от остальных и полетел к ее спутникам. Черный сгусток тумана на белом снегу.
Родрико шагнул вперед, готовый с посохом в руках защищать товарищей. Пальцы Ни’лан, испугавшейся за судьбу резчика, замерли.
— Играй! — крикнула Мисилл, содрогаясь от натиска непрерывных воплей. — Не останавливайся!
Старый мастер выставил посох между собой и надвигающейся тьмой.
— Прочь! — воскликнул он в лицо врагу.
Наглый призрак помедлил, а потом ударил потоком тьмы в грудь старика. Родрико отпрыгнул, удивительно быстро для своего возраста. Его посох рассек смертоносную тень. Там, где палка и грим соприкоснулись, вспыхнул пурпурный свет, напоминающий оттенком цветущую коа’кону. Призрак распался на несколько кусков, которые бросились наутек в толпу собратьев. Крал победно взревел.
— Играй! — не отставала Мисилл. — Играй, если хочешь жить!
Ни’лан вновь взялась за лютню и заиграла с удвоенной силой. Стена призраков корчилась в муках, извергая крики, а нифай поворачивалась по кругу, распространяя мелодию во все стороны.
— Услышьте песнь Труа Глен! — напевала она вроде бы негромко, но музыка разносила ее слова далеко, будто эхо. — Вспомните весенние побеги, пробивающиеся под теплым солнцем… Вспомните украшенные цветами холмы летней ночью… Вспомните красоту осеннего леса, бесконечный дождь листвы, защищающий землю теплым покрывалом от зимней стужи… Вспомните свежее дыхание зимы, когда бег сока в стволах замедляется, а звезды серебром сияют в ночном небе… Вспомните все… Вспомните жизнь!
Слова нифай действовали на призраков как проклятие. Они перетекали, отступая перед ее музыкой. То здесь, то там в стене возникали обширные разрывы. Сгустки тьмы взмывали вверх, пронзительно завывая от горя и боли.
— Получается… — прошептал Мерик.
Ни’лан продолжала петь, но теперь перешла на древнее наречие. Она повествовала о цветах, свете, утренней росе, а лютня вела древесную песнь, взывая к сородичам. Вместе голос и музыка одолевали собравшуюся орду гримов, несмотря на их силу и злобу. Все больше призраков убегало прочь.
Парочка из них все-таки попыталась еще раз атаковать отряд, скорее желая заставить замолчать лютню, чем убить кого-либо, но посох Родрико заставил их отступить.
А нифай все пела. Ощутив близкую победу, она позволила голосу возвыситься, но вдруг осознала, что к ее мелодии присоединился кто-то еще. Чей-то напев сплетался с ее музыкой столь умело и незаметно, что Ни’лан не догадывалась ни о чем, пока не стало слишком поздно. Второй голос доносился из-за истончающейся стены тьмы. Умело и тонко он искажал пение Ни’лан, меняя белое на черное.
— Мечты о теплом прикосновении солнца… — говорила Ни’лан.
— …и обжигающей неодолимой засухе, — добавлял невидимый певец.
— Шорох нежных лепестков распускающихся бутонов… — боролась Ни’лан.
— …и черви, вгрызающиеся в сладкую мякоть цветов.
Нахмурив брови, Ни’лан изо всех сил пыталась преодолеть посторонний голос, отчаянно выводя мелодию Труа Глен. Но чужак не отступал, умело свивая свою песню с ее, зажимая ей горло шепотом мертвого леса и гниющих корней. Постепенно нифай поняла, что уступает. Невидимый враг оказался старше и опытнее. В его голосе звенели отзвуки многих столетий.
Ни’лан не могла больше противиться. Ее голос дрожал, струны лютни дребезжали и скрипели. А стоящие вокруг призраки начали смыкать ряды, укрепляя стену тьмы.
— Что происходит? — Мисилл придвинулась ближе, прижимая младенца к груди.
— Не знаю, — ответила Ни’лан, ее пальцы замерли на струнах. Она сама мучительно искала разгадку. — Нечто… что-то там есть… Оно гораздо сильнее меня.
— И оно приближается. — Крал встал у другого плеча нифай.
Мисилл заметила, что от темной стены сбившихся в кучу гримов, похожей на бурлящий туман, отделилось более черное облако. Оно медленно, неторопливо, словно опасаясь маленького отряда или музыки лютни, пересекло озеро. Ни’лан и ее спутники отступили.
Достигнув ближнего берега, облако начало уплотняться, туман становился плотью, превращаясь в слегка размытый образ стройной женщины. Серебряное сияние магии окружило ее фигуру, когда она открыла глаза.
Ни’лан догадалась, что это и есть певица, столь умело извращавшая ее мелодию.
Фардейл зарычал, обнажив клыки, а Родрико вышел вперед, сжимая клюку словно меч.
— Храбрый рыцарь-древорез, — презрительно улыбнулась темная женщина. — Последний защитник Труа Глен.
И все же она мешкала с нападением.
— Я узнала тебя, — произнесла Ни’лан, вспомнив, где она слышала этот резкий гол ос. — Ты — демонесса, завладевшая королем Райем.
Губы призрака растянулись в холодной, но довольной улыбке.
— Ах да… Хорошо было вновь ощутить себя во плоти. — Она кинула взгляд на лорда Тайруса. — Даже если это мерзкая и дряхлая старческая плоть.
Мриланский принц рванулся вперед, но Крал удержал его.
— Твое оружие не причинит ей вреда! — быстро проговорил горец, вцепившись в локоть Тайруса.
Призрак будто бы и не заметил мужчин, сосредоточив все внимание на Ни’лан.
— Ты узнала меня, а я — тебя. — С его губ сорвался горький смешок. — Ты удивила меня там, в замке. Я не ожидала, что вы неожиданно выскочите из гранита. Но теперь у меня было время, чтобы подготовиться к противостоянию. Черный Корень наделил меня силой для борьбы с твоей слабенькой песенкой.
— Тебе не победить нас, — твердо возразила Ни’лан. — Я буду сражаться до последней искорки жизни.
— Ты повзрослела, крошка, — раздался еще один неприятный смешок. — Но ты мне не нужна, а нужен мне… — Пристальный взгляд призрака метнулся к младенцу на груди Мисилл. — Мне нужен мальчик… Мой мальчик.
— Т-твой мальчик? — отшатнулась нифай.
— Кажется, ты говорила, что узнала меня, Ни’лан. — Тень снова рассмеялась, ее расплывчатые очертания стали еще плотнее, являя знакомый облик.
— Цесилия… — ошеломленно ахнула Ни’лан.
— Хранительница Рощи! — вышел вперед Родрико.
Нифай застонала. Неудивительно, что она проиграла состязание. Когда Цесилия подверглась порче, ее возраст уже исчислялся веками. Она была самой мудрой из сестер, обладая обширными знаниями и хитростью.
— Ты еще здесь? — Призрак мельком глянул на старика-резчика.
И скользнул ближе. Родрико занес посох.
— Нет! — закричала Ни’лан.
Ветвь вонзилась в туманную женщину. Опять полыхнул пурпурный свет, но на сей раз не причинив призраку ни малейшего вреда. Цесилия улыбнулась, заметив деревянную клюку, торчащую у нее из груди.
— Дух твоего дерева не может навредить мне. Ведь наши души смешались. Мы — единое целое.
Тонкое щупальце темноты отделилось от мглистой фигуры, с любовью обвиваясь вокруг посоха.
— Уходи, Родрико! — взывала Ни’лан.
— Я… Я не могу двинуться…
— Я ощущаю запах твоей души в этой ветке, храбрый рыцарь, — улыбнулся призрак. — Неужели дерево питалось тобой? Это жестоко — медленно лишать жизни. Позволь мне показать тебе благосклонность Темного Властелина.
Щупальце тьмы рванулось вдоль посоха, и Родрико пал на колени.
Ужасный призрак высосал жизнь из резчика по дереву меньше чем за мгновение. С жалобным криком старик иссох, а затем бездыханным упал на снег — скрюченная пустая оболочка человека. Ветвь в его руках обратилась в прах.
— Позор! В нем оставили так мало жизненной силы, — визгливо заявила демонесса. — Он только раззадорил меня.
— Сколько поколений семья Родрико служила нам… — Ноги Ни’лан подкосились. — Что ты наделала?
— Не жди ответа. — Крал подхватил ее под локоть. — Она перебежала к Черному Сердцу, переродилась, покорная его воле.
— Переродилась? — Горький смех раскатился по лесу. — Оглядись вокруг, горец. Сама земля искорежила мою рощу. Горе, утрата… это немыслимо. Когда умирающее дерево Ни’лан позвало меня, боль возросла стократно. Я не могла вынести соприкосновения его чистой души с моей зараженной.
Жалобный вопль взвился к небесам.
Спутники Ни’лан попадали на колени, не в силах слышать этот отчаянный крик. И только нифай удержалась на ногах.
Пронзительный стон Цесилии медленно замер.
— Черный Корень нашел меня, слабую и беспомощную. Я позволила ему сделать со мной все, что он хотел. Да и какое это имело значение? Позже я была рада, что не сопротивлялась. Прикосновение Черного Корня избавило меня от проклятия земли. Его огонь вернул мне разум и указал истинного врага.
— И кто же этот враг? — спросила Ни’лан.
— Земля, моя крошка! — Призрак вперил в нее тяжелый взгляд. — Жестокая, суровая, неумолимая земля. Черный Корень обещал помочь мне отомстить. И я использовала все свое умение, чтобы собрать гримов воедино, проломить Северную стену, охранять перевалы. Ничто не должно помешать его замыслам.
Ни’лан замерла неподвижно, но Мисилл, все еще стоя на коленях в снегу, спросила:
— И что же это за замыслы?
— Он заставит землю рыдать, как рыдают мои сестры. — Глаза Цесилии горели безумием. — Пусть ее перекорежит так, как перекорежило мой родной лес.
— А ребенок? — Мисилл медленно встала. — Какая роль уготовлена ему?
От этого вопроса демонесса, казалось, растерялась. Ее взгляд впился в младенца, покоящегося на руках воительницы.
— Он… Он мой…
— Темный Властелин не догадывается о твоем ребенке? — медленно произнесла Мисилл. — Ведь правда? Ты утаила его от своего хозяина.
— Он… — Цесилия задрожала и повторила: — Он мой.
— Последняя частица твоей чистоты, — настаивала Мисилл.
Контуры призрака начали размываться.
Желая убедиться, что нашла в противнике слабину, Ни’лан вышла вперед. Бережно тронула пальцами струны лютни. Раздавшаяся музыка была столь тихой, что человеческое ухо не слышало ее. Нифай сложила древнюю песню — рождение и смерть, жизненный цикл. Но приведенный в смятение призрак, казалось, не замечал ее.
— Позволь нам забрать ребенка отсюда, — очень убедительно продолжала Мисилл. — Мы унесем его туда, где порча никогда до него не доберется.
Призрак подернулся рябью, становясь больше похожим на туман, чем на женщину.
— Нет такого места. Только когда Черный Корень разрушит землю, мальчик станет здоровым и сильным.
— Так позволь нам оберегать его до этого дня, — понимающе кивнула Мисилл.
— Безопаснее всего ему будет со мной. Никто не сможет причинить ему вреда.
— Ты уверена? Сама-то ты избегла порчи? Или твои сестры? В Темной Чаще ребенку грозит множество опасностей. Единственная надежда на спасение — немедленно бежать отсюда, как когда-то бежала Ни’лан.
Черное облако клубилось в нерешительности.
Ни’лан продолжала ткать песню вокруг демонессы, мягко взывая к материнской любви этого изуродованного порчей существа, обращаясь к той малой толике здравого смысла, которая осталась у него внутри.
— Я не могу… — стонал призрак. — Я не могу расстаться с ним.
— Ты бы предпочла, чтобы младенец вырос под завывание гримов? — настаивала воительница. — Или лучше ему слышать чистую древесную песню лютни Ни’лан? Что, по-твоему, позволит вырасти ему здоровым? Ты помогла появиться на свет чему-то новому, удивительному, чему-то незапятнанному. Так позволь же нам помочь и защитить его.
Тем временем нифай дополняла слова Мисилл своей музыкой. Она соткала изображение осеннего листопада, покрывающего ковром почву, чтобы питать следующее поколение, готовя землю к росту новых побегов. Жизнь жертвует собой ради жизни. Мертвое помогает живому — это самоотверженность любви и рождения.
И тут будто что-то сломалось в призраке. Темное облако взвилось в воздух, зависая над озером.
— Заберите ребенка! — закричала Цесилия. — Унесите моего мальчика отсюда!
Ее крик взвился к небесам, проламывая стену призраков. Когда демонесса, Темный Страж, рванулась к лесу, ее сестры, гримы, последовали за ней, получив достаточный повод для бегства.
Ни’лан вернулась и встала на колени над телом Родрико. Нежно погладила его щеку, пожелала безопасного путешествия в мир иной и тихо поблагодарила за все, что он совершил. Именно его жертва вызволила новую жизнь из мертвого леса.
Краем глаза наблюдая, как распадается на клочки окружавший их темный туман, Мисилл подошла к нифай.
— Цесилия безумна, ей нельзя доверять. Лишь твоя мелодия сумела разбередить в ней остатки благородства.
Ни’лан приподняла брови, поскольку не ожидала, что воительница услышит ее музыку.
— У меня слух оборотня, — пояснила Мисилл. — Я слышала твою песню, подчиняющую волю Цесилии. Но нельзя рассчитывать, что очарование продлится долго. Особенно когда она сообразит, куда мы направляемся. Призрак догонит нас в мгновение ока.
— Тогда давайте уйдем отсюда прежде, чем она вернется!
Ни’лан перекинула ремень лютни через плечо. Освободив руки, она приняла младенца у Мисилл. Заглянула в его крошечное лицо, а потом посмотрела на свое мертвое дерево. По ее щекам потекли слезы.
— Ты хочешь попрощаться с домом?
— Этот лес больше не мой дом. — Нифай отвернулась и пошла не оглядываясь, прижав малыша к груди. — Лок’ай’хера мертва. Все, что я могу любить, я уношу с собой.

ГЛАВА 16

Ноги Могвида болели, легкие горели, прокачивая ледяной, разреженный воздух. Он смотрел вперед на узкую горную тропу, которая уводила их все выше и выше. На протяжении шести дней, с тех пор как их отряд вышел из Темной Чащи, они все время поднимались вверх, за исключением редких передышек, когда тропа выводила в пологие горные долины. Лига за лигой, они карабкались на гранитные утесы самых северных гор Аласеи.
По крайней мере, они избавились от гримов, оставив чудовищ на их проклятой родине. Здесь сосны и тисы тянулись к небу прямыми, будто стрелы, стволами, а их ровные ветви обвисли под тяжестью снега.
Вид окрестных лесов радовал путников до тех пор, пока они не наткнулись на первую горную деревушку. Она была сожжена. Закопченные дымоходы торчали посреди обугленных и развалившихся срубов, а на главной площади лежали отрубленные головы жителей, сложенные в аккуратную пирамиду. Работа д’варфов, вне всякого сомнения. Теперь умерла последняя надежда на пополнение припасов. Единственное, что они нашли полезного, так это старый, исхудавший — кожа да кости — пони, стоявший на опушке леса.
Обнаружив сожженную деревню, Крал заставил отряд сойти с широкой ледяной тропы, сочтя ее слишком опасной.
— Теперь, когда стена проломлена, — сказал горец, — бьюсь об заклад, что д’варфы уничтожили все поселения вдоль дороги, чтобы обезопасить главный проход к Цитадели. Разведчики и наблюдатели начнут сновать по тропе туда-сюда. Гораздо труднее будет разыскать нас в горах.
Вот потому-то они оставили легкую и широкую дорогу и пошли по вьющейся среди утесов тропинке. Во главе отряда ехала на тощем пони Ни’лан, держа на руках младенца. Пожалуй, измученная лошадка и могла выдержать только ее вес. Но Могвид недовольно хмурился, поглядывая на нифай. Почему она? Ведь он не намного тяжелее. Да и пони оказался бы им гораздо полезнее в освежеванном и завяленном виде. Если они не встретят деревень по пути, припасы закончатся, не успеешь и оглянуться.
Наконец, когда солнце спряталось за покрытые льдом и снегом пики горного хребта, Мисилл подняла руку и скомандовала остановиться.
— Разобьем лагерь на берегу! — Она указала пальцем в сторону горного ручья, который прыгал по скалам, разделяясь на череду мелких водопадов.
— Благодарение Доброй Матушке, — пробормотал Могвид.
Его икры и бедра сводило судорогой. Он сошел с тонкой оленьей тропки и вместе с остальными направился к пологому берегу.
Устроились на отдых очень быстро. За время долгого пути каждый досконально выучил свои обязанности. Крал выкопал ямку для костра и сгреб со всей поляны сухую хвою, поверх которой расстелили одеяла. Мерик и Тайрус набрали хвороста и валежника, а Ни’лан принесла воды. Могвид выудил из сумок утварь для приготовления пищи и немного еды из оскудевших запасов. Наткнувшись на кусочек засохшего сыра, он немедленно сунул его в рот, а к костру понес несколько полосок сушеной баранины.
При виде Мисилл он быстро проглотил украденное лакомство, но женщина смотрела не на него, а на лес.
— Ты давно видел своего брата?
— Последний раз — прошлой ночью, — нахмурился Могвид.
— Наверное, Фардейл охотится в стороне от тропы. Хотелось бы верить, что он в безопасности.
— Одному в лесу ему безопаснее, чем с нами. — Могвид выпрямился с котелком в руке. — Там он — всего лишь еще один дикий зверь.
— Я переживаю не из-за опасностей, подстерегающих в лесу. — Мисилл внимательно глянула на оборотня. — Я боюсь за его собственную волю. Волчья часть сущности скоро завладеет им целиком.
— У нас впереди еще месяц, а потом наступит перерождение.
Воительница запрокинула голову — полная луна висела в сумеречном небе.
— Надеюсь, что ты не ошибаешься… — сказала она и ушла.
Мурашки побежали по спине Могвида, когда он обшаривал взглядом окружавший их лес. Куда подевался Фардейл? Раньше его брат-близнец никогда не уходил на целый день. А вчера вечером, прежде чем отправиться на охоту, Фардейл передал ему несколько размытых картинок, полностью лишенных какого бы то ни было смысла. Даже глаза его горели не так ярко, как прежде. Пожалуй, Мисилл права. Волчья часть души постепенно завладевает Фардейлом.
Могвиду, по крайней мере, досталось человеческое обличье, и потому он не столь сильно подвержен звериным желаниям. Всем известно — если носишь облик дикого зверя, он овладевает твоей душой быстрее. Вместе с тем Могвид не мог не признать, что почти привык к нынешнему телу, находя его с каждым днем все удобнее. Он вспоминал, как ему было непривычно вначале — тонкая кожа, хрупкие кости. Даже сапоги натирали ему пятки до крови. Теперь же он ощущал себя в человеческом теле достаточно комфортно. Сказать по правде, он уже давно считал его своей собственностью, и жгучая тоска по другому облику потускнела. Даже сейчас, когда в голову приходили мысли о необходимости иметь более сильные ноги или шерсть потеплее, он невольно думал о совершенствовании своего нынешнего тела.
Могвид вздрогнул. Ему хотелось бы игнорировать грядущее перерождение, но в глубине сердца оборотень догадывался, что окончательная смена облика неизбежна. Человеческая часть угрожала подчинить его истинную природу. Даже Мисилл понимала образы Фардейла лучше, чем он. И не только потому, что послания волка становились все путанее, а потому, что способность Могвида принимать их уходила.
Он посмотрел на сияющую в небе луну, полную и яркую.
«Еще один месяц… А потом все пропало…»
— Хватит мечтать, — проворчал Крал, проходя мимо. — Тащи сюда котелок!
Горцу уже удалось разжечь небольшой костер. Подхватив вместе с котелком миски, Могвид пошел к нему. Великан раздувал пламя, с его оттаявшей черной бороды капала вода.
— Где этот элв’ин с настоящими дровами? — возмутился Крал. — Пора накормить пламя чем-то более существенным. — В его глазах отражались огоньки.
Могвид поставил на землю принесенную посуду и отошел, стараясь не поворачиваться спиной. Всю свою жизнь он провел в густом лесу и даже сейчас, несмотря на человеческий облик, не потерял звериного чутья. Что-то дикое и необузданное было в этом высоком горце. И с каждым днем дикая натура проявлялась все сильнее, как и в случае с Фардейлом. Возможно, это из-за приближения к Тор-Амону, предположил Могвид. Близость древней родины его народа распаляла в душе Крала старую ярость. Но, находясь рядом с горцем, Могвид порой сомневался в справедливости своего объяснения.
— Я… Я пойду поищу Мерика и Тайруса. Помогу им собрать побольше дров.
— Проверь, чтобы каждый притащил не меньше охапки! — прорычал Крал, поднимая глаза к небу. — Сегодня ночью пойдет снег, холодина будет страшная.
Кивнув, Могвид отошел от костра. Но он не собирался никого разыскивать. В конце концов, у каждого есть свои обязанности по хозяйству. А кроме того, в лесу совсем стемнело — как прикажете их искать? Вместо этого, едва исчезнув из поля зрения Крала, Могвид направился к ручью. Он услышал голоса Мисилл и Ни’лан и на цыпочках подкрался поближе, чтобы разобрать, о чем они говорят.
— Как дела у маленького Родрико? — спросила воительница, имея в виду младенца-нифай — его назвали в честь погибшего резчика по дереву, — и зачерпнула ведром воду из ручья.
Взяв у нее ведро и поблагодарив за помощь, Ни’лан застенчиво улыбнулась.
— Малыш растет и подпитывается духом моего дерева. — Свободной рукой она поправила лямку, которая удерживала ребенка. — И не он один. Мои груди наливаются молоком. Я смогу его кормить, когда семя отделится.
— И когда же это произойдет? — Мисилл вытащила второе ведро, расплескав немного воды.
— Трудно сказать. Через пару месяцев, не больше.
— Так скоро?
Ни’лан кивнула. Обе женщины направились к лагерю, не заметив спрятавшегося Могвида. А он, обогнув обломок гранитной скалы, чтобы не выдать себя, пошел следом.
Не доходя до стоянки, он спрятался за стволом тиса, наблюдая, как другие работают. Тайрус с Мериком притащили достаточно валежника, чтобы Крал развел хороший костер. Ни’лан поставила рядом ведра с водой и уселась на камень, укачивая младенца.
Мисилл подошла к огню и, взяв одно из ведер, отнесла его пони, но тот не обратил внимания на воду, продолжая выискивать пробивающиеся из-под снега травинки. Тогда воительница вытерла руки, опять посмотрела на луну — даже из своего убежища Могвид услыхал ее тяжелый вздох, — а потом скрылась в лесу.
Могвид сжал губы. Он знал, куда и зачем она собралась. Не упуская Мисилл из виду, он крался за ней. Когда оборотень хотел, то мог передвигаться по лесу столь же бесшумно, как и его брат-волк.
Вернувшись на берег ручья, воительница расстелила на поверхности плоской скалы плащ. Затем расстегнула перевязь с ножнами и стянула кожаное одеяние. Немного постояв в льняной рубахе, не замечая холода, она и ее добавила к груде одежды, усевшись на плащ в чем мать родила и скрестив ноги.
Могвид дернулся. Он почувствовал возбуждение в паху, щеки его заполыхали, а пересохшие губы пришлось облизать. Взгляд оборотня блуждал по ее округлостям, по длинным, мускулистым ногам. Ему пришлось даже присесть, чтобы видеть лучше.
Тогда он различил, что Мисилл не полностью обнажена. Ее предплечье по-прежнему обвивала пестрая змейка, пака’голо.
Воительница снова подняла глаза к луне, на этот раз долго не отрывая от нее взгляда.
Как предполагал Могвид, для си’луры настала пора очередной раз обновить себя при помощи змеиного яда. Она осторожно подразнила пака’голу и пересадила его на ладонь. Змейка недовольно извивалась, похоже, тоже чувствуя, что настал миг обновления.
Сглотнув, Могвид не отрывал глаз от предстоящего зрелища.
Мисилл подняла змею и поднесла к своему горлу, запрокинув голову, чтобы обнажить нежную кожу под челюстью. Пака’голо выгибался в ее пальцах, высовывая из пасти крошечный язычок. Потом слегка подался назад и открыл пасть, показав зубы.
Могвид не видел, как змея укусила. Только что она дрожала, приподняв головку, а в следующий миг челюсти сомкнулись на горле Мисилл. По телу змеи пробежала судорога, когда она с силой впрыскивала яд.
Очень медленно женщина опрокинулась навзничь, безвольно разбросав руки. От места укуса, по мере распространения яда по телу, плоть начала расплываться. Вначале плечо и шея превратились в бесформенное, янтарного цвета желе, которое расплывалось и слегка светилось. Когда яд пошел дальше, преобразилось все обнаженное тело Мисилл, растаяв, словно восковая кукла.
Кулаки Могвида сжались от вожделения и разочарования. Вот он — истинный облик си’луры. Ему хотелось тоже расплавиться и слиться с Мисилл. Мужчина в нем видел и желал обнаженную женщину, а теперь и та часть, что осталась в нем от си’луры, дрожала от похоти. Могвид едва сдерживался. Капли пота выступили на его коже. Кровь стремительно неслась по жилам, сердце колотилось в груди. Но не он слился с нею в этом преображении.
Маленькая змейка нырнула в студенистую янтарную фигуру Мисилл и теперь плавала внутри ее. Сквозь полупрозрачное желе Могвид видел, как пака’голо извивается и сворачивается кольцом. Плоть воительницы, казалось, слегка колебалась в ответ. Там, где проплывал пака’голо, янтарное свечение усиливалось. Вскоре сияло все тело си’луры.
Когда дело было сделано, змея возникла на поверхности, будто ныряльщик, поднявшийся из глубины моря. Постепенно колебания и волнение плоти стихало, тело начало приобретать привычные очертания. За считаные мгновения возникли руки и ноги, плавные изгибы туловища.
Мисилл переродилась. Ее губы приоткрылись, она сделала первый вдох, заходила вверх-вниз грудь, но воительница все еще лежала на спине с закрытыми глазами, пока изменение не закончилось. Пака’голо вновь забрался на ее руку, обвившись вокруг предплечья.
Могвид дрожал, не отрывая взгляда от Мисилл. И вдруг что-то холодное ткнулось в его разгоряченную щеку. Он вскрикнул и упал на землю, вытянув руки в попытке защититься.
Над ним нависла большая темная туша. Пережив миг смертельного ужаса, Могвид узнал брата. Фардейл уселся, прижавшись к его коленям и вывалив длинный язык.
Поднявшись, Могвид легонько шлепнул брата ладонью.
— Кто там? — прозвучал строгий голос.
Мисилл.
В первый миг Могвид съежился, но потом все же вскочил на ноги.
— Это… Это всего лишь я! Я нашел Фардейла! — Он шагал, будто только что пришел. — Я думал, ты захочешь узнать…
Раздвинув ветки, он обнаружил, что Мисилл уже почти одета. Она кивнула ему, сверкнув глазами, а потом опять взялась за одежду.
— Рада тебя видеть, Фардейл!
Древесный волк зарычал в ответ и припал к ручью, лакая воду.
Могвид и Мисилл переглянулись. Они оба заметили, что Фардейл не поприветствовал их мысленно, как делал обычно. Он даже не попытался общаться по-си’луриански.
Вода все еще стекала с мокрой волчьей морды, когда Фардейл подбежал к кусту и задрал заднюю лапу. От горячей струи в ледяном воздухе валил пар.
И снова Мисилл посмотрела на Могвида, приподняв бровь. Тот, потрясенный, наблюдал за звериной повадкой брата. Справив нужду, волк принюхался, задрав морду, и рысцой потрусил к лагерю, привлеченный ароматом тушеного мяса из котелка над костром.
Мисилл натянула обтягивающие штаны.
— Фардейл близок к тому, чтобы стать обычным волком. Ты уверен, что у вас еще есть месяц до окончательного перерождения?
Могвид помнил собственные чувства, возникшие при виде голой воительницы. Он отчаянно вожделел ее как человек. Даже теперь оставалось только радоваться, что плащ скрывает очертания его тела, поскольку желание не ушло окончательно.
— Я… Я не знаю… Не знаю никого с проклятием, подобным нашему.
Женщина-оборотень тронула его за плечо, и Могвиду пришлось напрячься, чтобы скрыть дрожь.
— Если есть способ расколдовать вас, то мы его непременно найдем.
Кивнув, Могвид отодвинулся. Он смотрел на змейку, пока Мисилл просовывала руки в безрукавку. Несправедливо, что при помощи пака’голо она получила обратно свой дар перевоплощения. Ведь воительница добровольно приняла человеческий облик, а теперь ей дали еще одну попытку.
Змея, казалось, почувствовала его пристальный взгляд и подняла крошечную головку. Их глаза встретились. Язык пака’голо трепетал, ощупывая воздух между ними.
Могвид прикрыл глаза, вспомнив поток воска, в который обернулась плоть Мисилл. В тысячный раз он спрашивал себя — не кроется ли здесь, под самым носом, какая-нибудь подсказка, которая поможет ему избавиться от собственного проклятия? Старая целительница, Мама Фреда, утверждала, что змейка связана с Мисилл с тех пор, как та воскресла, связана только с ее душой. Но что будет, если связь тем или иным путем разорвать? И почему бы тогда не образовать новую связь?
Мисилл выпрямилась, одернула безрукавку.
— Надо возвращаться в лагерь.
Он кивнул, подождал, пока она полностью оденется, и пошел следом, глядя воительнице в спину.
Пока он шагал, новое желание завладело его сердцем. Нет, не плотское вожделение, а нечто более темное. Что, если связь можно все-таки разорвать?

Забравшись на ветви раскидистого тиса, Мерик считал д’варфов, проходивших внизу. Десять. Это был уже второй отряд, на который они натолкнулись, приближаясь к Тор-Амону. Как и встреченные ранее, эти карлики не заботились о безопасности. Гортанный хохот и громкие голоса далеко разносились над перевалом, заранее предупредив Мерика и его спутников о приближении врага. Да, д’варфы здорово расслабились. А с другой стороны, к чему им проявлять бдительность? Их надежно защищают гримы из Темной Чащи и собственная армия, расположившаяся вокруг захваченного замка Мрил. Чего бояться здесь? Кто может им угрожать?
Мерик поднял руку, сложил губы особым образом и издал пронзительный клич ледяного орла. В ответ Фардейл прыжком вылетел из зарослей падуба и набросился на шагающего последним д’варфа. Рванул клыками за подколенное сухожилие и скрылся в кустах подобно темной меховой молнии. Раненый воин завопил и рухнул ничком. Его соратники обернулись.
Когда они отвлеклись, Мерик прыгнул вниз, зачерпнул достаточное количество магии воздуха, чтобы падение превратилось в медленный полет. В его руках щелкнула пара арбалетов, выпустив острые болты. Первый воткнулся д’варфу в глаз, а второй — пронзил горло его соседа. Мягко приземлившись на кучу хвои, Мерик отбросил самострелы и выхватил тонкий клинок. Двигаясь быстрее, чем мог уследить глаз, он ударил ближайшего д’варфа.
Сзади на врагов набросились Крал и Тайрус — один словно лесной мрак, а второй будто яркое утреннее солнце. Топор и меч рассекли не защищенные доспехами спины. Как только они появились, из кустов сбоку тропы выскочила Мисилл с двумя мечами в руках.
Большинство д’варфов, захваченные врасплох, пали, не успев даже обнажить оружие. Бой был жестоким и быстрым. Крал, весь в брызгах крови, раскалывал черепа своим устрашающим топором, прорубая путь через тающий на глазах отряд. Мисилл и Тайрус танцевали позади него, добивая тех, кто еще шевелился после ударов горца.
Мерик заметил, что один из д’варфов кинулся наутек. Более худой и длинноногий, чем его товарищи, бегун выглядел подростком. Выпучив глаза от ужаса, он мчался по тропинке, рассчитывая спастись и поднять тревогу. Элв’ин опустил меч, качая головой.
Но когда д’варф бежал по оленьей тропе, из-под земли высунулись древесные корни, опутывая его ноги. Он упал лицом вниз, немедленно поднялся, но было уже поздно. Фардейл, выпрыгнув из кустов, вцепился ему в горло.
Мерик отвернулся, а волк продолжал рвать раненого беглеца. Вдоль лесной тропы лежали изрубленные д’варфы. Запах крови стоял в холодном утреннем воздухе. Один из воинов со стоном попытался уползти, его правая рука была отрублена по локоть. Тайрус подошел к нему и снес голову взмахом меча. При этом на лице мриланского принца не дрогнул ни единый мускул.
Ни’лан, баюкая младенца, вышла из-за куста боярышника. За ней следовал Могвид. Нифай подняла руку, и корни, поймавшие беглеца-д’варфа, уползли обратно под землю. Она окинула картину резни ошарашенным взглядом и отвернулась.
— Это неправильно, — пробормотала она.
Крал обыскивал убитых, надеясь найти в сумках запасы еды, осматривал оружие. Когда горец выпрямился, с его бороды капала кровь. Мерик вздрогнул. Ни’лан точно подметила: это неправильно. Принц-элв’ин вспомнил отряд д’варфов, который сопровождал Элену в Гал’готу. Они сдались в плен, освободившись от власти Темного Властелина при виде молота Трай’сил. Их сегодняшние враги тоже находились под влиянием Черного Зверя Гал’готы. Неужели их нужно было так безжалостно перебить и при этом — он взглянул в сияющие глаза Крала — получить такое удовольствие от кровопролития?
Вздохнув, Мерик вложил меч в ножны. Разве у них есть выбор? Врата Вейра, укрытые в Цитадели, необходимо разрушить любой ценой.
Убрав с дороги тела, отряд продолжил путь. Фардейл, помахивая хвостом, убежал вперед, на разведку.
Весь этот бесконечный день они поднимались в гору, но, когда солнце коснулось темных западных пиков, наконец достигли перевала.
Мерик выбрался наверх одним из первых. Впереди раскинулась огромная котловина, настолько широкая, что зубцы далеких гор по другую сторону были едва видны. Тяжелый белый туман клочьями висел на ветвях более темных сосен. Но они служили лишь обрамлением для подлинного чуда горной долины.
На самом дне котловины лежало гигантское горное озеро Тор-Амон, темно-синее, будто полуночное небо, и блестящее, словно зеркало.
— Добрая Матушка! — охнул приблизившийся Могвид.
Мерик его отлично понимал. Посреди Тор-Амона возвышалась мощная арка из гранита. Волны накатывались на две опоры, за многие века вылизав их до блеска. Но на вершине дуги стоял замок — скопление башенок, балюстрад и стен. В его окнах угадывались отблески горящих факелов.
— Древнее жилище горных племен, — сказал Крал дрогнувшим голосом, не отрывая глаз от величественных строений. — Цитадель Ледяного Трона.
— Удивительно! — воскликнула Ни’лан, спрыгивая с тощего пони.
Арка и замок не только рвались к небесам, но и отражались в водах озера — казалось, будто смотришь на неразрывное кольцо. Зрелище восхитительное, но с оттенком негостеприимности. По нижней кромке арки, прямо под зубчатыми стенами замка, свисали тяжелые ледяные сосульки, столетиями намерзавшие из оседающего тумана и стекающих по камню капель, застывая в разреженном, холодном воздухе. Сосульки тянулись к воде и блестели в лучах заходящего солнца подобно клыкам невиданного горного хищника.
Мерик вздрогнул, ощутив темный голод, исходящий из этого места.
И не он один. Тайрус нахмурился.
— Оно там, — кивнул он на высокий замок. — Я чувствую его смрад.
— Что? — удивилась Мисилл.
— Гриффин, — ответил принц. — Врата Вейра. Разве ты не чувствуешь? Пульсирующая боль, будто в загнившей ране.
— Я тоже заметил, — согласился Мерик. — Черный голод, высасывающий любую жизнь. Дыра в ткани мироздания.
— А я ничего не чувствую, кроме холода, — стуча зубами, сказал Могвид.
— И я тоже, — добавила воительница. — Вы уверены, что это там?
Внезапно раздался слабый, приглушенный плач. Все обернулись. Малыш на руках Ни’лан кричал, его крошечные ручки и ножки силились разорвать пеленки.
— Дитя семени тоже чувствует это. Так же, как и я. — Нифай присела, пытаясь успокоить младенца.
Мисилл вопросительно посмотрела на Крала.
— Зло, более жестокое, чем все д’варфы, вместе взятые, завладело замком, — пояснил он.
— Но только владеющие стихийной магией это ощущают, — продолжила она, обводя взглядом спутников.
— О чем это ты? — спросил Мерик.
— Могвид и я не замечаем ничего. — Мисилл прищурилась, продолжая цепко осматривать долину. — А вы все чуете.
Мерик обдумал ее слова.
— Элена и вправду упоминала, — согласился он, — что врата Вейра настроены на магию и тех, кто ею обладает. Они могут втягивать в свое темное нутро не только магическую силу, но и людей, если они в достаточной мере наполнены ею.
— Например, наделены даром стихийной магии.
— Эр’рил побывал там, — кивнул Мерик. — Тайрус тоже, правда недолго. И если верить древней истории, приключившейся в А’лоа Глен, даже дух самого Чи был заточен в ловушку врат.
— Тогда приближаться к ним небезопасно для вас, — заметила Мисилл. — Если нужно разрушить эти ворота, то лишь Могвид, Фардейл или я можем приблизиться к гриффину.
— А как вы собрались их разрушать? — спросил Мерик, выдавая беспокойство, накапливающееся в нем с самого начала путешествия. — Если они могут вот так запросто поглотить нашу магию, то как же с ними бороться?
Крал вышел вперед. На фоне закатного солнца он казался черной фигурой, отделившейся от мрака. Взмахнул топором.
— Вся ваша болтовня ни на шаг не приблизила нас к разгадке! Как бы там ни было, я найду способ вырвать зло, затаившееся в сердце Цитадели. Ледяной Трон вновь будет принадлежать горным племенам!
— Крал прав, — вздохнула воительница. — Разговорами мы ничего не добьемся. У нас нет иного выбора. Только продолжать путь.
Согласившись с ней, все зашагали вниз по тропе, ведущей в долину. Перед спуском Ни’лан отпустила пони, опасаясь, что в дальнейшем животное станет больше обузой, чем подмогой. Мерик помог нифай, закинув себе на плечо ее лютню, спрятанную в чехол.
Через какое-то время Могвид проскользнул в голову отряда, кутаясь в плащ. Кивнул вперед.
— А кто-нибудь уже придумал, как мы попадем внутрь замка? Его наверняка охраняют д’варфы, да еще он стоит на верхушке арки…
— Путь есть, — ответил Крал.
— И что это за путь?
— Тайная дорога, которой воспользовались люди моего племени, уходя из замка пять столетий тому назад.

Ночью опять начался снегопад, сопровождаемый сильным ветром. Вихри вились вокруг путешественников, тщетно пытавшихся укрыться под плащами. Отряд продолжал медленный путь вдоль скалистого берега, скрываясь под нависающими над тропой деревьями.
Крал шагал впереди, полуприкрыв глаза и положившись на волю звериного чутья, так и рвущегося наружу. Ночь давно вступила в свои права, и воды озера казались черными, будто деготь. Горец смотрел на хлопья белого снега, несущиеся над гладью Тор-Амона. Помешкав мгновение, он втянул ноздрями ветер. Непогода переходила в настоящий буран.
— Нам надо поторопиться, — прошипел он шагавшей позади Мисилл.
— По-моему, осторожность важнее, — скривилась она.
Крал вгляделся в густой лес, которым заросло дно котловины. По пути к Тор-Амону они наткнулись на несколько д’варфовских стоянок, но без труда обошли их, издалека заметив яркие огни походных костров. Даже случайные дозоры из-за пренебрежения бдительностью не заметили путешественников. Но теперь чаща оставалась темной и тихой.
— Я думаю, наши курочки забрались на насест, — сказал горец. — Д’варфы не любят холода. Нынче ночью они с головой спрячутся под одеяла.
— И тем не менее нужно сохранять осторожность, — вмешался Мерик, прислушивавшийся к ним. — Мы же не хотим растревожить курятник?
— Буря надвигается, — сердито прорычал Крал. — Горный убийца.
— Я тоже чувствую ее приближение. — Мерик посмотрел на север. — Но, мне кажется, снежная метель поможет нам пройти незамеченными.
Горец покачал головой. В его обмерзшей бороде звенели ледышки.
— Возможно, ты неплохо знаешь небеса, элв’ин. Но ты ничего не знаешь о горах. То, что начнется этой ночью, заморозит тебя на месте. Надо уйти подальше от озера, прежде чем разразится буря.
— И когда это случится?
— Ветер уже завывает, — поднял голову Крал.
— Значит, времени мало.
— Задавай темп! — Мисилл махнула рукой. — Мы пойдем так быстро, как сможем.
Мужчины пошли вперед, а она задержалась, чтобы предупредить остальных. Мерик шагал плечом к плечу с Кралом. Не успели они пройти лигу, как снег пошел гуще. Теперь тяжелые хлопья облепляли ветви деревьев и скапливались сугробами вдоль берега.
Мерик заговорил, отряхивая снег с плаща, словно рассерженная птица, чистящая перья:
— Как далеко до тайного входа в горную Цитадель?
— Мы совсем близко, — неохотно проворчал Крал.
После наступления сумерек зверь внутри его рос и набирал силу. Становилось довольно трудно не замечать его и усмирять, особенно если учесть огромное количество магии, разлитой по долине.
— Где он? — удивился Мерик.
Горец указал на озеро, туда, где из воды поднималась ближняя к ним опора арки. В обхвате она не уступала большинству известных элв’ину замков. С берега к ней тянулся надежный деревянный мост. Факелы освещали окованную железом дверь в укромной нише. Крал знал, что за ней скрывается начало длинной лестницы, которая ведет вдоль арки вверх к гранитному замку.
— И что, мост никто не охраняет? — изумился Мерик.
— Цитадель прекрасно защищена. Здоровому мужчине потребуется полдня, чтобы достичь замка. Незамеченным он к нему не подойдет. — Крал указал пальцем на цепочку крошечных огней вдоль широкой опоры. — Часовые и стражники охраняют лестницу там, наверху. А какой смысл следить за этой дверью?
Мерик кивнул, но в глазах его по-прежнему читалось беспокойство.
Весь дальнейший путь Крал внимательно изучал гигантскую каменную арку. Находясь столь близко, он ощущал оба магических начала — не только темную мощь, трепетавшую внутри его, но и более глубокую силу, звучащую мощнее и звонче. Он узнал этот голос. Зов корней гор, бесконечных каменных глубин. Их дрожь приходила снизу и звенела в арке.
Именно этот зов объединил некогда кочевые кланы северных гор, собрал здесь сотни людей из Пламени Сенты. Потребовалось целое столетие, чтобы высечь в граните туннель, ведущий к замку на вершине арки, который первоначально использовался как наблюдательный пост, чтобы следить за всей долиной. Весьма полезная задумка в то время, когда дикие народы вели бесчисленные войны. Но в конце концов сторожевая вышка превратилась в полноправный замок, так же как разные кланы объединились под властью одного — Пламени Сенты, к которому принадлежал род Крала.
Но все это в прошлом. Горец покрепче сжал топорище.
Пятьсот лет назад пришли д’варфы, владевшие темным колдовством. Их поддержали чудовища самого отвратительного вида. В битве с такими силами кланы были обречены. Его народ рассеялся жалкими кучками по всем горам, вернувшись к кочевому образу жизни.
Теперь Крал снова слушал глубинный зов Цитадели. Боль становилась нестерпимой. Даже зверь, живущий в его теле, сжался, отступив в укромный уголок.
— Как нам незаметно пройти на вершину? — спросил Мерик.
— Мы не пойдем вверх, — ответил Крал, поворачиваясь к черным водам Тор-Амона. Отряд сбился в кучу позади него. Горец сбросил зимний плащ. — Отсюда я пойду один. Надо убедиться, что тайный путь еще свободен.
— Куда ты пойдешь? — подошла ближе Мисилл.
Крал сбросил верхнюю одежду, не замечая ледяного ветра, вцепившегося в его голый торс. Помедлив мгновение, горец положил топор поверх кучки одежды.
— Пусть кто-нибудь захватит с собой мое добро.
— Куда? — рассерженно бросила Мисилл. — Хватит с меня намеков. Говори прямо!
— Вы все пойдете дальше, — оглянулся на нее Крал. — Перейдете деревянный мост и будете ждать меня у железной двери. Спрячьтесь в нише, а я присоединюсь к вам позже.
— Но куда ты идешь? — дрожа спросил Могвид.
Горец посмотрел на воды озера и указал на отражение арки, озаренное отблесками факелов на стенах замка и лунным светом, который пробивался сквозь тучи.
— Я иду заявить свои наследственные права. — Он покосился на лорда Тайруса. — Как земля подарила твоему роду способность превращать камень в воду и плыть внутри его, так и моя земля дала мне магию, зеркально противоположную вашей. Мы можем воду обращать в камень.
— Ничего не понимаю…
Крал пропустил их вопросы мимо ушей. Проще всего не объяснять, а показать, если, конечно, земля помнит его род и давным-давно принесенные клятвы. Прежде чем кто-либо успел раскрыть рот, он нырнул в ледяную воду, направляясь прямиком к отражению арки и молясь, чтобы у земли была хорошая память.
Холод ударил его в грудь, будто обух. Но, высунув голову из воды, горец глубоко вздохнул и поплыл, изо всех сил напрягая мышцы, стараясь не поддаваться судорогам от студеного прикосновения. Он греб и греб, приближаясь к мерцающему в пучине отражению арки.
На миг он задержался, оглянувшись на отряд, замерший в растерянности у кромки озера. Сердито махнул им, и Мисилл быстро скомандовала взять его вещи и идти к мосту.
Теперь Крал мог сосредоточиться на исполнении своего долга. Плавно отталкиваясь, он медленно приближался к отражению, подсвеченному факелами Цитадели далеко вверху. Холод делал его кости свинцовыми, и горцу показалось, что его замысел — большая глупость. Нет, в самом деле, он безумен…
Но когда он поравнялся с пламенеющим отражением, вода стала вроде бы теплее, чем раньше. Вначале Крал решил, что он просто разогрелся, но вскоре вода стала слишком теплой, чтобы не обратить на это внимания.
Комок подступил к горлу Крала.
«Земля помнит…»
Опасаясь, как бы чудо не исчезло, горец вдохнул побольше воздуха и нырнул в глубины озера. Тепло окутало его. Прямо под собой, но довольно далеко, он видел окантованное огнями отражение Цитадели и с восхищением смотрел на зеркальный образ давно утраченной родины. В водных глубинах виднелась каменная арка, раскинувшаяся, словно дружеские объятия. Он вспомнил, как сегодня впервые увидел долину: сводчатый проход, вздымающийся над озером и отражающийся в нем же, составляя замкнутый круг. Половина — гранит, а половина — иллюзия.
Вдохновившись увиденным, Крал сильнее задвигал ногами и поплыл к ближайшей призрачной опоре. По мере приближения в его душе вновь вспыхнули сомнения. Разве это не безумие? Что он делает? Ведь это всего лишь старинные истории, предания его клана…
Протянув ладонь к мерцающему отражению, он коснулся камня.

Мисилл осторожно вела отряд, обходя гранитный утес. Впереди находился вход на мост. Казалось, никто не следил за ними, но воительница подняла руку, призывая к тишине, прислушалась, а потом отправила Фардейла вперед осмотреть близлежащие заросли. А пока все сгрудились позади скалы, укрываясь от пронизывающего ветра. Мисилл оглядела спутников. Ее друзья дрожали, плащи их покрывал толстый слой снега. Крал не ошибся, предсказывая погоду. Они должны были как можно скорее спрятаться от бурана.
Высунувшись из-за камня и попав прямо в острые зубы метели, она поискала взглядом Крала. Никаких следов. Озерная гладь оставалась неподвижной. Где он? Куда подевался? Ее прошлые подозрения всколыхнулись с новой силой. Как только они вошли в долину, крошечная змея на ее руке беспокойно зашевелилась и зашипела, будто бы посылая предупреждение. Можно ли безоговорочно доверять Кралу? В тысячный раз воительница жалела, что, переродившись, лишилась дара поиска, не могла ощущать стихийную магию в других. Теперь она слепа, как и все остальные. Однако дар или не дар — но кое-что в горце изменилось, в этом Мисилл была уверена. Хотя они все изменились за время долгого путешествия…
Лорд Тайрус коснулся ее плеча.
— Фардейл вернулся из разведки.
Отбросив свои подозрения, воительница кивнула и вернулась вместе с лордом к отряду. Ни’лан убаюкивала младенца, а Могвид склонился над волком.
— Я тебя не понимаю, — шипел он брату.
— Дай я попробую. — Мисилл похлопала тщедушного человека по спине.
И Фардейл, и Могвид взглянули на нее. Их глаза горели янтарным светом, но, некогда яркий, теперь он изрядно потускнел. Да, эти двое были в шаге от окончательного перевоплощения.
Мисилл опустилась перед волком на колени, прикоснулась к его шерсти.
— Что ты нашел? — Целая россыпь изображений пронеслась перед ее мысленным взором. — Сосредоточься, Фардейл.
Волк заскулил, но картинки стали яснее.
«Два охранника-д’варфа… спрятались в задымленной пещере под скалой… сидят над маленьким костром…»
— Они стерегут мост со стороны леса, — выпрямилась воительница. — Ты можешь отвести нас к ним.
Фардейл не потрудился отвечать, просто вскочил на ноги, готовый бежать вперед.
— Тайрус, идешь со мной, — быстро скомандовала Мисилл. — Мерик, заряди арбалет и охраняй остальных.
Элв’ин кивнул. Лорд шагнул вперед, сжимая рукоять меча.
Взмахом руки Мисилл послала вперед Фардейла, а сама с Тайрусом пошла следом. Они великолепно умели передвигаться невидимо и неслышно. Вскоре воительница учуяла легкий дымок, а затем различила отблески наспех разложенного среди каменных глыб костра. Д’варфы выбрали неплохое место — мост видно отлично, а они находятся в укрытии.
Жестами Мисилл отдала распоряжения. Фардейл появился перед входом в пещеру и, убедившись, что его заметили, юркнул прочь. Удивленные голоса донеслись из закутка. Один из д’варфов, слегка пошатываясь, выглянул наружу — в кулаке он сжимал кожаную флягу с вином. По всей видимости, чтобы согреться, часовым мало было жара от углей.
Д’варф высунулся совсем чуть-чуть — посмотреть, убрался ли волк. Фардейл спрятался, но не лорд Тайрус. Высокий принц шагнул вперед, вонзив меч в горло изумленного охранника. Кровь брызнула на белый снег, рядом выплеснулось вино из фляги, выпавшей из ослабевших пальцев. Тайрус схватил убитого за плащ и оттащил в сторону. Но бесшумного убийства не получилось.
— Ты что, прихлопнул мохнатого? — крикнул оставшийся в пещере д’варф заплетающимся языком. — Я бы сейчас поел горячей свежатинки с кровью.
Мисилл замерла наготове по другую сторону от входа. Едва второй сторож появился, она воткнула ему в грудь оба меча, и каждый клинок пронзил сердце карлика. Он рухнул навзничь, разметав угли костра.
Тайрус подошел, вытирая лезвие меча плащом, снятым с убитого д’варфа. Край накидки он предложил Мисилл, чтобы та тоже очистила оружие, а затем отдал ей весь плащ.
— Не обернуться ли тебе д’варфом? Мы можем и других повстречать.
Воительница замялась. Она предпочла бы находиться в собственном теле. Но предложение дельное, если учесть, что они пытаются проникнуть в крепость, кишащую д’варфами. Раздевшись, она начала видоизменять тело, превращаясь вновь в ту охотницу, в облике которой однажды вошла в замок Мрил. Ее плоть помнила предыдущее преображение, а потому все получилось быстро и легко. Ноги укоротились и стали толще. Жесткие волосы обрамляли плоское лицо с тяжелыми надбровными дугами. В общем, самый обычный д’варф. Закончив, Мисилл натянула на себя одежду, снятую с убитого сторожа, и завернулась в черный плащ воинов Гал’готы.
Тайрус оглядел ее сверху донизу со слегка удивленным выражением лица. Она так давно не видела огонька в его глазах и улыбки, что уже и позабыла, насколько они искренни.
— Что? — спросила воительница.
Лорд сунул меч в ножны и отвернулся.
— Как женщина ты выглядишь лучше. Я подумал, интересно было бы оказаться с тобой в постели… изменяющаяся плоть и все такое. Уверен, это был бы интересный опыт.
Глаза Мисилл расширились, на широких щеках вспыхнул румянец. Принц или не принц, а все же частичка его души оставалась пиратской. Она шагала позади Тайруса в новом обличье, потрясенная и вместе с тем странным образом обрадованная его словами.
Когда они вышли к друзьям, Мерик едва не выстрелил из арбалета, но Тайрус остановил его.
— Это — Мисилл! — воскликнул он. — Мы думали, немножко хитрости не помешает.
— Весьма разумно. — Элв’ин опустил оружие.
Воительница обогнула скалу, привыкая к неповоротливому телу.
— Путь свободен, можно идти.
Она тяжело протопала по голому скалистому берегу, наклонившись вперед под напором ветра. Буря, бушевавшая над озером, усилилась, пронзительно завывая. Снег летел над самой водой. Преодолевая шторм, отряд устремился к мосту.
Они миновали деревянный настил и столпились в тесной нише. Здесь слабо горел один-единственный факел, второй потух, не выдержав противоборства с ветром. Но оставшийся огонек хоть немного согревал пространство внутри, хотя в убежище то и дело влетали снежные вихри.
Толкнув железную дверь, Мисилл убедилась, что она заперта.
— Что теперь делать? — спросил Могвид, широко раскрыв глаза от страха.
— Крал сказал ждать его здесь. — Мерик прислонился к стене. — Вот мы и подождем.
Но Мисилл не обладала безграничным терпением элв’ина. Вытащив меч, она ударила рукоятью в дверь. Та отозвалась звоном.
— Отойдите, — приказала она. — Если там стражники-д’варфы, то они должны увидеть соплеменника. И…
Дверь внезапно распахнулась. Воительница отпрянула.
В проеме возникла темная фигура.
— Нечего таращиться! — проревел грубый голос. — Тащите свои задницы сюда! — Появившаяся в свете факела тень оказалась Кралом. Его мокрая борода свисала до середины груди. — Что вы копались там так долго?
Отряд кинулся внутрь. Горец, стучавший зубами от холода, натянул сухую одежду, глазея на Мисилл. Тайрус рассказал ему о сторожах, прятавшихся в пещере.
— Похвальная предосторожность, — одобрил его Крал.
Воительница огляделась. Прямо от порога начиналась широкая, высеченная в камне лестница. На первой ступеньке ничком лежал мертвый д’варф, под ним расплывалась лужа крови.
— Видишь, не только вы заметили охранников, — сказал Крал.
Она кивнула и отвернулась. Но волосы на ее затылке зашевелились, посылая предупреждение. Изо всех сил она пыталась изображать спокойствие и уверенность, скрывая любопытство, но что-то было не так. Горец узнал ее в облике д’варфа еще до того, как Тайрус заговорил. Она прочла это в его глазах и видела, что он принюхивался, словно дикий зверь. А еще этот мертвый д’варф. Как горец его убил? На горле стражника зияла рваная рана от уха до уха, а Крал встретил их безоружным.
Боковым зрением Мисилл следила за ним, пока он одевался и прикреплял топор к поясу. В какую тайную игру играет горец?
Рядом озирался, вытягивая шею, Могвид. Он задал второй вопрос, крутившийся на языке Мисилл:
— А как ты проник внутрь?
— Сейчас я вам покажу. — Горец выпрямился, притопнул, поправляя только что надетый сапог. — Идемте по лестнице.
Они повиновались, осторожно обходя труп и лужу крови. Крал шагал следом. Мисилл все время была настороже. Он опустил веки, беззвучно шевеля губами.
Через миг горец наклонился, рассматривая каменный пол. Неизвестно, что он там нашел, но остался доволен. Повернулся к спутникам.
— Возьмитесь за руки, тесно прижмитесь друг к другу. Цепочку не разрывать, что бы ни произошло.
Мисилл сжала ладонь Крала, второй рукой схватила Тайруса. Ни’лан обнажила грудь и засунула младенца за пазуху, тесно, кожа к коже, а потом протянула принцу свободную руку. Остальные тоже подтянулись поближе, соединяясь в живую цепь.
Могвид, оказавшийся последним, просто-напросто взял брата за хвост.
— Что ж, пойдемте. Сначала может закружиться голова, так что держитесь.
Крал шагнул, но не коснулся пола. Казалось, он провалился сквозь камень, увлекая за собой Мисилл. Первым ее побуждением было разжать руку, но она сдержалась и полетела за горцем, чувствуя, как желудок подступает к горлу.
Вскоре она ощутила под ногами твердый пол. Обернувшись, Мисилл увидела, что все ее товарищи столпились позади нее. Они стояли в том же помещении у входа. Ничего не изменилось.
— Можете отпустить руки, — сказал Крал. — Мы перешагнули порог.
— Что это было? — Слегка позеленевший Мерик потер лоб.
— Мы там же, откуда пришли… — заметил Могвид.
— Нет. — Горец указал на лестницу. — Мы в нижней арке. И стоит поторопиться, пока стражники не обнаружили мертвое тело.
Убитый д’варф исчез со ступеней. На лестнице не было ни капли крови.
— Что происходит? — спросила Мисилл. — Где мы?
Крал вздохнул.
— Я объясню, когда мы поднимемся.
И зашагал вверх по ступеням.
— Сейчас мы находимся в отражении верхней арки, — пояснял он на ходу. — В зеркальном ее отражении на поверхности Тор-Амона. Когда является кто-то из королевского рода, видимость становится явью.
— Вода становится камнем, — пробормотал Тайрус вспомнив слова, которые горец произносил ранее.
— Да, лорд Тайрус, — кивнул Крал. — Земля подарила моему роду способность тайно перемещаться по нашему дому. Мы идем через отражение, которое становится вещественным.
Мисилл поспешно выглянула в узкую бойницу. Не видно ни зги. Белая метель исчезла. Задержавшись, она на миг высунула руку наружу и ощутила под пальцами воду.
— Озеро, — подтвердил Крал, глядя на нее. — Поднимаясь по этой лестнице, мы на самом деле спускаемся в глубины Тор-Амона, по отражению в воде. — Он указал на более широкое окно наблюдательного поста впереди. Края его были мокрыми, капли сбегали по стене. — Я забрался сюда из озера, а потом спустился за вами.
— Но для чего нам спускаться вниз… или… Собственно, зачем нам этот водяной замок? — Мисилл вытерла ладонь о штанину.
— На этой дороге никто нас не увидит. Это — путь, известный только кланам. Он может открыться лишь тому, кто принадлежит к роду Пламени Сенты. Сейчас мы в безопасности, но как только доберемся до замка, то войдем через отражение обратно, в настоящую Цитадель нашего мира, — довольно хитрый замысел.
Воительница задумалась. Если горец говорит правду, то у них есть несомненное преимущество.
— И ты легко можешь перемещаться между нашим миром и миром отражения?
Горец рыкнул в знак согласия.
Мисилл кивнула и зашагала вперед. Ее все еще мучили подозрения, но разве у них был выбор? К вратам гриффина нужно добраться во что бы то ни стало. И она шла за горцем, который по-прежнему возглавлял маленький отряд.
Казалось, что у лестницы нет конца и восхождение будет продолжаться вечно. Несколько раз они встречали лежащие на ступенях или в углах кости.
— Останки раненых, — хрипло проскрипел Крал. — Когда выжившие после битвы уходили этим тайным путем, во главе с моим дальним предком, многие слишком ослабли и умерли прямо на ступенях. Они остались здесь навсегда, последние защитники Цитадели.
Сохраняя тишину, словно на кладбище, отряд продолжал идти, и наконец, измученные и обессиленные, они достигли верхушки лестницы. Здесь их встретили распахнутые настежь каменные двери, а позади раскинулся обширный зал, озаренный мерцающим пламенем.
— Отражение факелов истинного мира, — пояснил горец и повел их сквозь широкие ворота.
Мисилл выступила вперед. Зал казался поразительно пустым, стук их подошв эхом отражался от призрачных стен. Но в то же время она ощущала вблизи чужое присутствие. И не только она. Ее спутники тоже бросали косые взгляды по сторонам, будто бы уловив движение на границе видимости или услыхав шепот над ухом.
Сдерживая дрожь, Мисилл шагала рядом с Кралом.
— Куда мы идем? — спросила она севшим голосом, словно из страха, что заполнившие замок призраки услышат ее.
— В тронный зал, — ответил горец. — Если мы хотим отыскать что-либо, то начинать нужно оттуда.
Воительница согласилась. Горец, повинуясь охватившему его задору, ускорил шаги. Они миновали приемную, поднялись еще по нескольким лестницам, прошли через запутанную сеть похожих на туннели коридоров. Мисилл напряженно пыталась запомнить пройденный путь на случай, если придется разделиться.
Наконец они оказались в широких покоях, в дальней стене которых виднелась гранитная дверь, покрытая узорами. В высоту она превосходила рост шестерых горцев и была немного приоткрыта. Крал кинулся к ней.
— Погоди! — воскликнула Мисилл, предчувствуя близкую угрозу.
Но великан не слушал. Он проскользнул через дверь в расположенный за ней зал. Мисилл не отставала.
— Осторожнее! Без тебя нам не выбраться из каменного отражения!
Она вбежала в зал, похожий по размерам на пещеру. Здесь тоже сиял призрачный мигающий свет, бросая блики на пол из отшлифованного гранита и высокий сводчатый потолок. Но посредине него царила маслянистая тьма, пожирающая любой свет, черный всепоглощающий омут. И ее голодный глаз смотрел на них. Из бездонной глубины доносился жадный вой.
— Крал! — закричал Тайрус.
Горец упал перед тьмой на колени, но не от почтения, а от ужаса. Он руками и ногами цеплялся за пол, но — и со стороны это было отлично видно — воронка всасывала его.
— Я не могу задержаться! — вопил он. — Оно меня вытягивает из отражения в настоящий мир!
Подбежав к великану, товарищи вцепились ему в руки, но это походило на попытку удержать на плаву тонущий корабль. Тело Крала тащило их за собой, словно рыб, угодивших на крючок.
— Нам не хватит силы! — прорычал Тайрус.
— Но мы не можем его бросить! — оглянулась Мисилл. — Только он может перевести нас через порог и вернуть в реальный мир!
Ноги горца уже скрылись в маслянистом омуте.
— Поздно! — кричал он.
— У нас остался лишь один способ выбраться отсюда. — Мисилл посмотрела на спутников. — Соединяемся, как раньше. Куда попадет Крал, туда попадем и мы.
Она протянула свободную руку Ни’лан, и нифай взялась за ее ладонь. Остальные тоже соединились в цепочку. Могвид помешкал, озираясь по сторонам, а потом схватился за Тайруса. Ни’лан сжала в кулаке хвост Фардейла.
— Приготовьтесь! — закричала Мисилл.
Все вместе они рухнули в пустоту. Снова мир будто перевернулся с ног на голову, а потом оказался на месте.
Воительница осмотрелась. Зал выглядел точь-в-точь как тот, где они были только что. Но вместо кружащегося омута тьмы, который всосал их, здесь возвышалась чудовищная каменная статуя, изображающая крылатого черного льва. Его когти глубоко впились в гранитные плиты пола, клыкастая пасть распахнулась в беззвучном реве. Врата гриффина.
А рядом стоял трон с высокой прямой спинкой из посеребренного гранита. Ледяной Трон. На нем восседал мощный седоволосый д’варф, чье лицо так изрезали морщины, что черт его было не разобрать.
Древние-древние глаза уставились на Крала.
— О, брат, — прохрипел старик, и его сухие губы расплылись в широкой улыбке. — Добро пожаловать домой. Темный Властелин скучал по тебе.

ГЛАВА 17

Дрожа от ярости, Крал вскочил на ноги. Толпы вооруженных д’варфов со всех сторон обступили его ошеломленных товарищей, растянувшихся на гранитном полу. С галерей на высоких стенах прицелились из арбалетов стрелки. Друзья угодили в засаду, и он завел их туда.
Но чувству вины не нашлось места в сердце горца. Гнев и ненависть заполонили его без остатка. При виде д’варфа, усевшегося на древний трон их народа, кровь Крала вскипела, он выпустил скрывавшегося в нем зверя, не заботясь — увидит ли кто его? Ему стало наплевать на тайну и дружбу. Оставалась лишь одна цель — уничтожить короля д’варфов.
Рев вырвался из его горла, а из окровавленных кончиков пальцев проросли когти. Снежно-белая шерсть покрыла кожу, лицо удлинилось и превратилось в клыкастую морду. Легион вырвался из тела горца, разрывая в клочки кожаную одежду, облаченный в мускулистое и смертельно опасное тело снежного барса.
Усилившимся звериным слухом он уловил, как охнул Могвид, пытаясь отползти прочь.
— Он из Темной Стражи! — воскликнула Мисилл, отталкивая всех подальше.
Где-то в глубине души Крал заметил, что женщина-оборотень не удивилась, но решил пока не замечать этого. И он нацелил налитые кровью глаза на свою истинную добычу.
Древний король-д’варф тоже не слишком поразился преображению Крала. Только криво ухмыльнулся.
— Значит, котенок хочет поиграть?
Его воины сомкнули ряды перед троном и кинулись в бой, размахивая топорами и мечами. Но горец, двигаясь с проворством и грацией леопарда, успевал увернуться от нацеленного на него оружия. Смазанное белое пятно на черном граните.
Краем глаза он видел, что его спутников прижали к стене. Тайрус и Мисилл отгородились от д’варфов завесой стали, а Фардейл прикрывал слабые места в обороне. Позади них Мерик, окутавшись синей магией воздуха, призывал ветер, чтобы отвести в сторону летящие в них стрелы. Крал зарычал, отдавая должное мужеству друзей. Но горец знал, что они обречены. Соотношение сил слишком неравное.
Забыв о них, он разорвал горло д’варфу, напавшему на него спереди, и ударом задней лапы выпустил кишки второму. Наполненный темной магией и вооруженный природными умениями дикой кошки, он превратился в необоримую силу. Постепенно он продвигался к королю д’варфов, который по-прежнему сидел на Ледяном Троне. Вместе с тем он старался держаться подальше от врат Вейра. Крал понял, что именно статуя из эбенового камня вытащила его из отражения, и опасался ее могущества. Но он не согласится признать поражение, пока не умрет последний д’варф в Цитадели.
С ревом он обрушился на последнюю линию карликов перед троном, разрывая их клыками и когтями. И вот наконец увидел, что путь свободен. Мускулы барса сжались в тугой комок, чтобы выслать тело в полет и отнять родовой трон.
Но король не шелохнулся. Он продолжал улыбаться, отвечая на свирепый взгляд Крала удивительным безразличием.
Кошачье чутье предупредило горца об опасности. Почему добыча не убегает?
— Я знаю твою тайну, Легион, — сказал король. — Неназываемый предупредил меня, что наделил тебя даром, которым ты теперь воспользовался против него, предатель. — Старик провел скрюченными пальцами вдоль подлокотников. — С помощью дара ты возжелал вернуть трон.
Яростный рык вырвался из горла Крала. Он прыгнул, вложив в полет все силы, — и все равно король не дрогнул, а только взмахнул рукой.
Горец тут же осознал свою ошибку. Его тело преобразилось налету: когти втянулись, мех исчез, острые зубы затупились. Потеряв равновесие, Крал не допрыгнул до цели. Он ударился плечом о ступеньку у подножия трона, сломав ключицу.
Задыхаясь, он поднялся на ноги, снова став человеком. Снежный барс исчез. Горец попытался дотянуться до зверя внутри себя, но обнаружил лишь пустоту. Он завертелся на месте, окруженный остриями мечей.
Один из воинов-д’варфов стоял посреди зала. В правой руке он сжимал топор, отброшенный Кралом, в левой — шкуру снежного барса, которая раньше была обернута вокруг железного обуха. Воин поднял оружие, показывая его королю.
— Тебе ведь нужна шкура для преображения, правда? — проговорил сзади правитель д’варфов. — А без шкуры на топоре ты — обычный человек.
Воин поднес шкуру к факелу, который держал другой д’варф. Мех вспыхнул. Сжимая кулаки, Крал смотрел, как горела его надежда на победу. Он рухнул на колени, побежденный, сломленный.
— Не отчаивайся, брат, — прокудахтал король-д’варф с трона. — Ты привел ко мне целую толпу одаренных магией стихий — новые дровишки для костра Темного Властелина. Пускай не получилось с тобой, зато они станут его надежным орудием.
Обернувшись, Крал увидел, что старик, кряхтя, сполз с трона и поковылял к ужасному крылатому изваянию. Морщинистая рука огладила черный камень, проведя вдоль одной из серебристых прожилок кончиком пальца.
— Ты явился как раз вовремя, чтобы насладиться окончательной победой Властелина. Тогда и ты потеряешь надежду… Как и все…

Через головы д’варфов, окруживших их, угрожая обнаженными клинками, Мерик взволнованно смотрел на спектакль, который разыгрывался около трона. Потом наклонился поближе к Мисилл и Тайрусу — бойцы, покрытые многочисленными ранами после недавней стычки, стояли, опустив оружие.
— Нам нельзя попадать в плен, — сказал он. — Я пережил однажды напор искажающего пламени Темного Властелина и не уверен, что смогу противостоять ему еще раз.
Ни’лан кивнула, прижимая младенца к груди.
— Я не стану такой, как Цесилия. И не позволю захватить малыша.
— О чем вы? — спросила Мисилл.
— Элв’ин прав, — ответил Тайрус. — Тот, кто обладает магией стихий, не должен даться им живьем. Мы не имеем права становиться орудиями Темного Властелина.
— За свою жизнь, — прошипела Мисилл, — я перебила целую кучу тех, кто владеет стихийной волшбой, чтобы не дать им попасть в лапы Темного Властелина, и считала это добрым делом. Я понимаю ваши чувства, но… но… — Мерик прочел в ее глазах боль и вину. — Нельзя терять надежду.
Она закончила, но, отвернувшись, страдальчески пробормотала себе под нос, хотя острый слух элв’ина уловил ее слова:
— Добрая Матушка, не просите меня это сделать. На моих руках и так слишком много крови.
— Если она не может, мы должны сделать это. — Мерик повернулся к Ни’лан.
Нифай кивнула.
Принц-элв’ин вновь окинул взглядом зал, заполненный д’варфами. В тени омерзительных врат Вейра стоял Крал, уже закованный в железные кандалы. На что оставалось надеяться?
— Дай мою лютню. — Ни’лан коснулась его руки.
Мерик снял инструмент с плеча и вынул из чехла.
— Что ты задумала?
— Чтобы защитить ребенка, мне осталось лишь одно…
Она освободила от пеленок маленькую ладошку и обнажила кинжал. Прежде чем принц остановил ее, нифай полоснула по коже малыша клинком.
Детский крик эхом заметался между стенами. Все повернулись к ним. Ни’лан омочила кончики пальцев в крови младенца и взяла лютню из рук удивленного Мерика. Под пронзительный плач ребенка, не мешкая, она тронула струны окровавленными пальцами. Музыка сплелась с криками малыша и поплыла по залу, выплескиваясь через окна и двери.
— Что ты делаешь? — обернулась к ней Мисилл.
— Я зову ту, кто может узнать крик ребенка, ту, кто способна его защитить. — Ни’лан выдержала суровый взгляд элв’ина. — Я зову его мать.
Мерик выпучил глаза. Она призывала гримов.

Ни’лан отдавала игре на лютне последние силы, свивая рыдания младенца с переливами древесной песни. Она старалась указать путь лесным сестрам.
— Придите ко мне! — пела она. — Защитите ребенка!
Тесно связанная со своей музыкой, она ощущала, что песня распространяется вдаль и вширь. Она так усердно перебирала струны, что в зале проявились тонкие нити силы, сверкая в полумраке. Они притягивались к вратам гриффина, скручивались в водовороты, обвивались вокруг статуи и пропадали в черном омуте. Ни’лан чувствовала ненасытный голод и враждебность в самой сущности гриффина.
В ужасе отшатнувшись, она попыталась направить музыку мимо изваяния, но поняла, что не в силах противостоять притяжению. Нифай задергалась, как рыба на леске. Она ударила по струнам последний раз и замолчала, но было поздно — нити силы соединили ее с вратами Вейра. Нифай чувствовала, что ее стихийная сущность притягивается к статуе гриффина.
— Ни’лан, — проговорил позади Мерик. — Что с тобой?
— Врата… — Она задыхалась, пошатывалась, лютня выпала из дрожащих пальцев, но элв’ин подхватил инструмент. — Я прикоснулась к ним своей магией. И… И теперь не могу вырваться на свободу…
— Чем я могу помочь? — Принц подхватил ее под руки.
Нифай покачала головой. В ее глазах мерк свет.
— Я… Я пропала. Спаси малыша…
Вдруг перед ее взором промелькнула черная тень. Вначале Ни’лан решила, что это ей кажется, но свистящий голос не умолкал.
— Так вот как ты оберегаешь моего ребенка?
Мерик оттащил нифай в сторону.
Облако тьмы сгустилось и обратилось в Цесилию, Темного Стража и грима.
— Я не позволю им навредить моему ребенку — даже ради отмщения за жестокость земли. — Она балансировала на грани отчаяния и безумия. — Сестры, придите ко мне!
Из затененных углов зала рванулись призраки, привлеченные переливами мелодии Ни’лан. Клочья тьмы метались в воздухе, словно по воле невидимого ветра. Там, где они пролетали, раздавались крики, д’варфы падали замертво. Тела с галерей сыпались на головы тех, кто стоял внизу.
Все больше и больше темного тумана вливалось в тронный зал. Все больше и больше гримов набрасывалось на добычу. Д’варфы извивались и корчились на полу. Стража сомкнулась вокруг трона, защищая своего короля.
Мисилл и Тайрус придвинулись ближе к спутникам, подальше от Цесилии.
Ни’лан вдруг безвольно осела, навалившись всем весом на Мерика.
— Что с ней? — нахмурилась Мисилл.
— Она умирает, — ответил элв’ин и одним прыжком поравнялся с Цесилией. — Ты можешь остановить это?
Та качнулась к нему.
— Зачем?
— Изваяние высасывает магию из Ни’лан. — Мерик указал на гриффина. — Из ее тела, из ее лютни, из ее души. Как только она умрет, погибнет душа последнего дерева вашего леса. И как только она уйдет, без сомнения, погибнет и ребенок. Если ты любишь своего малыша, если тебе дорого будущее твоего народа, останови это.
Тьма позади Цесилии взметнулась, будто грязный плащ. Ее голос возвысился до сдавленного крика.
— Я… Я не знаю, смогу ли я…
— А ты попробуй!
Из последних сил протянув руку, Ни’лан погладила малыша по голове.
— Пожалуйста…
Цесилия склонилась к ней, протянув темную руку. Совершенно ослабевшая нифай не пыталась отодвинуться. Ледяной ветерок скользнул по ее щеке.
— Как ты красива, — прошелестел призрак. — Я хочу получше рассмотреть тебя.
Слов у Ни’лан уже не оставалось. Она умоляла взглядом.
— Неважно, какова будет расплата, — отвернулась Цесилия, — но я предпочитаю, чтобы мой малыш был таким же чистым, как ты, а не таким темным, как его мать.
Призрак вновь обернулся темным облаком и взмыл к потолку, издав вопль грима. По всему залу бессчетное количество теней замерли на лету, бросив изувеченную и растерзанную добычу. Они понеслись к своей предводительнице. Тьма нарастала, покрыв весь свод.
Д’варфы корчились на полу.
— Сестры, пришла пора положить конец нашим страданиям, — донесся голос из клокочущего тумана. — Мы не созданы для этого мира.
Связанная с призраками узами, такими же древними, как и ее дерево, Ни’лан поняла, что сейчас произойдет.
— Нет! — пыталась она выкрикнуть, но из горла вырвалось лишь еле слышное шипение.
Ее пересохшие губы лопнули, и кровь заструилась по подбородку. Нифай была на грани обморока.
— Так последуйте за мной, сестры, в огонь! Давайте принесем жертву во имя искупления за грехи прошлого! — пронзительно взвыл голос из плотного клубка гримов.
Спутники Ни’лан упали рядом с ней на колени, прижимая ладони к ушам, чтобы хоть как-то защититься от оглушительного крика. Даже король-д’варф осел без чувств на троне.
Несмотря на шум, нифай различила голос Цесилии:
— Во имя Лок’ай’херы, во имя последнего древесного семени, за мной!
Несколько теней отделились от скопища и стремительно кинулись к статуе. Какое-то мгновение Ни’лан ощущала на себе пристальный взгляд из мглистого тумана.
— Защити моего ребенка, девочка… — прошептал голос в ее голове. А потом более плотная тень кинулась к изваянию и нырнула в распахнутую пасть гриффина с криком: — За мной!
Последние слова хранительницы Лок’ай’херы словно подтолкнули гримов. Сплошной поток тьмы затопил статую, словно черный водопад.
— Нет! — закричал король д’варфов, вскакивая на ноги. — Остановите их!
Но кто способен удержать туман? Гримы один за другим скрывались в ненасытной утробе чудовища. Его бездонная пасть поглощала их, втягивала стихийную магию без остатка.
— Остановите! — бесновался старик.
Ни’лан почувствовала, что тонкая нить силы, соединяющая ее с изваянием, сгорает в волнах волшебства, накатившегося на врата Вейра. Когда большая часть гримов со стонами исчезла в брюхе гриффина, нить лопнула, отбросив нифай назад, будто порванный поводок. Задыхаясь, она пыталась подняться.
— Они жертвуют собой! — выкрикивала она, в то время как последние призраки исчезали в распахнутой пасти. — Они сжигают себя, чтобы я жила. Мои сестры… Они уходят…
— Я думаю, для них это выход, о котором можно только мечтать. — Мерик коснулся ее плеча. — Конец страданий и надежда спасти будущее.
Чтобы почтить жертву сестер, Ни’лан поднялась на ноги. На противоположной стороне зала король д’варфов с ненавистью пожирал глазами отряд. В его глазах горел неземной огонь.
— Вы думали, что уничтожите гриффина? Но ваши жалкие потуги сделали врата Вейра сильнее. Я еще сожгу всех вас на алтаре Темного Властелина и увижу землю разоренной.
Глаза нифай сузились. Старый карлик понятия не имел, что за битву они только что выиграли.
— Берегитесь врат, — предупредила она. — Не позволяйте своей магии коснуться их.
Один из стражников короля затрубил в рог, и рассыпавшиеся по залу д’варфы начали неторопливо стягиваться к трону, опасливо обходя трупы, валявшиеся на полу.
Мисилл, все еще в облике д’варфа, вышла вперед.
— У нас осталась последняя попытка. Мы или победим, или погибнем.
— Что ты предлагаешь? — поравнялся с ней Тайрус.
— Атакуйте д’варфов все вместе. А врата оставьте мне.
— Что ты хочешь сделать? — вмешался Могвид.
Воительница бросила пристальный взгляд на закованного в цепи горца.
— У меня есть один замысел, — быстро сказала она Тайрусу. — Но мне нужен топор Крала. — И указала на оружие, зажатое в руке мертвого карлика.
— Я добуду его, — кивнул лорд.
Пригнувшись, он бросился вперед, держа меч наготове. Надо было успеть, пока д’варфы не перестроились и не пошли в наступление.
Когда принц-элв’ин подошел к Мисилл, та уловила краем глаза стремительное движение.
— Мерик! — воскликнула она.
Элв’ин развернулся, вскидывая руку, охваченную голубоватыми искрами, но летящую стрелу остановить не успел.
Зазубренный наконечник вонзился в горло Мисилл. Воительница опрокинулась навзничь, кровь струей ударила из ее раны, клинки зазвенели о гранит.
Ни’лан поспешила к ней, а Фардейл присоединился к Мерику, охраняя их. Магический ветер окутал отряд непробиваемой завесой, повинуясь застывшему с мечом в руке элв’ину. А рядом волк вцеплялся в каждого, кто осмеливался приблизиться. Даже Могвид, подхватив один из мечей Мисилл, встал на колени по другую сторону от раненой женщины.
— Как она? — спросил оборотень.
Воительница дергалась, пытаясь сесть, но Ни’лан настойчиво удерживала ее.
— Не двигайся!
Когда Мисилл открыла рот, чтобы возразить, на ее подбородок хлынула кровь. Она отчаянно вцепилась в руку Ни’лан, подтащив ее поближе.
Нифай наклонилась.
Воительница кашляла и отплевывалась, алые брызги летели в лицо Ни’лан, но та не отстранилась и услышала хриплые слова:
— Жертва… Как твои сестры… — Кровь вновь наполнила рот Мисилл, она сплюнула. — Топор!
Обернувшись, Ни’лан увидела, что Тайрус добыл оружие горца и возвращается к ним.
— Его несут, — сказала нифай. — Но не понимаю, чем он нам поможет?
Мисилл свободной рукой вытащила из ножен кинжал, вложила его рукоять в ладонь Ни’лан и сжала ей пальцы, изо всех сил пытаясь объяснить свой замысел. Ее глаза наполнились печалью и разочарованием, но из перерезанного горла не вырвалось ни звука.
Но Ни’лан прочла по губам, что же она хотела сказать.
«Оборотень…»
Брови нифай поползли вверх, она уставилась на кинжал, вложенный ей в руку, а потом внезапная догадка заставила ее глаза расшириться от ужаса.
— О, Добрая Матушка… Нет!

Мерик услыхал крик Ни’лан.
— У Мисилл опасные раны? — окликнул он ее, продолжая повелевать воздушными вихрями и сбивая с ног любого, кто приближался.
— Смертельные, — ответила нифай. — Она умирает.
Элв’ин в гневе взмахнул мечом. Его оплошность! Он ослабил бдительность и пропустил смертоносную стрелу.
— Ей можно чем-то помочь?
Ни’лан не отвечала.
Тогда Мерик осторожно оглянулся — нифай держала в руке кинжал Мисилл, склонившись над си’лурой.
Фардейл зарычал, привлекая его внимание. Лорд Тайрус возвращался, убивая каждого, кто оказывался на его пути. Его глаза горели яростным огнем. Сейчас пират взял верх над принцем.
Чтобы помочь ему, Мерик сделал все, на что был способен, сбивая ветром стрелы, нацеленные в мриланского лорда. Одолев последнего д’варфа, Тайрус подбежал к ним.
Придержав ветер, Мерик позволил человеку войти в круг, а потом возобновил защиту.
— Что тут происходит? — сразу спросил лорд.
Мерик хотел было ответить, но Тайрус и сам уже увидел Мисилл и подбежал к ней, бросив топор Крала.
— Мисилл! — Он схватил ее за руку.
Отступая, элв’ин уплотнил воздушную защиту. Но его магические силы истощались. В конце концов он ослабеет и отпустит вихрь. Д’варфы, должно быть, почувствовали это и не приближались, кружа вокруг них, как волки около раненого оленя.
— Добрая Матушка! — крикнул лорд. — Что ты творишь?
Мерик видел, как Тайрус локтем оттолкнул Ни’лан, и разглядел, что же делала нифай при помощи кинжала. От потрясения вихри вокруг него закружились с новой силой.
Воительница лежала на спине обнаженная по пояс. Ее грудь еще вздымалась, а кровь пузырилась на губах и в ноздрях. Но от груди к пупку шел длинный разрез, и кожа свободно отделялась от плоти. К своему ужасу, элв’ин понял, что, пока он поддерживал воздушную защиту, Ни’лан сдирала с женщины-оборотня кожу.
Сбитая с ног Ни’лан все еще сжимала в кулаке окровавленный клинок.
— Она просила об этом, — пробормотала нифай. По ее щекам текли слезы. — Мы не сможем победить своими силами.
Мисилл посмотрела на нифай и кивнула, слишком слабая, чтобы говорить.
— Я не понимаю, — покачал головой Тайрус. — Что здесь творится?
— Она хочет, чтобы мы освободили Крала с помощью ее кожи. — Ни’лан указала на горца.
Теперь Мерик понял их замысел, и ужас его только вырос. Он слышал, как король д’варфов намекнул, что Крал — Темный Страж. Душу горца исказили при помощи черной магии, и он мог принимать форму любого живого существа, чью шкуру обматывали вокруг обуха его топора. Мисилл хотела, чтобы Крал получил ее кожу, кожу си’луры, а вместе с ней и ее способности оборотня.
— Он ведь Темный Страж, — попытался возразить Тайрус.
— Но ненавидит д’варфов сильнее любого из нас, — заметил Мерик, обдумывая идею Мисилл. — Освободим его, и он все сметет со своего пути.
— И нас тоже, — не сдавался лорд.
Воительница жестом попросила мриланца наклониться. Он приблизил ухо к ее губам, а потом выпрямился, бледнее, чем был только что.
— Что она тебе сказала? — проблеял Могвид, сжимавший один из мечей Мисилл.
— Напомнила о пророчестве, — негромко ответил принц. — Она та, кто должна пролить кровь для спасения Западных Пределов.
— Объясни, — потребовал Мерик.
— Об этом я когда-то рассказал ей в Порт-Роуле. Меня погнало туда пророчество моего отца. Я должен был собрать вместе трех оборотней и женщину, которая одновременно дро и не дро.
— Мисилл… — пробормотал элв’ин.
Тайрус взял воительницу за руку.
— Мой отец предрек, что ее кровь станет ключом к спасению наших земель. Она хочет видеть, что пророчество осуществилось.
Все притихли.
Принц протянул раскрытую ладонь Ни’лан. Она сразу поняла, что он хочет, и вложила ему в пальцы рукоять кинжала.
Тайрус склонился над Мисилл.
— Ради пророчества моего отца…

Воительница облегченно вздохнула. Наконец-то ее поняли.
Кровь клокотала в горле, но Мисилл закрыла глаза и постаралась приготовиться и принять грядущую боль. Она не продлится долго. В последние мгновения жизни воительница молилась о прощении. Слишком многих она убила во имя спасения Аласеи. Лица сотен существ, владевших магией стихий, — некоторые принимали смерть, а кто-то сопротивлялся — промелькнули перед ее мысленным взором: дети, женщины, старики. Как много… Слезы текли по щекам воительницы, но не из-за телесной боли, а от душевного страдания.
— Мисилл…
Кто-то прошептал ее имя. Она слишком устала, чтобы открывать глаза, но и без того узнала голос. Лорд Тайрус.
— Ты правда готова?
Она кивнула, отрешаясь от боли.
— Мисилл…
«Начинай же…» — подумала воительница, с трудом поднимая веки.
Лицо Тайруса нависало над ней. Лорд смотрел ей в глаза. Она с удивлением заметила слезы на его ресницах. А ведь он был суровым воином, пиратом, повинным в гибели тысяч людей.
Его слеза капнула на щеку Мисилл.
— Я освобождаю тебя от обетов. Ты служила моему роду честно и долго.
Слова принца чуть-чуть утешили ее, и воительница, улыбнувшись, вновь закрыла глаза.
В ее живот ворвалась острая боль, когда Тайрус вонзил кинжал. Она задохнулась от муки, но внезапно ощутила губы принца на своих. Он крепко поцеловал ее, отбирая часть боли. Время на краткий миг замерло. Боль и кровь остались где-то там, вдали… Мисилл разрыдалась.
— Я люблю тебя, — прошептал он, не отнимая губ.
И в последний свой час она знала, что принц говорил правду. Пустота ее сердца заполнилась теплом и любовью. И затем, на гребне волны сладкой и острой боли, воительница покинула этот мир.

Ни’лан видела, как Тайрус выпустил Мисилл из объятий. Когда они поцеловались, облик женщины-д’варфа исчез, и перед ними появилась знакомая стройная дро. Принц с горестным криком поднялся, держа в руках большой лоскут только что содранной кожи.
Тайрус взял брошенный топор Крала и, присев на пол, бережно уложил его себе на колени. С опущенной головой, он обмотал кожу вокруг обуха.
— Прости меня… — прошептал он, ни к кому не обращаясь.
Нифай отступила, давая ему возможность побыть одному.
— Кажется, у нас получается, — сказал Мерик, глядя в другой конец тронного зала.
Даже сквозь ревущие воздушные вихри Ни’лан увидела, что жертва Мисилл не была напрасной.

Крал, нагой, закованный в цепи, ссутулился перед троном, не замечая ничего вокруг, безучастный к звенящим в ушах воплям. Маленький кусочек его разума осознавал, что д’варфы сейчас собирают в кулак силы для решительной атаки на его друзей. Но остальной части было на это наплевать. Последняя надежда на освобождение родного дома от захватчиков и осквернителей погибла.
И вдруг несмело, сквозь пелену отчаяния, пробилась волна силы, словно искра, упавшая на сухой трут. Крал узнал это ощущение. С рычанием он выпрямился, выискивая глазом свой топор.
Да!
Он почувствовал источник силы — новую кожу, способную превратить его в зверя. Горец коснулся темной магии и немедленно догадался, что питало огонь. Си’лура… Оборотень… В другом конце зала он увидел своих спутников, сбившихся в плотную кучку, Тайрус, сжимая топор, смотрел на Крала, и глаза принца блестели от слез.
— Мисилл, — пробормотал горец себе под нос, понимая, что же произошло.
Он рванул кандалы, сковывающие его запястья и лодыжки. И плоть оказалась сильнее железа. Цепи со звоном упали.
Король-д’варф, стоявший перед гранитным посеребренным троном, поднял голову. При виде освободившегося Крала его глаза выпучились от изумления.
— Теперь я верну свой трон, — надменно произнес горец.
Он мысленно выбрал облик снежного барса, и тут же кожа зачесалась от вырастающего меха, появились когти, многочисленные раны затянулись, а мускулы свились в тугое и сильное тело лесного кота. Крал превратился в леопарда, чтобы почтить честь умершей Мисилл — она была одной из дро, и снежная кошка являлась их гербом. Очень символично будет, если снежный барс положит конец злу, проникшему в этот край.
Не успели королевские стражники и глазом моргнуть, Крал уже прыгнул на старика д’варфа и оторвал поднятую для защиты руку. Король заревел от боли и ужаса, опрокидываясь спиной на Ледяной Трон.
— Нет! Ведь мы служим одному Властелину!
Губы Крала приподнялись, обнажая длинные клыки.
— Нет! — кричал д’варф.
Горец вновь прыгнул с рычанием, которое эхом раскатилось по всему залу, и приземлился на карлике, глубоко вонзив в него когти. Король дернулся. Крал чувствовал запах его страха, слышал, как трепещут оба сердца желанной добычи.
— Умоляю…
Довершая победу, горец вырвал горло короля. Алые капли оросили Ледяной Трон, сладостно омочили язык. Рот жертвы открывался и закрывался, словно от удушья, а потом жизнь погасла в его глазах.
Довольный Крал отбросил труп, запрыгнул на трон и уселся, облизывая окровавленную морду. Оглядев зал, издал победный рев, утверждая права на родовой замок.
Стражники застыли, а после, сломленные гибелью короля, кинулись наутек. Но не все. Ближайшие телохранители старого д’варфа, горя жаждой мести, бросились вперед.
Крал встретил их атаку, в один миг расстроив ряды нападавших. Он вовсю использовал магию оборотней, перетекая из одного тела в другое, уворачиваясь от мечей и топоров. Позади него оставались лишь мертвые изувеченные тела. Проносясь по залу из конца в конец, горец не только убивал осмелившихся поднять на него оружие, но и настигал д’варфов, ищущих спасения в бегстве, валил их с ног, вырывал еще теплые сердца и глотал их.
Вскоре гранитный пол стал липким от крови. Никакого движения, лишь зверь, пробирающийся среди мертвых тел, и одинокий островок уцелевших, которых защищал неистовый вихрь. Крал поднял морду и фыркнул. Но ветер уносил запахи.
Он подошел к отряду, низко опустив рычащую голову.
Едва он приблизился, ветры улеглись. Горец оказался лицом к лицу с Тайрусом. По одну сторону от мриланского лорда стоял Мерик, по другую — Ни’лан. Могвид и Фардейл скрывались за их спинами, рядом с распростертым телом Мисилл.
Но Крал не видел ничего, кроме своего топора.
Тайрус, не обращая внимания на предупреждающий рык, сорвал кожу си’луры с обуха. Снова горец ощутил, каково это — терять власть над магией. Его плоть приняла человеческий облик. Обнаженный Крал поднялся на ноги, протянул руку:
— Верни мой топор.
— Вначале поклянись, горец. — Тайрус выставил перед собой меч.
Понимая, что ему не одолеть голыми руками вооруженного принца, Крал опустил руку.
— В чем?
— Мы помогли тебе вернуть наследный трон и родовые земли. — Мриланец острием меча обвел зал.
— Я признаю вашу помощь. — Крал смотрел на тело Мисилл. — Темный я Страж или нет, но я знаю цену крови, уплаченной здесь. Вы можете уйти свободно. Ни одному из вас я не причиню вреда.
— Цена сделки не наши жизни.
— Не только наши жизни, он хочет сказать, — пискнул Могвид из-за спины Тайруса.
Принц будто и не заметил выкрика тощего человечка.
— Я верну тебе топор, — продолжал он, — если ты поклянешься вначале обрушить его на гриффина.
Крал оглянулся. Омерзительные врата Вейра все еще возвышались рядом с Ледяным Троном. Статуя широко раскинула крылья, сквозь черные клыки распахнутой пасти вырывался беззвучный рык. Глаза горели алым пламенем. Горец почти ощущал, как Темный Властелин с негодованием смотрит на него, но отступать не собирался. Никогда Цитадель не будет свободна, никогда в нее не сможет войти его народ, пока здесь стоит изваяние гриффина.
— Я исполню твою просьбу, — повернулся он к Тайрусу.
— Будь осторожен, Крал, — шагнула вперед Ни’лан. — Сам не прикасайся к статуе ни в коем случае. Она может впитать твою магию стихий, вытянуть все силы из твоего тела.
— Я понимаю.
Он повторно протянул ладонь, но Тайрус колебался.
— Поклянись.
— Клянусь, — вздохнул горец. — Клянусь Ледяным Троном и моей кровью потомка клана Пламени Сенты.
Все еще сомневающийся принц положил топор на пол и толкнул его к ногам Крала по скользкому от крови граниту.
Нагнувшись, Крал подхватил топор, крепко сжал рукоять.
— Почему ты решил, что у меня получится?
Тайрус посмотрел на Мисилл, потом опять на горца.
— Пророчество.
Крал прищурился. Он помнил слова погибшего короля Райя. Мисилл должна была пролить кровь, а он — вернуть корону своего народа. Только вместе они могли одержать подлинную победу. Горец кивнул и повернулся к гриффину.
— Давайте доведем дело до конца.

Могвид видел, как голый человек пересек зал. Глаза его спутников были прикованы к горцу. Но у Могвида имелись собственные заботы. Что ему за дело до древних тронов и врат Вейра? Он отправился в путь, чтобы избавиться от проклятия, которое сковало его и Фардейла.
Пророчество…
Должно быть, всем предсказаниям короля Райя суждено исполниться нынче ночью. Мисилл погибла. Крал вернул свою вотчину. А как же пророчества, касавшиеся оборотней-близнецов?
«Придут двое скованных, один уйдет целым».
Пока все следили за Кралом, Могвид тихонько подобрался к телу воительницы. Коснулся полы ее плаща, откинул ее. Совершенно очевидно, что пророчества о Мисилл и Крале связаны. Значит, правомерно предположить, что и разгадка предсказания о Могвиде и Фардейле где-то рядом. Три объединенных пророчества, словно свернувшаяся в клубок змея.
Сдвинув плащ с мертвого тела женщины, он увидел то, что искал. Крошечный пака’голо все еще обвивался вокруг предплечья Мисилл.
Вот он — источник перерождения, и воительница больше никогда к нему не прибегнет. Так почему бы его не присвоить?
Очень осторожно он протянул руку к маленькой гадюке. Крошечный язык высунулся ему навстречу. Могвид позволил змее ощупать кончик его пальца раздвоенным язычком, а потом медленно приблизил ладонь. Почуяв его тепло и живой запах, пака’голо подполз к нему.
Змея должна понимать, что предыдущий владелец мертв.
Успокоившись, гадюка скользнула вперед. Могвид опустил руку еще ниже, подставляя ладонь.
Змеиное брюхо прикоснулось к его коже, заставив Могвида задрожать. Но он не убирал руку, пока пака’голо переползал по его ладони, ощупывая новое пристанище языком. Наконец его хвост оставил остывшее тело Мисилл. Слегка щекоча кожу, змея забралась на запястье Могвида, обвив хвост вокруг его пальцев.
Радостное предчувствие охватило человечка. Змейка его признала!
Покосившись в сторону, он увидел янтарно-желтые волчьи глаза Фардейла, пристально уставившегося на него.
«Прости, брат», — подумал Могвид.
И в этот миг зубы гадюки вонзились в его плоть. Он дернулся, будто бы рука угодила в бушующее пламя. Открыл рот, но задохнулся и не смог издать ни звука. Ребра свело от боли. Он посмотрел на руку.
Челюсти пака’голо продолжали сжимать его кожу. Волна пробегала по разноцветному телу, когда он проталкивал яд в жилы Могвида.
Оборотень тряхнул рукой и упал на спину. Но змея прочно обмоталась вокруг его запястья. Огонь растекался от кисти по всей руке.
Фардейл поспешил на помощь брату, перепрыгнув через тело Мисилл. Умоляя одним взглядом, Могвид протянул ему руку. А плоть его конечности уже таяла. Она все еще болела, но на глазах изумленного оборотня его застывшее тело вновь видоизменялось, как и пристало си’луре. Он помнил, как подглядывал за Мисилл в роще.
Добрая Матушка, получается!
И в этот миг Фардейл прянул вперед, смыкая челюсти на туловище крошечной змеи. Он намертво вцепился ей в хвост.
— Нет! — забыв о боли, закричал Могвид.
Змея разжала зубы, изогнулась и впилась Фардейлу в нежный кончик носа. Волк жалобно взвыл.
Могвид попытался схватить пака’голо, но его расплавившаяся рука не повиновалась. Промахнувшись, он стукнул Фардейла по носу, а морда волка уже начинала таять под воздействием яда. Их плоть смешалась.
Не на шутку напугавшись, Могвид попытался отдернуть руку, но понял, что прилип намертво. Вызывающий преобразование яд растекался по их телам, объединяя волка и человека в одно целое.
«Что же ты наделал, брат», — зазвучал в его голове голос Фардейла. Простые слова, а не обычные для волка картинки-образы.
Если бы он знал!
Могвид терял себя. Окружающий мир потемнел, исчезая. Он чувствовал, что не один проваливается в пылающую тьму, но сказать ничего не мог — рот пропал.
«Фардейл, ты меня слышишь?»
Никто не ответил. Тьма сгустилась до полной черноты. Могвид мысленно кричал и звал на помощь. И наконец услыхал отдаленные голоса, звучащие будто со дна колодца.
— Что это с ними?
— Не знаю. Похоже, будто они расплавились.
— А змея Мисилл?
— Мертва.
— А Могвид и Фардейл?
Слушая неспешную беседу, Могвид изо всех сил пытался закричать, что он тут, он жив! Но жив ли он? Последняя мысль повергла его в ужас. Он потянулся к голосам, продолжавшим разговор, надеясь использовать их как спасительный канат и вытянуть себя из мрака.
— У нас есть более насущные заботы, — сурово произнес мужчина.
Могвид узнал Тайруса. С каждым словом голоса становились громче, а тьма рассеивалась.
— Крал почти добрался до гриффина, — продолжал Тайрус.
— Но нельзя же их бросить так, — возразила Ни’лан.
— Погодите! — прервал ее Мерик. — Что-то происходит.
Завеса мрака упала, будто ее отдернули. Вновь вспыхнул свет. Огонь факела. Могвид открыл глаза. У него есть глаза! Ощупал пальцами лицо. Потом сел и внимательно оглядел себя. Он вернулся в то же самое тело. Погладив кожу, он в этом окончательно убедился. Цел и невредим, хотя и голый, а беспорядочно сброшенная одежда лежала под ним.
Ощущая на себе взгляды, Могвид встал и прикрылся ладонью.
— Что произошло с твоим братом? — спросила Ни’лан.
Сколько Могвид ни озирался, но так и не смог увидеть Фардейла.
— Я видела, как вы вдвоем расплавились, — продолжала нифай. — Единый комок переливающейся плоти.
— Один уйдет целым, — прошептал человечек. И сказал громче, для всех: — Пророчество! — Он поднял руку и сосредоточился. Почувствовал, что его кости подобны топленому маслу. Приказал коричневому меху прорасти вдоль предплечья. — Я снова могу изменяться! Я свободен от проклятия!
— А Фардейл? — поинтересовался элв’ин.
Могвид огляделся еще и еще. Брат исчез, будто его и не было. С трудом он погасил торжествующую улыбку. Наконец-то. Он избавился от брата.
Стоящий в двух шагах Тайрус проговорил, не отрывая взгляд от дальнего конца зала:
— Крал приготовился.
Мерик и Ни’лан обернулись.
Только Могвид смотрел на маленькую, скрюченную змею, безжизненно лежащую на полу.
«Придут двое скованных, один уйдет целым».
Могвид улыбнулся. Этим одним оказался он.

Крал стоял перед гриффином. Высокие врата Вейра нависали над ним, широко раскинув крылья. За изогнутыми клыками виднелась львиная морда. Благодаря связи с темной магией горец почувствовал чудовищный сгусток силы, пульсирующий в глубине эбенового камня. И понял, что его собственное сердце старается биться с ним в такт. В глубине души он ощущал отметину Темного Властелина как болезненный ожог, черную руну, впечатанную в стихийную магию камня.
На краткий миг руки Крала нерешительно дрогнули. Он отвел взгляд от рубиново-красных глазищ гриффина и оглянулся на посеребренный трон его народа. Кровь короля-д’варфа заливала спинку и сиденье. Горец крепче сжал топорище. Нет, нельзя упустить надежду. Цитадель, родовое обиталище его народа, и Ледяной Трон его клана должны быть очищены раз и навсегда!
Шагнув назад, Крал поднял оружие, сжав топорище двумя руками. Горец знал, что выказывает открытое неповиновение повелителю, который дал ему силу победить д’варфов, но остановиться уже не мог. Он пересек черту, из-за которой возврата не было. Он тихонько поклялся самому себе, что, едва управится с делами здесь, попытается искупить вину перед Темным Властелином — выследит ведьму и сожжет ее сердце на алтаре, сполна уплатив долг крови.
Крал впился взглядом в гриффина. Старейшины его клана учили: смотри противнику в глаза. Если ты достаточно силен, чтобы забрать чью-либо жизнь, не отводи от него взгляда. Он так и сделал. Не отрывая взгляда от огненных глаз гриффина, Крал ударил топором прямо между рубиново-красных огней, вкладывая в размах всю силу и умение тела.
Раздался хруст — это сломалась, не выдержав отдачи, кость запястья. Звон от столкновения железа и камня прокатился по залу.
Крал вскрикнул, отступая, но не от боли, а от того, что лишился чего-то жизненно необходимого. Он поднял топор, но теперь в его руках оставалась лишь рукоять из дерева гикори. Крепчайшее лезвие разлетелось на мелкие осколки, соприкоснувшись с вратами Вейра, а на эбеновой статуе не осталось ни царапинки.
— Не получилось! — раздался позади голос Тайруса. — У горца не получилось!
Задыхаясь, Крал отступил еще на шаг. Обломки топора лежали на темном граните. Горец чувствовал, что внутри его что-то разорвалось, но в то же время ощущал поразительную свободу, как будто ржавые цепи, сковывающие его сердце, упали. Он уставился на осколки — спрятанный в топоре кусок эбенового камня исчез.
Что же произошло?
Горец прислушался к себе. Черная руна, впечатанная в его душу, пропала. Он рухнул на колени.
— Я свободен… Я по-настоящему свободен.
И хотя эти слова любой выкрикнул бы с восторгом, по щекам Крала текли слезы. Черная руна исчезла, так как камень, на котором она была выжжена, пропал. Врата Вейра опустошили его, до последней капли высосав магию камня из его души.
По многочисленным битвам с другими Темными Стражами Крал знал, что черная магия не способна выжить без постоянной подпитки стихийной магией. Он потер грудь — и магия стихий и порча Темного Властелина исчезли без следа, оставив лишь пустую скорлупу. Стиснув лицо ладонями, он рыдал, не заботясь о свидетелях его непростительной слабости. Добившись желанной свободы, он потерял наследие предков.
И зачем?
Горец глянул на изваяние. Оно оставалось целым и невредимым.
— Крал! Берегись! — послышался крик сзади.
Сквозь слезы отчаяния он увидел, как гриффин склонился к нему, приподняв крылья и приподнимая верхнюю губу, из-под которой выглянули огромные клыки. И горец понял, к чему привели его усилия.
Он разбудил Черного Зверя Гал’готы.

Книга шестая
РУИНЫ ТУЛАРА

ГЛАВА 18

Джоак стоял на берегу пустынного озера, там, где заканчивались пески, и удивленно озирался. Несмотря на маленькие лодки, скользившие по гладкой поверхности, это озеро ничем не напоминало виденные им раньше. Не вода, а бесконечное море черного стекла застыло от горизонта до горизонта. Носком сапога юноша потрогал поверхность, чтобы удостовериться — в самом деле твердая. Племена, населявшие Южные Пустоши, называли это озеро Аи’шан, в переводе на всеобщий язык — «Слезы пустыни». Теперь только оно и отделяло их от Тулара.
— Похоже на замерзшее море, — сказала стоявшая позади Джоака Сай-вен.
Рядом с ней застыл Каст. Эта парочка нарядилась в обычные плащи пустынников, скрывая свое иноземное происхождение.
Прямо перед ними скользил маленький ял, груженный корзинами и мешками. Его паруса наполнял утренний ветер. Он опирался на пару заостренных стальных полозьев, издававших на ходу слабый скрип. Вдалеке виднелись другие суда, мчащиеся по озеру. Они перевозили товары из поселка в поселок.
— Нам надо поторопиться, чтобы попасть в Даллинскри до начала сумерек, — сказала подошедшая Кесла. — Караван, везущий дань, обычно уходит на закате.
Джоак кивнул, потирая бедро культей правой руки. Его до сих пор донимали фантомные боли. Хотя мерзкий гном Грэшима и откусил ему кисть, несуществующие пальцы чесались и горели.
На пригорке стоял Хант, рядом с ним — одно из здоровенных ездовых животных — пустынный маллюк. Маленькая Шишон, о которой заботился воин, сидела на косматой шее существа и, схватив его одной рукой за ухо, выкрикивала: «Клюп, клюп!» — пытаясь подражать командам погонщиков и заставить упрямого маллюка сдвинуться с места. Животное не замечало ее стараний, недовольно шевеля толстыми губами.
Хант погладил девочку по ноге.
— Оставь бедного зверя в покое. Он устал.
«Как и все мы», — подумал Джоак.
Отряд шел всю ночь, чтобы к утру добраться до Аи’шана, и все равно опаздывал. Детей, предназначенных в жертву чудовищу, вывезут из Даллинскри будущей ночью. А Джоаку с друзьями еще предстояло пересечь озеро.
Сидящая на маллюке Шишон в последний раз дернула зверя за ухо, и успокоилась.
Из-за маллюка вышел Ричалд, прихрамывая и опираясь на деревянный костыль. Его кости срастались на удивление быстро. Способности элв’ина к восстановлению, помноженные на снадобья лекарей-пустынников, помогли заживить раны меньше чем за полмесяца. Правда, Джоак уговаривал принца остаться в оазисе Оу’шал, вместе с его соплеменником, серьезно раненным во время битвы в Альказаре. Гордый Ричалд все же настоял на поездке к Южной стене.
— Я дал слово пройти этот путь до конца, — сказал он. — И я не покрою себя позором. Пусть я хромаю, но могу использовать магию стихии воздуха, чтобы помочь вам в предстоящем сражении.
Джоак шагнул навстречу эл’вину.
— Иннсу возвращается, — немного разочарованно сказал Ричалд, указывая рукой на запад.
На таком расстоянии резво бегущий маллюк казался лишь маленьким облаком вздымающегося песка. Рядом с ним мчался еще один.
— С ним кто-то еще, — добавил Ричалд, хотя это было ясно и без слов.
Путешественники собрались вместе, горя нетерпением узнать, что же обнаружил Иннсу в маленькой прибрежной деревушке Кассус. Они пробыли в пути полмесяца и по дороге встречали только немногочисленных кочевников. Всем хотелось узнать новости.
Пока Джоак рассматривал дюны и бескрайние пески, к нему подошла Кесла. Он ощутил ее дыхание и шелест плаща. И вновь подумал, что не может принять сердцем слова старого шамана о том, что девушка представляет собой просто-напросто сон земли, воплощенный в живое тело лишь для того, чтобы завлечь его в пустыню.
Скосив глаза, он смотрел на Кеслу: волосы цвета червонного золота, сияющие в ярком солнечном свете, бронзовая гладкая кожа, глаза, похожие на летние сумерки. Сама она не знала всей правды и ощущала себя таким же человеком, как и любой другой, — долгое время он тоже считал ее таковой.
Сон она или не сон, но Джоак не мог не замечать ее или забыть о ней. Каждый раз при виде Кеслы его сердце отзывалось болью. Даже сейчас он помнил прикосновение девичьих губ к его щеке, когда они бежали из Альказара. Как он жаждал исполнить то невысказанное обещание! Но сжимал кулак, заставляя себя не думать о подобных глупостях. Она — не настоящая.
Наконец топот маллюков отвлек Джоака от грустных размышлений. Иннсу и его спутник завели своих скакунов на невысокую дюну. Оба зверя взмокли и покрылись клочьями пены. Спрыгнув с маллюка, Иннсу приземлился на полусогнутые ноги. Молодой убийца отбросил капюшон, на лице его читалось беспокойство.
— Что случилось? — бросилась к нему Кесла.
— Беда, — ответил Иннсу, проведя ладонью по бритому черепу. — В Кассусе только и говорят о том, что прошлой ночью в Даллинскри появились крылатые демоны — бледные, омерзительные существа, обыскивавшие каждый дом в поисках детей. Все, кто попытался оказать сопротивление, погибли.
— А дети?
— Их присоединили к дани, собранной с соседних племен.
— Но почему? — широко раскрыла глаза Кесла. — Договор…
— Я не знаю всех подробностей, — покачал головой Иннсу. — Но детей увезли из города нынче утром. Демоны подгоняют караван бичами.
Джоак откашлялся с угрюмым видом:
— Если им понадобилось столько детишек, значит, в Туларе затевают что-то новое.
— Но что? — спросила Кесла.
— Если бы с нами был шаман Партус, — пробормотал Джоак.
Старейшина пустынных племен остался в оазисе Оу’шал, настаивая, что там он нужнее. Следовало очистить Альказар и мастера гильдии Белгана от болезнетворного прикосновения темного мага.
Но вечером, перед тем как отряд отправился в путь, Партус отвел Джоака в сторону.
— Я буду следить за вами из сонной пустыни. И сделаю все, чтобы помочь.
Старик сдержал слово.
Каждую ночь он встречался с Джоаком в сонной пустыне, обучая его искусству ваятеля снов.
Но юноша жалел, что не мог посоветоваться с мудрым шаманом немедленно. Когда много дней назад они покидали гостеприимный оазис, то смогли придумать лишь один-единственный план: внедриться в караван с данью, притворившись, что Шишон — одна из девочек, предназначенных в жертву. В толпе караванщиков их отряд мог приблизиться к Тулару, не вызвав подозрений. Но поскольку дети уже в пути…
— И что же теперь делать? — спросил Каст, обнимая Сай-вен.
Иннсу кивнул на незнакомца, все еще сидящего верхом на маллюке.
— Это — Фесс а’Калар, капитан торговой лодки на полозьях. Он предложил отвезти нас на противоположный берег Аи’шана. Тогда мы сможем перехватить караван, идущий через пески, в обход озера.
— За плату, — подал голос человек в седле.
Иннсу кивнул.
— И что это за плата? — подозрительно поинтересовался Джоак.
Капитан сбросил капюшон. Его темные волосы были коротко подстрижены за исключением двух прядей, свисающих на виски, а глаза соперничали чернотой с застывшим стеклом озера.
— Я перевезу всех вас на ту сторону Аи’шана, но вы должны поклясться, что вернете мне мою девочку.
— Его дочь забрали вместе с другими детьми, — пояснил Иннсу.
Убийца отвернулся, но Джоак успел заметить боль в его глазах.
— Мы приложим все усилия, чтобы освободить детей, — твердо сказал юноша.
— Нет, — произнес а’Калар сквозь сжатые губы, и глаза его вспыхнули. — Иннсу рассказал мне, что вы задумали под прикрытием детей добраться до вампиров. Но моя малышка Мшей не станет живым щитом для вашего дурацкого нападения.
— Мы не будем подвергать детей опасности, — возразил Джоак. — Для нас важнее всего — их жизни. Клянусь.
— Кроме того, — вставил Иннсу, — дети и так обречены. Наше присутствие не увеличит опасность, а даст им надежду на спасение. Как только мы доберемся до Южной стены, сразу отправим детей назад под охраной Ханта и воинов-пустынников.
Капитан, казалось, начинал верить им.
— Большой отряд воинов из числа кочевников, — вышла вперед Кесла, — переправляется на тот берег Аи’шана. Как только мы войдем в Тулар, они нанесут отвлекающий удар по руинам. У вампиров полный рот хлопот, им будет некогда преследовать убегающих детей.
Фесс натянул на голову капюшон.
— Дочка — все, что мне осталось. Моя жена умерла три года тому назад. Я не могу потерять и Мшей тоже… — Он развернул маллюка. — Не могу.
— Это единственный капитан, который согласился пересечь Аи’шан, — сказал Иннсу Кесле и Джоаку. — Тот берег в тени Южной стены. Никто не рискует проводить свои парусники так близко от Тулара.
Юноша вздохнул и взял под уздцы маллюка капитана.
— Каковы твои условия? — обратился он к всаднику.
— Я буду с вами, пока мы не встретим караван. — Глаза мужчины пылали из-под капюшона. — Когда вы его захватите, я освобожу Мшей, а потом вы двинетесь дальше. В Даллинскри взяли так много детей, что отсутствия одной малышки никто не заметит.
Обдумывая слова капитана, Джоак украдкой глянул на Кеслу. Девушка едва заметно кивнула. Юноша вновь повернулся к Фессу а’Калару. Он очень не хотел, чтобы кто-то навязывал ему решения, в то время как столько поставлено на карту, но, с другой стороны, не видел особого вреда в том, чтобы вернуть вдовцу ребенка. Ведь это его дочь. И у него есть лодка.
— Пусть будет, как ты хочешь, — ответил он на невысказанную просьбу в глазах жителя пустыни. — Мы освободим твою дочь.
Фесс а’Калар низко склонил голову. И произнес слова, напоминающие молитву:
— Реликай доу аан.
Джоак отвернулся к озеру. Солнце поднялось достаточно высоко, и гладкая поверхность нестерпимо блестела. Казалось, что здесь край света. Но юноша знал — это не так. На далеком, невидимом берегу их ждали врата василиска. И даже здесь он ощущал мрачный пристальный взгляд. Несмотря на жару и плащ, юноша задрожал, пробормотав:
— Да будет так.

Когда солнце начало спускаться к горизонту, Грэшим укрылся в тени Южной стены. Он посмотрел в маленькую лужицу живого серебра и провел рукой над зеркальной поверхностью, стирая изображения Джоака и его сподвижников. Поднялся, тяжело опираясь на посох.
— Так-так-так, мой мальчик, значит, ты все еще желаешь сунуть голову в пасть зверя?
Замыслив ловушку, все прошедшие дни Грэшим отслеживал передвижения Джоака. Наблюдать за мальчишкой оказалось гораздо проще, чем раньше, так как связь между ними установилась глубже, чем кто-либо мог подумать, поэтому сотворить заклятие крови, чтобы дотянуться до Джоака, всякий раз было легче, чем пошевелить рукой.
— А зверь тоже тебя ждет. — Чародей оглянулся на возвышающуюся позади Южную стену.
Он не хотел привлекать внимание того, что скрывалось в Туларе, поэтому заранее удостоверился, что его укрытие достаточно далеко от развалин, и позволял себе творить лишь мелкие, незначительные заклинания.
Последние наблюдения позволили сложить все недостающие части головоломки. На сухих губах Грэшима заиграла слабая улыбка. Хотя в Альказаре ему и помешали, но сведения, которые он сейчас получил, с избытком восполнили потерю. Мальчишка — ваятель. Именно потрясенный этим открытием, а не какими-то там чародейскими атаками, старый маг отступил.
Грэшим был не понаслышке знаком с магией сновидений. Давным-давно он и сам принадлежал к секте Хи’фай, которая увлеченно исследовала пророчества, изучая возможность прозревать будущее путем погружения в сон. С тех пор, как был пробужден Рагнар’к, дракон, принявший сторону ведьмы, Грэшим предполагал, что дар стихийной магии, которым наделен мальчишка, не представляет видимой угрозы. Однако теперь его мнение изменилось.
Темный маг повернулся спиной к озеру черного стекла и заковылял к стене из песчаника, возвышавшейся неподалеку. Раскрытие истинных способностей Джоака имело определенный смысл. Вне всяческого сомнения, в этом заключалось равновесие и взаимодополнение.
Но больше того, оно, как ничто другое, вселяло надежду.
Подходя к стене, Грэшим услыхал шуршание и скрежет когтей по камню, исходившие из узкого лаза. Он потыкал в дыру посохом. Звуки прекратились, и бочкообразное тело выбралось наружу из укромного убежища. Первым делом, само собой, хвост петелькой и раздвоенные копыта на задних ногах, а потом уже туловище и свиноподобная голова. Острые уши испуганно и взволнованно шевелились.
— М-м-мастер…
— Прочь с дороги, Рукх! — Грэшим наклонился и заглянул в пещеру, вырытую зверем.
Нахмурился. Слишком мала! Коротышка-гном, должно быть, почуял запах его недовольства. Он униженно упал ниц, испустив струю мочи.
— Камень… трудно… — умоляюще пробормотал гном, поднимая кривые руки со стертыми о песчаник когтями — с кончиков пальцев капала кровь.
Маг выпрямился и вздохнул. Ну почему ему так везет на никуда не годных помощников?
— Скоро ночь, — приказал он Рукху. — Едва взойдет луна, я захочу поесть. Принеси мне какую-нибудь добычу.
— Да, м-м-м-мастер… — Гном вскочил и умчался прочь.
Наклонившись, чтобы забраться в пещеру, Грэшим крикнул зверю вдогонку:
— И никаких песчаных крыс! Мне нужно побольше крови и мяса!
— Да, м-м-м-мастер…
Темный маг скрылся в убежище. Едва он сунул голову внутрь, как ощутил силу, текущую через Южную стену. Он выбрал это место, поскольку оно располагалось выше по течению реки от Тулара. Здесь магия бежала по венам земли, еще не затронутая порчей, чистая. Ниже Тулар искажал поток, и пользы от него было мало, а Грэшим хотел добиться успеха с первой же попытки.
Добравшись до конца пещерки, Грэшим неторопливо уселся, скрестив ноги и уложив посох поперек коленей. Так близко от истинного сердца пустыни сам воздух, казалось, излучал магию, но чародей знал, что на самом деле это всего-навсего закатное солнце окрашивает спуски и дюны в бессчетное множество оттенков цветов.
Удобно устроившись, Грэшим закрыл глаза, приготовившись к терпеливому ожиданию. Он нащупывал дары стихийной магии в собственном теле — маг давно уже их не использовал, почти забыл, но они все еще оставались с ним. Каждый, кто входил в секту Хи’фай, засыпая истинным сном, переставал дышать. Грэшим погрузился в транс, выдохнув из себя обычный мир и погружаясь прямиком в сонную пустыню.
Время текло медленно.
Он чувствовал, как вдалеке засияли звезды и полная луна поднялась на небосвод. Но он ждал.
Наконец маг ощутил привычный толчок и позволил себе унестись далеко от звезд и луны. Ночь опустилась на Пустоши. Путь в сонную пустыню открылся, и Грэшим поплыл туда, напоенный силой. Несколько прошлых ночей он входил в сонную пустыню просто так, на пробу. Среди сияющих песков, не будучи замеченным, маг подглядывал за Джоаком, а мальчишка тем временем развивал полученные способности.
Но не этой ночью. Сегодня он не собирался просто следить. Он желал сделать первый шаг к избавлению от ветхого тела, вернуть молодость старым костям и ссохшейся плоти. А чтобы сделать этот шаг, нужна сила.
Грэшим открыл глаза. Пещера исчезла. Он сидел на песке рядом с рекой, отливающей серебром. Маг медленно поднялся на ноги. Небеса вверху были черны, словно аспидная доска, но пустыня вокруг излучала мягкий свет. Заглянув в реку, Грэшим увидел на плоской поверхности отражение Южной стены. Во всех подробностях, вплоть до своего укромного убежища, вырытого в песчанике. Оно казалось таким близким — протяни ладонь и коснешься.
Улыбаясь, Грэшим простер руки над разлитым серебром. Сила бурлила в реке, словно неистовый поток, но поверхность ее ничем не отличалась от тихой заводи. Он направил руку в сторону крошечного отражения норы в Южной стене.
— Приди ко мне, — прошептал он на старом наречии обитателей пустыни. Еще будучи в секте Хи’фай, Грэшим изучал искусство управления сновидениями шаманов кочевых племен. Он знал их древний язык. Знал тайны, утраченные за века. — Вернись к своему хозяину.
Нечто длинное и тонкое поднялось из серебряных вод. Как только оно приблизилось на расстояние вытянутой руки, Грэшим сомкнул пальцы вокруг своего привычного посоха. Плоть мага коснулась зачарованной древесины, река на миг почернела и, словно мерзкое прикосновение вызвало у нее отвращение, с силой выбросила посох. Толчок опрокинул темного мага на песок, смягчивший падение, но он не выпустил добычу. Лежа на спине, он прижимал посох к груди, успокаивая дыхание, пока не решился встать.
Наконец он перевернулся на живот и поднялся на ноги. Оставалось еще одно дело, которое во что бы то ни стало предстояло закончить этой ночью. Повернувшись к реке спиной, Грэшим отправился в пустыню. Двигался он стремительно, используя чутье стихийной магии для поиска одной-единственной цели, затерявшейся на обширной равнине. Пока безрезультатно. Но, подглядывая столько ночей подряд, он знал, куда лучше пойти.
Мальчишка как раз пересекает на паруснике мертвое стеклянное море и потому не пойдет в сонную пустыню. Грэшим не мог не воспользоваться подобной удачей. Быстрым шагом он покрывал огромное расстояние. Кое-где из песка вырастали неясные фигуры — спящие обитатели Пустошей случайно соскальзывали сюда из своих снов. Маг не обращал на них внимания. Еще не хватало — растрачивать силу по пустякам. Он продолжал продвигаться к месту встречи.
Приближаясь к цели, Грэшим ощутил рябь, всколыхнувшую разлитую по пустыне силу. Как будто кто-то запустил камень в пруд со стоячей водой. Он прибавил шагу.
Вскоре маг заметил человека, сидящего на песке скрестив ноги. Грэшима он не ждал, и тот не преминул воспользоваться этим преимуществом. Как только человек поднял голову, маг нанес удар посохом.
Сидящий попытался защититься и перехватил деревянную палку.
Грэшим не стал препятствовать, только ухмыльнулся злорадно.
— Рад видеть тебя, шаман Партус.
— Кто ты? — Глаза старика сияли так же ярко, как и сонная пустыня.
Маг направил силу в посох, чувствуя, как его сон сливается со сном шамана. Они теперь походили на зеркальные отражения друг друга, с разных концов схватившиеся за деревяшку.
— Я — это ты, само собой.
Партус попытался отпустить посох, но не смог. Его глаза широко раскрылись от удивления. Он словно прилип к окаменевшей древесине.
— Ты сумел пронести в сонную пустыню что-то из внешнего мира? — В голосе шамана слышался ужас.
— Ты не ошибся. И, насколько мне известно из давно утраченных записок вампира Ашмары, здесь, в сонной пустыне, оружием из внешнего мира можно убивать. — Призвав темную магию, Грэшим направил огонь в конец посоха.
Пламя жадно кинулось к Партусу. Тот попытался вырваться, но безуспешно. Его ладони вспыхнули, ярко освещая полумрак речной долины. Шаман поднял на чародея умоляющий взгляд, будто хотел спросить: «За что?»
Но Грэшим продолжал безмолвно улыбаться. Иногда, чтобы избавиться от прошлого — ужасное оно или не очень, — приходится играть со смертельной опасностью. Шаман по сравнению с ним был несмышленым младенцем, но в планы темного мага не входило учить его уму-разуму. Он послал через посох еще одну толику силы, и Партуса окутало ревущее пламя. Песок, на котором они стояли, почернел и расплавился, разливаясь лужицей. Но Грэшим, используя несложное заклятие, приподнялся в воздух.
Когда от шамана остался лишь вцепившийся в посох обугленный скелет, чародей с отвращением стряхнул его и отступил. Кости утонули в расплавленном песке, а Грэшим вздохнул и, развернувшись, отправился восвояси.
Черная лужа песка осталась далеко за его спиной, отделенная лигами пустыни. Но он знал, что посреди оазиса Оу’шал кто-то найдет поутру сожженные останки шамана Партуса, намертво впечатанные в лепешку из черного стекла, которое жители пустыни называли «ночным стеклом», — уменьшенную в сотни раз копию огромного безжизненного озера Аи’шан.
Возвращаясь через пески сонной пустыни к водам серебряной реки, Грэшим размышлял, пересек ли уже Джоак черную, как полночь, гладь Аи’шана.
Волшебник улыбнулся и, мельком взглянув на похищенное у шамана обличье, рассмеялся. Неважно, где мальчишка шляется в настоящее время, имеет значение лишь то, что их новая встреча неизбежна.

Кесла подошла к Джоаку, который сидел на перевернутой корзине и рассматривал черную гладь Аи’шана. Встала возле релинга. В чистом ночном небе горели яркие звезды, отражаясь в блестящей поверхности озера. Дул свежий ветер, натягивая паруса и увлекая лодку навстречу полной луне.
— Долго еще? — спросил юноша, не оборачиваясь.
— Капитан утверждает, что мы доберемся до того берега раньше, чем луна будет в зените. — Девушка глянула в небо.
Фесс а’Калар стоял у руля, повернувшись спиной к ветру, и внимательно вглядывался в паруса и звезды. Команда из четырех человек сноровисто натягивала канаты, повинуясь его командам.
— Все готовы? — поинтересовался Джоак.
— Каст и Сай-вен вылетят сразу, как только мы пришвартуемся. Иннсу с соплеменниками наточили оружие, приготовили стрелы и нарядились в одежду пустынников. Хант и Ричалд охраняют Шишон, которая спит на нижней палубе. — Несмотря на серьезность положения, Кесла улыбнулась. — У Ханта голос делается таким нежным, когда он поет ей колыбельную.
Джоак посмотрел на нее и слегка улыбнулся. Кесла присела рядом, устроившись на той же корзине. Юноша попытался встать и отойти, но она удержала его за руку.
— Останься… пожалуйста…
Помедлив мгновение, он вздохнул и вернулся на место. Кесла молчала, дорожа кратким отдыхом. Наконец, почувствовав, что Джоак расслабился, девушка тихонько прижалась к нему и, словно невзначай, нежно погладила по спине. Она не сказала ни слова.
Скрип стальных полозьев бегущей по озеру лодки сливался в непрерывную музыку, разносясь далеко в ночи.
— Расскажи мне об Аи’шане, — попросил Джоак.
— Что ты хочешь узнать?
— Помнится, ты упомянула, что озеро возникло после давнего сражения с вампирами Тулара. Будто бы сильнейшая магия расплавила пески, превратив в черное стекло.
— В «ночное стекло», — прошептала она. — Как мой кинжал.
— Расскажи мне эту легенду.
— Это не легенда, а история. Я прочла много томов и свитков в книгохранилище мастера Белгана. В них рассказывалось о далеком прошлом Южных Пустошей.
Джоак взглянул ей в лицо с расстояния не больше ладони.
— А ты и читать умеешь?
— Хочешь вылететь за борт? — улыбнулась Кесла, глядя ему в глаза.
Девушке было приятно, что он ее слегка поддразнивает, но в глазах брата Элены таилась непостижимая печаль, поселившаяся там с тех пор, как они покинули Альказар.
Юноша первым отвел глаза.
— Ну, так расскажи мне об озере.
— Раньше здесь простиралась лишь пустыня, — вздохнула Кесла. — За исключением города Ка’алоо у подножия Южной стены. Там, рядом с самым большим оазисом пустыни, был торговый порт. Туда отовсюду съезжались поставщики шелка, продавцы пряностей, ремесленники, изготавливавшие всяческую утварь. Ряды шатров растягивались на целые лиги вокруг Ка’алоо.
— И что же произошло?
— Когда возросла сила вампиров, увеличилась и их алчность. Все меньше людей отправлялись в дорогу, опасаясь за свои жизни. Начались рассказы об исчезающих детях, о странных криках, которые разносились по ночам в песках, окружающих Тулар, о зверях, появлявшихся ночью, нападая и убивая. Приток богатых товаров начал иссякать. Вампирам это очень не понравилось. Ведь они привыкли к разнообразным винам, изысканным пряностям, всяческим заморским товарам, которые доставлялись едва ли не к их порогу. Вот тогда-то и появились отряды, требующие отдавать десятину всех товаров их представителям в Ка’алоо.
— Начало дани?
— Да, — кивнула Кесла. — По мере того как вампиры становились смелее, их требования делались все более наглыми. Вскоре они потребовали коров, маллюков, коз… и… и наконец…
— Детей, — закончил Джоак.
— Каждый первенец из любой семьи, едва войдя в возраст мужества или с началом месячных, должен был отслужить две зимы в Туларе. Многие не возвращались. Кое-кто из пришедших назад сошел с ума, не мог говорить. Некоторые стали подобны диким зверям, в них не сохранилось ничего человеческого.
— А почему племена не бунтовали?
— Если какой-либо поселок или племя пытались оказывать сопротивление, ночью приходил василиск, и все умирали. А его самого не могло поразить никакое оружие. Зимы сменялись веснами, размер дани рос, и она стала привычной частью жизни в Южных Пустошах, еще одним испытанием, посылаемым пустыней.
— Ужасно.
— Такова была жизнь под властью вампиров. — Кесла посмотрела на стеклянное озеро.
— И что же произошло?
— Иногда на Тулар нападали повстанцы, но все они погибали, и кости их заносили пески. Никто не мог сопротивляться вампирам. Но однажды зимой родился ребенок, чьи глаза сияли как сонная пустыня. — Девушка повернулась к Джоаку, чтобы убедиться, понял ли он. Юноша кивнул. — Его назвали Широн, в честь звезды, которая первой восходит каждую ночь. Люди говорили, что, когда он родился, с неба упали сотни звезд. Его родители не имели постоянного жилья, кочуя по пустыни, а потому решили перехитрить вампиров и утаить от них рождение первенца. Они скрывали его, хотя могли поплатиться жизнями за неповиновение. Вскоре кочевники из других племен узнали о ребенке и принялись помогать его семье. Они укрывали их то в одном племени, то в другом, перевозя из селения в селение. Пока мальчик рос, он успел познакомиться с самыми отдаленными уголками пустыни. И все, кто видел его, сразу верили, что он явился, дабы освободить народ пустыни от кровавого господства вампиров. Ходило множество слухов о его способностях: находить воду в песках, успокаивать песчаные бури одним движением руки. Широна объявили избранным, ребенком самой пустыни. Многие сомневались, был ли он сыном человеческим.
Джоак внезапно напрягся. Кесла повернулась к нему, но юноша кивнул головой, чтобы она продолжала. Лицо его слегка исказилось, словно от душевной боли.
— Итак, когда ему исполнилось тринадцать зим, а значит, по законам пустыни Широн достиг совершеннолетия, никто не хотел отпускать мальчика в Тулар. Его имя произносили шепотом. Но немногое из происходящего в пустыне не достигало ушей вампиров. В ночь, когда люди праздновали вхождение Широна в возраст мужества, явился василиск. Он обосновался в песках, рядом с деревней и не нападал, а просто ждал, тихо, но неумолимо напоминая, что ребенка нужно отправить в Тулар. Люди хотели тайком увезти Широна куда-нибудь подальше, но он отказался. Мальчик покинул праздник и направился в пустыню, туда, где его ждал василиск. Ходили слухи, что он общался с вампирами через зверя и пообещал добровольно явиться в Тулар.
— Но почему?
— Тот же вопрос задали ему и жители деревни. Они убеждали его, что лучше бежать, скрыться, но на рассвете Широн вышел в путь к Стене. Каждую ночевку за время долгой дороги к нему являлся василиск, чтобы удостовериться, держит ли мальчик обещание. Он следил за ним своим ужасающим взглядом. Но Широн и не думал никого обманывать. Меньше чем за четверть месяца он добрался до Ка’алоо. Там, при свете полной луны, сияющей так же ярко, как и сейчас, он встретился с вампиром Ашмарой, который поджидал его.
— Ашмара?
— Да, ужас всех детей пустыни. Говорили, что кожа его бледна, словно молоко, а глаза сияют красным огнем. Он был самым жестоким из вампиров Тулара, болезненно порочным и неудержимым в жажде крови. Кое-кто говорил, что он уже родился таким. Его больная кожа не переносила прикосновения солнечных лучей, глаза страдали от яркого света, и он вырос, ненавидя пустыню, поскольку мог выбираться из укрытия лишь ночью, зато тогда сполна давал волю своей жестокости по отношению к тем, кто свободно ходил днем.
— Значит, Широн… Ашмара забрал его в Тулар?
— Нет, на главной площади Ка’алоо, рядом с источником оазиса, Широн наконец остановился. Он плюнул под ноги повелителю Тулара. Он сказал, что с этого дня их господство над пустыней закончилось и все они погибнут от его крови.
— И что было дальше?
— А вот тут летописи расходятся. — Кесла отвела взгляд от озера и посмотрела прямо на Джоака. — Некоторые утверждают, что Ашмара выхватил кинжал и набросился на Широна. Другие доказывают, что это Широн создал магический меч из песка и обрушил оружие на вампира, но не сумел его убить. Хотя все сходятся в одном — разгорелся страшный бой. Ужасная магия озаряла ночные небеса. Жители Ка’алоо бежали в пустыню, кто в чем был. Сражение между Ашмарой и Широном продолжалось всю ночь, а с восходом солнца те, кто не побоялся вернуться, нашли лишь огромное дымящееся озеро из черного стекла. Они назвали его Аи’шан — Слезы Пустыни. Потребовалось больше месяца, чтобы озеро остыло.
— А что же Широн и Ашмара?
— Оба погибли, уничтоженные собственной магией, — покачала головой Кесла.
— А Тулар? — Юноша покосился на черное озеро.
— Когда разлетелась молва о битве Широна, племена восстали еще раз. Не жалкая горстка, как раньше, а вся пустыня поднялась в едином порыве. Хоть Тулар и был обезглавлен, но не остался без защиты. Там по-прежнему обитали василиск и орда других, не менее злобных чудовищ. Но Ашмара все-таки был самым сильным из вампиров. После его гибели остальные только отбивались от племен, которые осаждали Тулар две зимы. — Кесла вскочила на ноги. — И в один прекрасный день явилась женщина, которая научила кочевников, как сделать кинжал из озерного стекла.
— Сиса’кофа?
— Ведьма Духа и Камня, — кивнула девушка. — Она окропила лезвие своей кровью, а потом в ночь, когда в небе сияла полная луна, нагой вошла в Тулар и убила василиска. После смерти чудовища дни вампиров были сочтены. Меньше чем за месяц Тулар пал, его стены обрушились, погребая под собой всех, кто там еще оставался. Он стал проклятым местом, которого стараются избегать.
— Пока история не повторилась, — вздохнул Джоак.
Позади них прозвучал громкий голос Фесса а’Калара:
— Мы у Южной стены! Будьте наготове!
Теперь поднялся и Джоак. Прищурившись, Кесла смотрела туда, где заканчивалась стеклянная гладь озера и начинались пески. А еще дальше плавный изгиб линии горизонта сменялся прямой, грозной на вид, стеной, которая заслоняла звезды. Несмотря на то что ночная тьма не позволяла рассмотреть подробностей, девушка узнала Южную стену, величественную и мрачную.
Команда лодки засуетилась, готовясь причалить к песчаному берегу. Не обращая внимания на шум, Кесла рассматривала Стену. В какое-то мгновение на видимую картинку гигантского сооружения наложилась другая — призрачные в лунном свете очертания шатров и деревьев вокруг синего, отражающего ночное небо, водоема.
— Ка’алоо, — прошептала она.
— О чем это ты? — спросил Джоак.
Так как видения уже исчезли, девушка просто покачала головой и потрогала кинжал из «ночного стекла», висящий у нее на поясе под плащом, пытаясь обрести уверенность. Все это на самом деле лишь разыгравшееся воображение, старые истории, оживающие перед мысленным взором. Она вновь посмотрела на озеро, но никак не могла избавиться от чувства, что какой-то миг смотрела глазами Широна, увидев древний Ка’алоо таким, каким, должно быть, видел его мальчик.
— Что-то не так? — Джоак коснулся ее руки.
Она накрыла его ладонь своей и сжала пальцы, отгоняя мысли о гибели.
— Давай позовем всех. У нас очень много дел, которые нужно успеть закончить до рассвета.

Джоак ждал сигнала. Они с Ричалдом стояли, опираясь на скалу из песчаника. Тела их укутывали плащи, по цвету не отличающиеся от песка и камней. Они ждали затаив дыхание. Иннсу с десятком воинов спрятался среди обломков скал на противоположной стороне маленькой долины. А посредине ровного пространства сидели у костра Хант и Кесла, рядом с которыми мирно посапывала Шишон.
Приманка для тех, кто приближался.
Высадившись с лодки на берег, они долго искали на пологой равнине подходящее место для засады. Как сделать, чтобы охранники каравана с детьми их не заметили? Ведь даже ночью звезды давали достаточно света, чтобы озарить всю округу. Но хоть с поиском укрытия пришлось потрудиться, зато приближающийся караван они смогут заметить без труда.
Прежде чем доставивший их кораблик вытащили на берег, Каст высмотрел в зрительную трубу караван. Он состоял из крытых повозок, запряженных маллюками, и неторопливо тащился вдоль берега Аи’шана по направлению к Тулару. Зажженные фонари висели на повозках и на сбруе животных, отчего издали вереница казалась светящейся змеей, ползущей через темную пустыню.
Кровавый наездник опустил трубу и проговорил тревожно:
— Я насчитал шесть скал’тумов, которые сопровождают обоз.
Из-за этой пугающей новости к нападению пришлось готовиться тщательнее и потратить гораздо больше времени.
Фесс а’Калар подтвердил свое мастерство капитана, обогнав караван по глади озера и найдя место, чтобы спрятать лодку. После этого они быстро обследовали побережье, обнаружив эту долину, лежащую как раз на объездной дороге. Ее окружали глыбы песчаника и остроконечные обломки скал, создавая естественные укрытия.
— К нам приближается разведчик, — предупредил Ричалд, резко пригнувшись.
Тяжелый топот бегущего маллюка доносился уже из-за ближайшей дюны. Джоак сохранял неподвижность, пока тяжелый зверь не миновал их, оставив за собой шлейф мускусного запаха. Как только вонь ослабла, юноша приподнял голову и заметил, как маллюк переваливает через гребень и спускается по склону.
Всадник поравнялся с сидящими у костра.
— Хо! — воскликнул он.
Кесла, отлично изобразив удивление, вскочила и заговорила на наречии пустынников. Джоак ее не понимал. Но догадался, что мужчина расспрашивает ее, а Кесла отвечает, указывая на закутанную в одеяла Шишон. Юноша знал, что должна была говорить девушка. Она и ее дядя прибыли из Даллинскри с девочкой, предназначенной в дар Тулару.
Разведчик подозрительно оглядел маленький лагерь. Шишон проснулась от шума и протирала глаза. Полусонная, она подползла поближе к Ханту. Воин успокоил ее и жестом приказал сохранять молчание. Если бы она открыла рот, то выговор, присущий дри’ренди, сразу разрушил бы обман, выдав в них чужеземцев.
Разведчик с высоты седла смотрел на ребенка, и Джоак молился, чтобы ловушка сработала. Казалось, всадник принюхивается. Но место лагеря облили по кругу мочой маллюков, чтобы отогнать песчаных акул и прочих хищников пустыни. Кроме того, ее резкий мускусный запах помогал скрываться людям Иннсу. Фесс а’Калар пояснил, что охрана каравана набиралась из разбойников, согласившихся за золото выполнять грязную работу. Они были хитры, как истинные дикари.
Наконец разведчик снял с пояса рожок и подал протяжный сигнал, что путь безопасен и караван может двигаться дальше.
Как только звуки смолкли, Хант вскочил на ноги и стукнул всадника выхваченной из-под плаща дубинкой. Человек неудачно развернулся, и удар пришелся ему в лицо, выбив из седла. Он тяжело рухнул на песок. Кесла тут же подбежала к маллюку, схватив его за уздечку, чтобы не дать испуганному животному убежать. Иннсу бесшумно выскочил из укрытия и взлетел в высокое седло.
Убийца молча направил маллюка на гребень дюны, чтобы его увидели от каравана. Помахав рукой, он дал знак возницам продолжать движение по прибрежной дороге. А тем временем Кесла связала разведчика и заткнула ему рот кляпом, после чего вместе с Хантом отволокла его туда, где прятались воины-кочевники.
Их замысел заключался в том, чтобы позволить каравану полностью втянуться в долину и только после этого нападать. Пока все внимание охраны будет сосредоточено на маленьком лагере, Джоак и его отряд собирались наброситься на них с флангов.
Кесла и Хант вновь уселись у походного костра. Джоак закусил губу в тревожном ожидании. Их успех теперь зависел только от согласованности действий и тщательного исполнения замысла.
Вскоре на вершине песчаного холма появилась головная повозка, а за ней втянулся в долину и весь караван. Маллюки с всадниками на спинах трусили рысцой впереди, а за ними двигались запряженные попарно телеги. Они были загружены тюками с сеном и корзинами товаров, вывезенных из Даллинскри. Затем катились повозки с клетками, внутри которых отсветы факелов позволяли разглядеть перепуганные, бледные лица детей, с опаской поглядывающих на окружающие пески. Над дюнами плыли их всхлипывания и жалобные крики. По обе стороны от зарешеченных фургонов ехала охрана на понурых маллюках.
Но это было не самое худшее, что увидел Джоак. На пригорок взобрался первый скал’тум. Озаряемый огнями, он не уступал ростом любому маллюку, сложенные за спиной крылья подергивались, а черные глаза обшаривали долину. Юноша надеялся, что мускусный запах не позволит демону учуять засаду.
Отвратительная тварь начала спускаться по склону, и ее белесая плоть ясно выделялась на затененном песке, словно труп, плывущий по темным волнам.
Юноша затаил дыхание, так как увидел еще одно чудовище, на сей раз гораздо ближе. Оно спускалось по осыпающемуся песку, цепляясь когтями за скалы. Не далее чем в броске камня от Джоака, демон ненадолго задержался на большом валуне, словно выискивающий добычу отвратительный крылатый падальщик. Задрав голову, он алчно втягивал ноздрями запахи ночи. Блеклые губы его приподнялись, выставляя напоказ острые клыки, а глаза, настолько темные, что казались просто дырами в черепе, остановились на маленьком лагере. Скал’тум высунул раздвоенный язык и провел им в воздухе, будто змея.
Напрягая зрение, Джоак смотрел на темные скалы по ту сторону долины. Шум от приближающегося каравана был достаточно громким, чтобы сидящие в засаде воины услыхали его. Чего ждет Иннсу?
Все больше повозок въезжало в долину. Еще два скал’тума сопровождали их, причем один из них уселся на клетку с подвывающими от беспредельного ужаса детьми.
Ниже парочка охранников, достигнув лагеря Кеслы, соскочила с седел. Остро наточенная сталь блеснула в их руках.
«Добрая Матушка, почему так долго?»
Наконец в темных скалах блеснуло серебряное зеркальце.
Вот он — сигнал!
Джоак сбросил плащ и вместе с Ричалдом ринулся вперед. Сидящий на глыбе скал’тум обернулся к ним и зашипел от удивления. Юноша выхватил меч, а элв’ин поднял руки, немедленно осветившиеся магической силой.
Тоненький смешок вырвался из горла чудовища.
— В пус-с-стыне прячутс-с-ся крыс-с-сы! — проскрипел он, раскидывая крылья.
Когтистые лапы напряглись, когда он приготовился к прыжку. Чего бояться скал’туму? Ночью их защищала черная магия, делая неуязвимыми для мечей и стрел. Заревев, демон прыгнул.
Джоак отшатнулся назад, а Ричалд прянул в сторону. Но когда чудище летело к ним, более темное существо обрушилось на него сверху, подхватив когтями в воздухе, словно орел воробья. И с ревом, огласившим всю долину, унеслось прочь. Этой ночью Рагнар’к первым пролил кровь. Разодранное тело скал’тума упало сверху на повозку с такой силой, что отвалились колеса.
Голос дракона мог снимать защитные чары с порождений Гал’готы, делая их уязвимыми. Теперь никто не препятствовал Джоаку спуститься с холма.
Внизу кипела схватка. Иннсу и воины-пустынники осыпали всадников и возниц каравана стрелами, а потом пустили в ход кривые сабли. Некоторые из застигнутых врасплох разбойников сумели перестроиться и дать отпор, а другие не приняли вызова и кинулись наутек мимо Джоака. По всей видимости, за золото продавались не самые отважные сердца.
Юноша беспрепятственно достиг костра. Хант и Кесла уже свалили второго разведчика и стояли рядом, прикрывая Шишон.
— Где вас так долго носило? — возмутился Хант, когда Джоак остановился рядом с ним.
— Одно из чудищ Темного Властелина задержало нас, — ответил Ричалд.
— Рагнар’к убил его, — добавил юноша, подхватывая Шишон свободной рукой.
Он всегда был никудышным фехтовальщиком, тем более сейчас, став левшой. Этой ночью перед ним и Кеслой стояла задача унести девочку подальше от сражения. А Хант и Ричалд не собирались уклоняться от боя.
Кесла первой побежала к скалам, Ричалд и Хант устремились в гущу сражения, а Джоак обернулся. Один из разбойников поднес факел к клетке с детьми, явно замыслив этим маневром отвлечь нападавших. Но прежде чем пламя облизнуло древесину, человек упал бездыханным — из его спины торчало несколько стрел. Факел потух на песке.
Рядом еще один скал’тум рухнул с неба на камни искалеченный, истекающий кровью. Рагнар’к продолжал отлавливать чудовищ, не позволяя ни одному улизнуть по воздуху и донести дурную весть до Тулара.
— Берегись! — Кесла внезапно дернула юношу за локоть.
Джоак обернулся. Пара маллюков с бешено выпученными глазами мчалась к ним, увлекая за собой вдребезги разбитую телегу. Чтобы не быть растоптанным, юноша с Шишон на руках помчался к спасительным скалам, сумев лишь на шаг разминуться с обезумевшими животными. Он укрылся в расщелине, где намеревался пересидеть кровавую бурю.
Там их встретил заждавшийся Фесс а’Калар. Он вскочил на ноги.
— Вы нашли Мшей? — спросил он, глядя на закутанного ребенка в объятиях Джоака.
— Еще нет, — ответила Кесла. — Надо вначале перебить охрану и чудовищ, а потом поищем твою дочь.
Лицо капитана было бледным как полотно.
— Я видел этих монстров. — Он спрятал лицо в ладонях. — Моя малышка Мшей…
Джоак усадил Шишон на землю. Она сосала большой палец и с любопытством поглядывала по сторонам, не понимая, что происходит.
— Мы вернем твою дочь целой и невредимой. — Юноша взял капитана за плечо.
Фесс отвернулся, скрывая слезы, а затем шагнул к выходу.
— Я не могу сидеть сложа руки и ждать. — Он вытащил кинжал. — Помогу, чем сумею.
— Не надо. — Джоак поравнялся с ним. — Ты не обязан сражаться.
— Моя дочь там. — Мужчина вперил в него подозрительный взгляд.
Открыв рот, чтобы возразить, юноша не нашел слов. Только посмотрел в спину а’Калару, скрывшемуся темноте, и покачал головой.
— Фесс — не воин.
— Но он — отец, — заметила Кесла и, усадив Шишон на колени, принялась укачивать девочку.
Джоак охранял их, сжимая меч. Скалы приглушали звуки сражения, но и сюда доносились крики испуганных ребятишек. В них слышался ужас. Оставалось только догадываться, каково было слушать все это отцу Мшей.
— Мы можем спасти детей от участи, ожидавшей их в Туларе, — вздохнула позади него Кесла, — но не сможем избавить от потрясения этой ночи.
Джоак согласился, но промолчал. Крики звучали, казалось, целую вечность. Даже Шишон, широко раскрыв глаза, поглядывала в темноту, поеживаясь всякий раз, когда звуки боя приближались. Кесла взглядом указала на девочку.
Размышляя, как бы отвлечь ребенка, Джоак провел пальцем по мечу, слегка разрезав кожу. Наклонился и выдавил каплю крови на песок.
— Что ты делаешь? — спросила Кесла.
— Тссс…
Юноша замер и вдохнул поглубже, стремясь обострить чувства. Во время долгого перехода к Аи’шану шаман Партус учил его приоткрывать завесу между настоящим миром и сонной пустыней, сосредоточившись на магии, разлитой в крови.
Джоак всматривался в красное пятнышко на песке. Он видел, как кровь медленно просачивается между песчинками, и позволил своему разуму и малой толике духа последовать за ней. Уголками глаз он видел, что скалы исчезли и вокруг него открывается сонная пустыня, излучающая неяркий свет. Капля крови становилась все краснее, как живая. Шаман Партус говорил как-то, что, сосредоточившись, можно сделать сон вещественным. Так Джоак и поступал сейчас, отдавая маленькую частицу себя упавшей капле крови и заставляя ее видоизменяться.
Как сквозь сон, он услышал удивленное восклицание Кеслы, но продолжал сосредоточенно работать. Закончив, он вернул себя в мир скал и ветра. На входе в расщелину, как безмолвный страж, возвышалось изваяние из песка. Джоак провел над ним рукой, касаясь нитей силы, которые все еще связывали его с сонной пустыней. Открываясь навстречу лунному свету, на верхушке скульптуры развернулись лепестки розы.
Шишон радостно хихикнула. Обернувшись, он увидел ее сияющие от восторга глаза.
— Красота, — прошептала девчушка, подбегая к песчаному цветку.
— Осторожно, золотце, — предупредила Кесла.
— Это не опасно. — Джоак кивнул Шишон.
Она подбежала и тронула песчаную розу. Стебель сломался, и изваяние осыпалось кучкой песка. Девочка виновато поглядела на юношу и на сломанную игрушку.
— Не переживай, Шишон. — Он погладил ее руку, счищая налипшие песчинки, и поцеловал пальцы. — Мечта, как известно, не может длиться вечно.
Девочка усмехнулась, а потом подбежала к Кесле, которая обняла ее, благодарно улыбнувшись Джоаку.
«Мечта, как известно, не может длиться вечно, — подумал он. — Но когда она здесь, ее нужно ценить и беречь».
Очень медленно он подошел к Кесле и присел рядом. Вдвоем они обняли Шишон, их пальцы переплелись. Так они переждали томительно долгие ночные часы.
Наконец по камням загремели сапоги. Джоак вскочил, хватаясь за меч. В расщелину вошел Хант в плаще, забрызганном кровью, и оперся о скалу.
— Шишон?
— Она спит, — ответила Кесла.
— Мы победили? — спросил Джоак.
— Караван наш, — кивнул Хант.
Кесла и Джоак вышли из укрытия, а кровавый наездник поднял на руки Шишон. Девочка открыла сонные глаза, улыбнулась Ханту и обвила руками его шею. Джоак заметил, что суровый воин смягчился, но видел скрытую тревогу в его глазах. Все вместе они вышли на поле боя.
Джоак смотрел на место битвы. Люди и животные напитали кровью песок. Вернувшийся в долину Рагнар’к уселся на скале. Слышались стоны и плач.
— Дети свободны, — сказал Хант.
Юноша покачал головой. После увиденного этой ночью дети никогда уже не будут по-настоящему свободны. Они столпились у сломанных повозок — испуганные, обессиленные, плачущие.
— А как там Мшей, дочка капитана? — поинтересовалась Кесла. — Она невредима?
— Да, — ответил Хант.
Но Джоак уловил глубокую скорбь в голосе дри’ренди и повернулся к нему.
— Ее отец погиб, — понурившись, добавил Хант. — Фесс вступил в схватку с одним из скал’тумов, когда тот прорвался к повозке с детьми. И умер прежде, чем Рагнар’к подоспел на помощь. Но его смерть не была напрасной. Фессу удалось выиграть несколько драгоценных мгновений и задержать чудовище до прилета дракона. Он спас детей.
Кесла отвернулась, зажав рот ладонью.
— Один из матросов с его лодки обещал отвезти девочку к ее родственникам, — закончил Хант.
Джоак закрыл глаза, глубоко вздохнул и постарался вспомнить лицо а’Калара, уходящего в темноту.
— Разбойники или убиты, или удрали в пески, — подошел к ним Иннсу. — К рассвету мы должны перезапрячь повозки каравана и как можно быстрее двинуться к Тулару.
— Нет. — Джоак сунул меч в ножны.
Все удивленно посмотрели на него.
— Эти дети достаточно намучились, — сказал он, сурово нахмурившись, и повернулся к Ханту. — Я хочу, чтобы ты с воинами увез детей отсюда. Немедленно. Береги их.
— Но ведь нам нужен караван для прикрытия! — возмутился Иннсу.
— Нет. Я не буду прятаться за спины детей. Фесс а’Калар был прав. Так нельзя.
— Но ведь мы спасли их, — не сдавался Иннсу.
Джоак рассмеялся, но с изрядной долей горечи — так, что и сам это услышал.
— Пока что мы никого еще не спасли. Хант, собирай воинов и отправляйтесь в путь, едва взойдет солнце.
— Будет исполнено, — кивнул кровавый наездник.
— Но что нам тогда делать? Как мы доберемся до Тулара? — сердито спросил Иннсу.
— Неужели мы не сможем пробраться внутрь незамеченными? — ответила ему Кесла. — Убийцы мы или нет?
Устыдившись, молодой человек замолчал.
Девушка подошла к Джоаку. Он посмотрел в ее глаза цвета сумерек и понял, что принял единственно правильное решение. Не потому, что она была сном пустыни, а потому что ее взор светился простым женским состраданием и заботой.
Юноша наклонился и крепко поцеловал ее. Почувствовал, как девушка вздрогнула от удивления, а потом расслабилась в его объятиях. Они держались друг за друга, словно утверждая, что жизнь продолжается. А может быть, даже любовь.

ГЛАВА 19

На пустыню опустились сумерки. Дракон, несущий Сай-вен, мчался над песками, укрываясь в глубоких тенях под Южной стеной. Гигантское сооружение из песчаника вздымалось выше, чем мог взлететь Рагнар’к, но поверхность стены не была гладкой. Обрушившиеся участки каменной преграды лежали у ее основания, напоминая огромные уступы, а бесконечные песчаные бури испещрили стену отметинами. Кроме того, красноватую скалу покрывали черные шрамы, оставшиеся от древних войн. Таких следов становилось все больше, по мере того как дракон подлетал ближе к Тулару.
— Город уже виден, моя радость, — мысленно обратился Рагнар’к к Сай-вен.
Зрение дракона острее человеческого, и девушка, зажмурившись, посмотрела вперед его глазами.
Сперва ей показалось, будто некий великан взял в руки молот и изо всех сил ударил по Южной стене. Обломки скал и валуны громоздились у основания каменной преграды, достигая половины ее высоты. Но когда дракон приблизился, стало ясно, что эти бесформенные развалины были когда-то большим городом. Среди остатков крепостного вала все еще торчала сторожевая башня. Но ее зубчатую верхушку разрушили бури, а основание обуглилось так, что напоминало цветом озеро Аи’шан. Внутри крепости под нанесенными ветром песчаными холмами с трудом можно было различить остатки просторных дворцов со шпилями. Казалось, будто пустыня жаждала стереть руины с лица земли.
— Не покидай тени, Рагнар’к, — прошептала Сай-вен, зная, что дракон все равно читает ее мысли. — Мы же не хотим разворошить осиное гнездо.
Мер’ай внимательно изучала развалины Тулара. Она не видела никакого движения, ни малейшего признака того, что здесь кто-то обитает. Правда, девушка заметила тележную колею, которая вела в город через обрушившиеся ворота. След от некогда проходивших караванов тянулся через все руины и исчезал в жерле туннеля в самой стене. С высоты Сай-вен различила высеченные на скале изображения мужчины и женщины, которые застыли по обе стороны от входа, подняв руки в приветственном жесте. Наверное, подумала девушка, это последнее, что видели дети, привезенные из пустыни, прежде чем исчезнуть во тьме.
Она прижалась к Рагнар’ку, желая согреться его теплом, но никак не могла унять дрожь.
— Пустыня шевелится, — сказал дракон, глядя вниз.
Вначале Сай-вен не поняла, что же он имеет в виду, но потом рассмотрела. Окружавшие крепостной вал пески вздымались и опадали, будто живая плоть. В ширину это кольцо было не меньше четверти лиги. Она шепотом попросила Рагнар’ка снизиться еще немного.
Накренившись на одно крыло, дракон скользнул к земле, едва не касаясь брюхом развалин. Теперь источник движения стал понятен. В песках вокруг Тулара копошились песчаные акулы — сотни, нет, тысячи хищников. Сай-вен вспомнила небольшую стаю, напавшую на них в месте крушения «Яростного орла», и похолодела.
Как же их много! Неужели кто-то сможет живым пересечь смертельно опасную полосу?
Она направила Рагнар’ка вверх. Ничего удивительного, что развалины никто не охраняет. Сама пустыня сдерет плоть с костей того, кто вздумает пробраться в Тулар без разрешения.
— Поторопись. Нужно выполнить поручение и возвращаться.
Дракон понимающе проворчал и, взмахнув могучими крыльями, понес Сай-вен и себя выше и дальше. Их отправили на разведку перед закатом, чтобы как можно больше узнать о руинах и попытаться найти способ проникнуть в них. Остальной отряд отдыхал приблизительно в трех лигах от Тулара, под прикрытием разрушенного участка Стены.
Но не только наблюдение за развалинами входило в их обязанности. Отправив на рассвете Ханта с детьми, отряд совершил трудный переход по пустыне от берегов Аи’шана к Южной стене, добравшись до нее в сумерках. Посоветовавшись, они решили пробраться в Тулар в полночь, но, когда они окажутся внутри, кто-то должен был нанести отвлекающий удар по крепости, чтобы позволить им выиграть время и уничтожить врата Вейра.
Изначальный замысел предполагал одновременную атаку на Тулар. Отряд воинов, числом более тысячи, обходил Аи’шан по другому берегу, приближаясь к руинам с противоположной стороны. Как только луна окажется в зените, они нападут. Сегодня Сай-вен должна была поработать почтовым голубем и передать подробности предстоящего дела командиру воинов-пустынников.
— Внизу огни, — сообщил Рагнар’к.
Она тоже их заметила. Далеко впереди, в тени Южной стены, горели сотни костров, разбегаясь по пустыне до самого берега Аи’шана. Скорее всего, это и был лагерь кочевников. Дракон ощутил нетерпение всадницы и стремительно помчался вперед.
Но, приблизившись, Сай-вен разглядела, что замеченные ею огни — огромные кострища. Зоркими глазами Рагнар’ка она видела обугленные тела людей, охваченные пламенем. Свет позволил различить бледных крылатых тварей — скал’тумов, а также других уродливых чудовищ, ползающих среди трупов. Пустынные скорпионы, не уступающие по размерам небольшим дворняжкам, семенили по телам. Из песков выныривали толстые змеи, чьи животы раздулись от проглоченной добычи. Уже виденные раньше песчаные акулы метались туда-сюда, с шелестом скрываясь в щедро политой кровью земле. И везде, куда ни падал взгляд, крысы и мерзкого вида птицы пировали и дрались друг с другом за кусок свежей плоти, усевшись на жертвах побоища, покрывая их с головы до пят.
Без понуканий Рагнар’к взмахнул крыльями и, круто развернувшись, полетел обратно, чтобы предупредить отряд. Никто не нападет на Тулар с тыла. Этой ночью они остались одни. Дракон безмолвно скользил, огибая озеро по широкой дуге, а Сай-вен душили слезы. Картина ужасающей резни навеки запечатлелась в ее сердце, но закалила душу. Ужас, свивший гнездо в Туларе, должен быть уничтожен во что бы то ни стало.
Последние лиги они пролетели в полной тишине и приземлились в песках, где прятались их товарищи. Иннсу выглянул из укрытия с луком в руке. Свистнул, предупреждая остальных.
Из-за скалы вышли Джоак, Кесла и Ричалд. Сай-вен окинула друзей взглядом. Шестеро. Как они могут победить там, где потерпела неудачу тысяча воинов?
«Иногда маленькая рыбка проскальзывает между зубами акулы».
Сай-вен погладила шею своего большого друга, уповая на то, чтобы он оказался прав.
— Что произошло? — Кесла, должно быть, почувствовала ее отчаяние. — Вы вернулись гораздо раньше, чем мы ожидали.
Спрыгнув с шеи дракона, Сай-вен мысленно заверила его в своей любви и отняла ладонь. Вихрь черной с серебром чешуи — и магически преображенный Каст встал рядом с девушкой. Придвинувшись, он обнял ее за талию, крепко прижимая к себе.
— Мне очень жаль, — шепнул он ей на ухо.
Сай-вен прижалась к нему, остро нуждаясь в защите и поддержке.
— Отряд пустынников уничтожен, — заявил кровавый наездник. — Падальщики доедают то, что осталось от бойцов.
— Но как?! — Иннсу, взмахнув плащом, стал рядом с Кеслой. — Это была тысяча самых умелых воинов.
— Зло усилилось стократно, питаясь кровью ваших детей, — ответила Сай-вен.
Во всех подробностях поведав обо всем, что видела, в том числе и об акулах, кружащих у стен Тулара, она добавила:
— Больше всего это походило на то, что сама пустыня обрушилась на ваших людей.
— Тогда на что мы надеемся? Как победим? — Лицо Кеслы бледностью напоминало луну. — Если пустыню охватила порча, то мы проиграли битву до ее начала.
— Если мы падем духом, — мер’ай вывернулась из объятий Каста, — то тем самым признаем победу зла над нами. Нельзя терять надежду!
Джоак вышел вперед и взял Кеслу за руку.
— Сай-вен права. Мы придумаем способ.

Кесла неподвижно стояла на коленях посреди песков. Руины Тулара раскинулись в половине лиги от нее, но казалось, что они гораздо ближе.
Груда скальных обломков закрывала весь мир перед ней, а полная луна освещала их ярко, как днем.
Девушка прищурилась, разглядывая полосу, где в песках кишели акулы. Полночи она потратила на то, чтобы отыскать хоть какую-то брешь в смертельном кольце, окружающем крепость. Но безрезультатно.
Они подумывали о том, чтобы использовать Рагнар’ка для переброски в город, но решили оставить этот план на самый крайний случай. Летающий взад-вперед дракон мог привлечь нежелательное внимание.
И вот недавно из пустыни само собой пришло возможное решение загадки. Иннсу выследил одинокого наездника, который понукал покрытого пеной маллюка. Черный кушак, перетягивающий красноватый балахон кочевника, давал понять, что это разбойник — возможно, из числа трусов, сбежавших во время схватки за караван. Иннсу натянул тетиву лука, намереваясь сбить его с седла и не дать предупредить Тулар, но Джоак схватил убийцу за руку.
— Если он стремится в развалины, — пояснил юноша, — то может показать нам безопасный путь.
Все решили, что стоит попытать счастья, и поручили Кесле проследить за разбойником, применив навыки убийцы. Она обогнала всадника, бесшумно скользя по пескам.
Теперь девушка затаилась за каменной глыбой на расстоянии пяти корпусов маллюка от наездника. Он остановил животное на краю обитаемых песков. Распахнутые ворота находились прямо перед ним, но путь к ним перекрывали акулы.
Кесла видела, как разбойник откинул на спину капюшон, открыв засаленные темные волосы и похожий на паука белесый шрам на левой щеке. Затем он вытащил из-за пазухи что-то маленькое — неизвестный амулет висел у него на шее на плетеном шнурке. Разбойник снял его и держал в вытянутой руке перед собой. Что бы это ни было, оно излучало гнилостный зеленоватый свет.
Всадник поднял амулет еще выше. Подает сигнал тайно наблюдавшим за ним глазам? Нет, Кесла обратила внимание, что смотрел он не на сторожевые башни, а на копошащихся в песках акул.
Разбойник на одном дыхании прошептал молитву, прося защиты. Никакое не заклинание, самая обычная скороговорка, известная всем, кто родился в пустыне.
Он потянул маллюка вперед, заставляя сделать шаг, но животное явно не собиралось идти в шевелящиеся пески, раздутыми ноздрями ощущая запах опасности. Тогда пришлось пустить в ход плетку, и маллюк пошел. А разбойник держал перед собой светящийся талисман.
Когда мерзкого вида отсветы падали на песок, акулы шарахались от них в стороны, ныряя в глубину с громкими всплесками кожистых хвостов. Путь открылся.
Обрадованный и успокоившийся наездник снова подхлестнул маллюка и медленно повел животное вперед. Акулы старались держаться подальше от светящегося амулета, открывая безопасный проход к воротам. Маллюк шагал быстрее, чувствуя, что хищники окружают его со всех сторон. Топающий зверь продвигался по песку, а кольцо позади них смыкалось — акулы, которых отогнал зеленоватый свет, возвращались.
Кесла задумчиво смотрела на гонца. Наверняка амулет был пропитан черной магией и давал защиту его обладателю.
Все время находясь посреди маленького, но безопасного островка, разбойник уверенно продвигался к Тулару.
Девушка выбралась из укрытия и поспешила вперед, понимая, что второй попытки у нее не будет. Резким движением запястья она выпустила тончайшую, но очень крепкую нить, которая заканчивалась «встроенными» крюками.
Тщательно прицелившись, она вознесла безмолвную молитву, а затем раскрутила веревку и запустила ее. Крюки полетели быстро, как выпущенная из арбалета стрела, и скользнули над крупом маллюка. Едва они достигли цели, как Кесла рванула нить назад. Подхватив пылающий зеленью амулет за шнур, девушка вырвала его из пальцев удивленного разбойника.
Подцепив добычу, она резко отвела руку назад и кувырком перекатилась в сторону, подтаскивая волшебную вещицу к себе. Вскочив на ноги, подхватила летящий амулет, зажала его в кулаке и быстро освободила от крюков.
Кесла видела, как разбойник вскочил в седло, выкрикивая проклятия. На миг их глаза встретились. И тут опасность настигла его. Маллюк встал на дыбы, вытягивая шею с беззвучным криком страдания.
Обнаружив, что сияющая защита снята, акулы вернулись, затопив своими телами островок, совсем недавно бывший безопасным. Обгрызаемые акулами задние ноги еще живого маллюка начали погружаться в песок. Разбойник вскочил в седло, стараясь оказаться как можно дальше от беспощадных хищников. Затем, выпучив глаза от ужаса и побелев как полотно, перебрался на шею животного.
В следующий миг человек прыгнул, оттолкнувшись ногами от холки и пытаясь добраться до «чистой» земли. Но рухнувший замертво маллюк спутал его планы. Разбойник потерял равновесие и шлепнулся плашмя на песок. Не мешкая, он вскочил и попытался повторить безумный, отчаянный прыжок. Но в полете его перехватил чудовищно огромный самец акулы, вынырнувший из песка. Пасть хищника сомкнулась на пояснице человека, перекусывая его пополам. Кровь хлынула из изуродованного тела, на которое набросились другие акулы, вгрызаясь в плоть, отрывая куски мяса, чавкая. Когда мертвец упал на песок, в нем уже нельзя было узнать человека. От маллюка к тому времени уже почти ничего не осталось.
Кесла отвернулась, вспомнив караван с насмерть перепуганными детьми. Она искренне жалела несчастного, глупого маллюка, но не разбойника.
Теперь у нее было время рассмотреть светящуюся добычу.
На шнурке висел крупный, зазубренный зуб песчаной акулы.

Держась в тени сторожевой башни, Джоак, следом за Кеслой, вошел в ворота Тулара. Он внимательно осматривал бойницы и зубчатые парапеты — не шелохнется ли там кто? Но не обнаружил ни малейших признаков жизни. Получалось, что город в самом деле был пуст, а не выглядел таким издалека. Опасливо прищурившись, юноша посмотрел за ворота. Яркая полная луна сияла в вышине. Руины древней твердыни казались сделанными из серебра и мрака.
Его спутники, затаив дыхание, вступали в развалины. Опирающийся на костыль Ричалд замыкал отряд. Он угрюмо оглянулся на сомкнувшееся позади него кольцо шевелящихся акульих спин. Джоак проследил за его взглядом. Действительно, путь назад был отрезан голодными хищниками.
— Что дальше? — спросил элв’ин.
— Мы войдем внутрь, — ответила Кесла, опуская руку с украденным амулетом и пряча его под плащ.
Хотя ночь выдалась весьма прохладной, лица лазутчиков покрывала испарина от волнения. Путь через стаю кровожадных акул стоил им многих душевных сил. Особенно тяжкое впечатление произвели торчащие из песка обглоданные добела кости маллюка.
Теперь впереди шел Иннсу. Легко скользя по песку, он вел отряд, выбирая самые глубокие тени.
Оружие все держали наготове. Прошлым вечером клинки мечей и наконечники стрел обмакнули в кровь скал’тума, убитого Рагнар’ком. Таким образом, оружию придали способность преодолевать темную защиту чудовищ. Теперь можно было чувствовать себя хотя бы немного защищенными.
Отряд пробирался через руины. Кесла держалась рядом с Джоаком, а Каст и Сай-вен прикрывали Ричалда, идущего позади. Они соблюдали предельную осторожность, подчиняясь безмолвным указаниям Иннсу и перебегая от укрытия к укрытию.
Джоак смотрел на обвалившиеся башни и закопченные стены. Он мог лишь вообразить ту древнюю войну, благодаря которой вампиров изгнали из Тулара. В голове эхом отдавался гром катапульт и скрипучий рев боевых труб. Он представил себе пылающие росчерки смертоносной магии, крики гибнущих. Пальцы Джоака сжали рукоятку меча, когда он вспомнил волнующие ощущения пробегавшей через тело магии, которая связывала его дух, истекая из деревянного посоха. Обрубок руки начал зудеть, отзываясь на воспоминание о захваченном посохе Грэшима. Скривившись, юноша потер гладкую культю о штанину, пытаясь избавиться от внезапного наваждения.
Кесла, заметившая это движение, спросила взглядом, все ли в порядке. Но Джоак указал острием клинка вперед.
Взволнованно кивнув, Кесла поползла вокруг гигантской, разбитой статуи, которую наполовину замело песком. Джоак едва поспевал за ней, внимательно оглядывая пески. Он никак не мог избавиться от чувства, что за ними наблюдают, считая их досадной помехой. Но сколько ни выискивал врага, не мог его обнаружить.
Медленно, так как луна стояла в зените и светила прямо на них, отряд пробрался через руины и сумел без приключений достичь Южной стены и разверстого зева туннеля, который вел во внутренние помещения Тулара. На полпути они обнаружили Иннсу, сидящего на корточках, прислонившись спиной к шероховатой каменной плите.
Он дождался, пока все собрались, выстроившись в цепочку, а потом осторожно заглянул за угол.
— Путь никто не сторожит, — прошептал он голосом, похожим на шорох песка. Все напряглись, настраиваясь на последний рывок. — Но между нами и входом — открытый двор. Двигайтесь очень быстро — в стене я обнаружил несколько бойниц.
— Стража? — спросила Кесла.
Иннсу пожал плечами.
— Я могу помочь, — предложил Ричалд, подползший к ним поближе. — Тут повсюду песок, его очень много. Даже небольшой ветер поднимет облако песка — надежную пылевую завесу.
— А они не догадаются, что мы здесь, когда почуют магию? — спросил Джоак.
— Не думаю, если я буду управлять ветром очень осторожно. По ночам в пустыне вихри непредсказуемы и порывисты. Подправить один из потоков, чтобы он завернул во двор, не составит особого труда.
— Попробовать стоит. — Иннсу опять пожал плечами.
Джоак тоже согласился.
Ричалд оперся плечом о каменную глыбу и прикрыл глаза, обращаясь к магии воздуха. Несколько искр стихийного волшебства потрескивали между его пальцев, но совсем немного — он использовал слабую струйку.
— Приготовьтесь, — шепнул элв’ин. — Я скажу когда…
Кесла на мгновение прижалась к Джоаку, безмолвно выразив ему поддержку. Затем подняла висевший на шее платок, прикрывая рот и нос. Остальные последовали ее примеру и ждали команды.
— Давайте! — шепнул Ричалд.
Держась вместе, они побежали наискось через двор, а перед ними несся внезапный вихрь, поднимая маленькую песчаную бурю. Джоак и его спутники полностью скрылись в клубах пыли. Они спешили к входу в туннель, не замечая секущего кожу и слепящего глаза песка, их плащи развевались под порывами ветра.
Каст почти волок на себе хромающего Ричалда.
Джоак смотрел вперед, на Южную стену, почти неразличимую за пылевой завесой. Вход, к которому они так стремились, казался лишь немного более темным пятном. Иннсу и Кесла вырвались вперед.
У самого туннеля девушка обернулась, взмахом руки призывая товарищей прибавить ходу. Джоак почти ничего не видел из-за пыли и слез в засоренных глазах, но заставил себя двигаться еще быстрее. Однако он не совсем ослеп и сумел различить блеклую тень, мелькнувшую у входа в туннель.
Иннсу внезапно отлетел и упал на песок, устилающий двор, выронив кривую саблю. Джоак разглядел кровавые отметины от когтей, идущие наискось по его груди.
Кесла со всей возможной скоростью, используя навыки, полученные во время долгих тренировок, выбежала из туннеля.
Следуя за ней по пятам, мчался скал’тум. Чудовище пыталось схватить девушку, но сумело зацепить только край ее плаща. Кесла задергалась, стремясь освободиться.
Иннсу одним прыжком вскочил на ноги. В его руках, словно по волшебству, возникли кинжалы, но он был уже обречен. Тело убийцы скрутила судорога, когда яд, попавший в кровь с когтей, достиг сердца. Но, падая, он успел метнуть оружие. Легкие клинки, вылетевшие из рук мертвеца, вонзились в глаза скал’тума, державшего Кеслу. С жалобным ревом чудовище исчезло в темноте.
Девушка наконец-то освободилась и быстро присоединилась к Джоаку и остальным спутникам.
— Иннсу… — всхлипнула она, но замолчала, понимая, что время оплакивать павших друзей еще не пришло.
Все больше скал’тумов появлялось из черного зева туннеля, а рядом семенили, путаясь у них под ногами, огромные скорпионы, покинувшие подземные гнезда. Быстро перебирая лапками, чудовища спешили к отряду, их увенчанные ядовитыми жалами хвосты поднялись для удара.
— Сзади! — воскликнул Каст.
Обернувшись, Джоак увидел, что песок шевелится и содрогается, приближаясь к ним. Песчаные акулы, ведомые слепой яростью, перекрывали путь к отступлению.
Ловушка!
Сай-вен придвинулась к Касту.
— Мы можем вызвать Рагнар’ка, и он унесет нас всех.
Джоак пятился. Разве им оставили выбор? Он уже собирался кивнуть, когда Ричалд схватил его за плечо.
— Нет! — холодно произнес элв’ин, закатывая рукава. — Если мы убежим, все будет потеряно. Я этого не допущу.
Он вытянул обе руки навстречу мчащимся чудовищам. Чуть прогнувшись назад, принц собрал всю магию, какую только нашел в своем теле.
Сила хлынула сверкающим потоком вдоль обнаженных предплечий элв’ина, сильнейший вихрь пошел гулять по развалинам. Песок обрушился на скал’тумов подобно молоту. Зверей Гал’готы отбросило к стене. Скорпионов ураган подхватывал и, ударяя о камни, дробил им панцири.
— Поспешите! — сквозь зубы процедил Ричалд, разводя руки и очищая проход в туннель. — Я не смогу удерживать ветер слишком долго!
— Но, Ричалд… — начал было Джоак, понимая при этом, что элв’ин прав.
Если у них есть хоть малая надежда разрушить врата Вейра, то нужно действовать немедленно. Неважно, какое зло пустило здесь корни, оно уже находится в шаге от того, чтобы поработить пустыню. Юноша вспомнил прогулку по берегу серебряной реки в сонной пустыне и омерзительный черный омут — начало распространения порчи.
Ричалд твердо встретил его взгляд. На лице принца застыла маска гордой решимости. Джоак видел, как дрожат его руки, насылающие ветер на врагов, заметил и легкую гримасу страха, исказившую черты элв’ина, — храбрец знал, что пришло время с честью умереть.
— Идите! — прошипел Ричалд. — Пока мы живы — жива и надежда!
Джоак вспомнил свои собственные слова, брошенные Ричалду, когда элв’ин терял силу духа, борясь за горящий корабль, и понял, что хотел сказать принц: на сей раз его дух будет твердым как сталь.
— Спасибо, Ричалд!
Тот кивнул, а потом сосредоточил все внимание на нападавших. Он ссутулился, поскольку вкладывал всю магию, без остатка, в последнюю песчаную бурю.
— Поспешите!
Джоак наклонился, чтобы хоть как-то преодолеть бушующий ветер, который рвал с него плащ, и пошел вперед ко входу в туннель, освобожденному ветром от скорпионов и крылатых чудовищ.
Держась рядом друг с другом, путешественники нырнули в темный лаз. Джоак задержался у входа, повернулся и помахал Ричалду. Руки элв’ина дрожали. Он медленно пятился.
Вцепившись Джоаку в рукав, Кесла быстро выхватила амулет — зуб акулы, — чтобы осветить туннель.
— Нам надо скрыться в этих переходах, затеряться, прежде чем они прорвутся.
Юноша нахмурился. План Кеслы не отличался дальновидностью. Как только силы Ричалда иссякнут, скал’тумы начнут охоту на них, обшаривая все туннели в поисках свежей крови. Нужно придумать что-нибудь похитрее.
Он высвободил из пальцев девушки рукав и обнажил предплечье. Провел лезвием меча по коже.
— Что ты творишь? — нахмурился Каст, отодвигая Сай-вен за спину.
Содрогнувшись от острой боли, Джоак протянул руку и алой полоской перечеркнул туннель. Он не слышал вопроса, легко, благодаря большому количеству пролитой крови, проскальзывая в сонную пустыню.
Когда он полностью сосредоточил внимание на красной линии в песке, в проход ворвался скорпион. Юноша, затерявшись между сном и явью, видел чудовище смутно. Ядовитое насекомое устремилось к его ноге, но ужалить не успело — кинжал вонзился точно между глазками-стебельками, пригвождая голову твари к земле.
Кесла выдернула оружие из корчащегося тела, пинком отбросила скорпиона подальше.
— Торопись, Джоак. Ричалд слабеет.
Сквозь входное отверстие туннеля юноша видел, как, приседая на когтистых лапах, борясь с ветром, по двору крадется скал’тум.
— Он идет к Ричалду, — рыкнул Каст.
Джоак прилагал все усилия, чтобы сосредоточиться. Еще хотя бы миг. И вдруг он заметил новое движение — не во дворе Тулара, а в самой сонной пустыне. Кто-то, сидевший на песке слева от него, вскочил.
Даже с большого расстояния, Джоак сразу узнал его — шаман Партус.
— Позволь мне помочь тебе, — сказал старик, неестественно быстро приближаясь, что, впрочем, не было необычным при передвижении по сонной пустыне.
Но юноша не стал терять времени, ожидая подмоги.
Как раз в тот миг, когда Партус почти поравнялся с ним, Джоак услыхал голос Кеслы:
— Ричалд!
Ревущие ветры перед входом в туннель умерли.
Подхватив нить силы, соединяющую два мира, юноша влил частицу своего духа в сонную пустыню.
— Сделай по слову моему! — приказал он, высоко поднимая руку.
Подчиняясь ему, песок вздыбился волной, перегораживая туннель и отсекая их от крепостного двора.
Даже сотворив это по своей воле, Джоак изумился настолько сильно, что вывалился из мира сонной пустыни. Каст подхватил его, помогая удержаться на ногах, но юноша вырвался.
— Надо торопиться! — сказал он, глядя на созданную им преграду. — Не уверен, что куча песка надолго удержит их.
Кесла подняла повыше светящийся амулет, а Каст потрогал стену.
— Это не песок, — покачал головой кровавый наездник. — Это скала.
— Песчаник. — Сай-вен провела пальцами по шероховатой поверхности.
Тогда и Джоак решил ощупать созданную перемычку собственноручно.
— Здесь должен быть поток силы, — пробормотал он, вспомнив, как магия из посоха Грэшима преобразила его первую скульптуру сна в камень, но полной уверенности не ощущал. Подумав о виденном в сонной пустыне человеке, юноша нахмурился. — Может быть, это как раз та помощь, которую предлагал шаман Партус?
— Шаман Партус? — удивленно взглянула Кесла.
— Сейчас это неважно, — покачал головой Джоак. — Давайте поищем, где прячется проклятый василиск, и покончим с этим ужасом раз и навсегда.
Кесла не спорила. Высоко подняв амулет, она повернулась к темному туннелю. Гнилостный зеленоватый свет бросал блики на ее лицо.
— Знать бы, с чего начинать поиски?

Грэшим, пинком отбросив Рукха с дороги, выбрался из маленькой пещеры в залитую лунным светом пустыню.
— Проклятье! Мальчишка слишком прыток! — Маг стукнул посохом оземь. — Так и рвется стать обедом для этих мерзких зверей. Чего доброго, я не успею использовать его в своих целях!
Опираясь на посох, Грэшим вздохнул и покачал головой. Несмотря ни на что, в глубине души он был восхищен способностями Джоака. Мальчик учился очень быстро. Потребовалось добавить лишь самую малость темной магии, чтобы закрепить стену, им созданную. Он мог бы стать великим ваятелем, если бы прожил достаточно долго.
— М-м-мастер, — проворчал Рукх, не поднимая морду от земли. — Я добыл мяса…
Обернувшись, Грэшим увидел трех освежеванных луговых собачек.
— Грызуны! Я трачу свои силы, поджидаю мальчишку, снова упускаю его, а гном приносит мне луговых собачек!
Закатив глаза, маг протянул ладонь. Рукх, как всегда покорный, подбежал и сунул ему в руку одну из тушек. Грэшим принюхался к окровавленному сырому мясу, а потом посмотрел на свою пещеру.
— Верно говорится: мы — то, что мы едим.
Остатками зубов маг начал отделять мясо от мелких костей и задумчиво пережевывать.
— Но, по крайней мере, мальчишка далеко не ушел, — сказал он, насытившись и вытирая губы рукавом. — И мы знаем, куда он направляется.
Набив живот мясом, Грэшим почувствовал прилив сил, достаточный для решающей схватки. Время ожиданий и размышлений закончилось. Он отбросил обглоданные кости к пещере.
— На этот раз я буду готов.

Кесла кралась по коридору, пытаясь уловить хоть какой-нибудь шум. Принадлежа к касте убийц, она могла распознать по цокоту мышиных коготков, самец это пробежал или самка. Но сдержанный шепот и шарканье сапог, отражающиеся от стен коридора позади нее, не давали сосредоточиться. При каждом новом шорохе она ежилась, опасаясь, что звуки привлекут чудовищ, скрывающихся в темноте.
Амулет из зуба акулы она держала перед собой, но он давал слишком мало света, чтобы во всех подробностях разглядеть дорогу. Отряд дошел до зала, от которого отходили три коридора. Какой же выбрать? Первоначально туннель шел в толще Южной стены прямой как стрела, но теперь предстояло принять решение.
Кесла повернулась к спутникам.
— Что дальше? — прошептала она. — Я могу попытаться разведать каждый из трех путей в одиночку, а потом вместе решим, куда нам идти.
— А как ты узнаешь? — поинтересовался Каст. — Здорово сомневаюсь, что ты отыщешь табличку со стрелкой, на которой будет написано: «Василиск там!»
Девушка открыла рот, чтобы дать насмешнику достойную отповедь, но Джоак схватил ее за запястье и повернул лицом к себе.
— Мы не станем разделяться, — твердо сказал он, сверкнув глазами во мраке.
— Погодите! — Сай-вен ткнула пальцем в акулий зуб.
Кесла непонимающе уставилась на нее.
Мер’ай взяла амулет и поочередно подошла с ним к каждому из входов. У третьего туннеля зуб разгорелся ярче.
— Я обратила на это внимание, — пояснила Сай-вен, — когда Джоак повернул к себе Кеслу. — Здесь свет почему-то стал ярче. Наверняка нам сюда.
— Но куда приведет этот путь? — нахмурился Каст. — К акулам?
— Если эта магия настроена против них, — заметила Кесла, — Каст может быть прав.
— Нет! — возразил Джоак. — Просто мощь амулета возрастает, когда он приближается к источнику, питающему его. Вратам Вейра.
— Почему ты так уверен? — нахмурился кровавый наездник.
— Я не уверен, но разве есть другое решение? Нам нужно из трех проходов выбрать один. Я предлагаю следовать за магией.
— Что ж… — пожал плечами Каст.
Кесла снова взяла амулет и пошла по туннелю. Дорога стала извилистой и замысловатой, как ходы в муравейнике: изгибы и повороты, перекрестки и спуски, большие и маленькие залы. Однажды пришлось ползти. Через некоторое время они поняли, что совершенно заблудились. Хотя Кесла уверяла, что способна отыскать дорогу назад, но, когда Каст начал задавать ей вопросы о приметах, она давала все менее и менее уверенные ответы.
— Следуем за магией… — ворчал кровавый наездник. — С тех же успехом можно было следовать за слепой крысой.
— Свет впереди! — Шепот Сай-вен заставил всех остановиться.
Кесла зажала акулий зуб в кулаке. Да, из-за света рядом с собственными глазами она прозевала отблеск в конце туннеля. Девушка засунула амулет в карман. Далеко впереди из-за поворота выбивалось красноватое свечение, похожее на жар пламени. Внимательно вглядевшись, Кесла поняла, что огонь этот не мерцает, а скорее пульсирует, подобно ударам некоего огромного сердца.
Они переглянулись. Джоак решил идти первым, взяв на себя командование. Они двигались не спеша, часто останавливаясь, чтобы прислушаться. Ни единого звука. Казалось, будто кроме них здесь никого нет.
Прижимаясь к стене и выставив перед собой меч, Джоак подкрался к повороту. Сделал товарищам знак отступить на пару шагов. Когда все приготовились, он глубоко вздохнул, покрепче перехватил рукоять меча и скользнул за угол.
Кесла, кусая губы, прижалась к шершавой скале, воображая всякие ужасы.
Но Джоак вернулся почти тут же.
— Туннель ведет в зал. Пустой. — В его голосе слышалось облегчение.
— А врата Вейра? — спросил Каст.
— Они там. Врата василиска посреди зала. — Юноша развернулся. — Пойдемте.
Плечом к плечу они вышли из коридора и увидели почти круглое помещение, с четырьмя факелами, укрепленными на стенах. Их пламя, казалось, то усиливалось, то затухало, вызывая пульсацию света.
Джоак заметил, как внимательно оглядывается по сторонам Кесла.
— Наверное, пламя ведет себя так из-за врат Вейра, — сказал он.
Девушка кивнула. Но не успокоилась. Волоски на ее руках встали дыбом. Ей казалось, что этим путем она уже проходила однажды. Похоже было, что старые воспоминания пытались прорваться наружу с каждым новым шагом. Внезапно девушка почувствовала желание удрать. Впереди их ждало нечто — не только врата Вейра.
На пороге зала Кесла остановилась и принялась изучать помещение. Она никак не могла заставить себя войти.
Посредине на песчаном полу возвышалась чудовищная черная скульптура. Ее поверхность не отражала свет факелов, а, казалось, пожирала его. Даже воздух в комнате был холоднее, чем в пустыне, будто эбеновый камень высасывал из него все тепло.
Кесла смотрела на зверя, который терзал ее народ и сейчас, и века назад. Спереди василиск походил на мерзкую птицу-падальщика: острый черный клюв, взъерошенные перья, когти, глубоко впившиеся в песок. Но дальше тело переходило в змеиный хвост, свернутый в кольца. Как будто чудовище напряглось и готовится напасть. Пылающие рубиновым светом глаза смотрели прямо на девушку.
Джоак повернулся.
— Кинжал из «ночного стекла», — прошептал он. — Давай покончим со всем этим.
Кесла с трудом сглотнула, боясь входить в зал, но понимая: дороги назад нет. Она родилась, чтобы пройти этот путь до конца. Как только девушка переступила порог, древние воспоминания всколыхнулись с новой силой. Она шла, спотыкаясь, поскольку видения кружились перед ее глазами: ветви деревьев, колышущиеся под вечерним ветром, отражение луны в спокойной воде, ряды домиков из песчаника, похожих на детские кубики. И еще нечто, закутанное в черный плащ, приближающееся к ней. Кесла задохнулась и закрыла глаза, ощущая внезапное головокружение. Она никогда раньше не падала в обморок, но теперь вдруг ударилась коленями о песок.
— Кесла! — Джоак одним прыжком поравнялся с ней.
Девушка огляделась. В нескольких шагах от ее ног, прямо под крючковатым клювом василиска, она увидела нечто, не замеченное раньше. Пятно из черного стекла, как будто василиск пускал кровавые слюни на песок. Оно ничем не отличалось от «ночного стекла» озера Аи’шан, из которого был сделан ее кинжал. Кесла чувствовала, что слабеет при виде него. Маленькое пятно внушало больший ужас, чем возвышающийся над ним василиск.
— Кинжал из «ночного стекла», — настаивал Джоак.
Она была слишком слаба, чтобы подняться на ноги, поэтому просто кивнула и вынула клинок из ножен. Протянула оружие Джоаку.
— Сделай сам. Я не могу… Что-то… Что-то… — Кесла покачала головой, глядя в лицо юноше.
— Все хорошо, — ответил Джоак, принимая кинжал.
— Спеши! — проговорил стоявший позади Каст. — Мы не знаем, долго ли нам удастся пробыть здесь незамеченными.
Кесла знала, что воин дри’ренди не ошибался. Они уже были не одни. И догадывалась, чьи глаза наблюдают сейчас за ними — насмешливые горящие глаза, те же самые, что и у фигуры в черном одеянии из ее снов.
Но Джоака не терзали предчувствия. Он стремительно шагнул к статуе и замахнулся, пытаясь достать клинком до сердца василиска. На лезвии из темного стекла ярко горела кровь ведьмы.
«Спеши, Джоак, — мысленно молилась Кесла. — Покончи с этим ужасом».
Вкладывая в удар все свою силу, юноша с победным криком ударил зверя.
Девушка услышала треск, дребезжание, а потом вздох Джоака.
Он отступил, глянул на нее, а потом опять на василиска. Изваяние не пострадало, а кинжал из «ночного стекла» разлетелся на тысячу блестящих осколков. Из рукояти, которую Джоак сжимал в кулаке, торчало не больше половины лезвия.
— Не получилось! — От удивления Кесла вскочила на ноги.
— Ничего не понимаю, — отшатнулся юноша.
Воцарилась мертвая тишина, в которой явственно прозвучал злорадный смешок, доносившийся со стороны василиска. Факелы на миг потухли, а потом вспыхнули сильнее прежнего, взметнув пламя к потолку.
— Бежим! — закричала Кесла, чувствуя приближение давнего врага.
Они кинулись к выходу, но внезапно песок помешал им. Из пола выросли когтистые лапы, хватая пришельцев за ноги и удерживая на месте.
Каст размахивал мечом, но рубленые раны в песке затягивались с той же скоростью, с какой и возникали. Кровавый наездник, не желая сдаваться, потянулся к спутнице.
— Сай-вен! Дракон!
— Мне нужно… — Она простерла руку, стараясь коснуться татуировки у него на шее.
Но не успела. Магические лапы рванули ее за лодыжки так, что девушка тяжело шлепнулась на песок. Ее утащили за ноги к противоположной стене зала. А там отпустили и позволили подняться.
— Сай-вен! — кричал Каст.
— Я цела! — откликнулась она.
И все это время в зале звенел смех, усиливаясь, как будто нечто, сражающееся с ними, издевалось над бесполезной возней. Отряд вновь повернулся к василиску. Но Кесла, стоявшая ближе всех, поняла, откуда доносится насмешливый хохот. Он шел не от василиска, а из маленького пятна «ночного стекла» у его ног.
Снова замелькали вызывающие головокружение образы.
— Давай, давай, вспоминай, — донеслось из черного пятна.
Взгляд Кеслы помутился. Ей казалось, будто темное облако поднимается над пятном, как туман над озером. Изумленные возгласы друзей помогли ей сосредоточиться. Перед ними была не видимость. Что-то вырастало из стекла в тусклой дымке — что-то темное, тайное.
Кесла припомнила недавно увиденную картинку: лунный свет на воде и деревьях, закутанная в черный плащ фигура, приближающаяся к ней…
Именно она и стояла теперь перед девушкой. Полностью появившись в этом мире, существо стало вполне материальным. Но Кесла знала, что именно его она видела во сне.
— На сей раз девочка, — наклоняясь над ней, произнес ядовитый голос из-под капюшона. — Забавно… Неудивительно, что тебе удавалось так долго скрываться.
— Я… — произнесла девушка. — Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Конечно, ты не знаешь. — Закутанная фигура выпрямилась. — Это все игры пустыни. Она любит маленькие тайны.
— Кто ты?
Незнакомец сбросил черный капюшон, открыв на удивление красивое лицо, будто вырезанное изо льда самым искусным скульптором, обрамленное белоснежными, как первая пороша, волосами. И только глаза пылали жестоким красным огнем — хотя Кесла знала, что в них больше мороза, чем настоящего горячего пламени.
— Ты забыла старого приятеля? — мягко проворковал призрак. — Разве ты меня не узнаешь?
Она в самом деле узнала лицо из старинных летописей и древних историй. Но как это могло быть? Ведь он давно погиб!
— Ну, давай же. Довольно этих игр. Назови меня, а я назову тебя.
— Ашмара, — прошептала она непослушным языком. — Вампир.
Бескровные губы растянулись в улыбке.
— Неужели, Широн, это было так трудно?

ГЛАВА 20

Джоак узнал имена из рассказов Кеслы об Аи’шане. Широн и Ашмара — две противоборствующие стороны, чье магическое сражение расплавило пески неподалеку от Южной стены, превратив их в черное стекло.
Девушка в ужасе смотрела на ледяное существо, укутанное в темный плащ из тумана.
— Как?..
— После нашего давнишнего сражения, — Ашмара взмахнул рукой, — мои кости остались глубоко в озере, которое вы назвали Аи’шан, вплавленными в черное стекло. А когда Тулар захватил Огненный Мастер, мою тень призвали сюда присматривать за василиском. — Белыми пальцами он погладил черные перья чудовищной статуи, а потом вновь повернулся к Кесле. — Но мне кажется, пустыня почувствовала, что я сбежал из ее стеклянной темницы. Она породила новый сон, вдохнула жизнь в новое создание — еще один побег, чтобы дать сражение Тулару.
— Я не понимаю, о чем ты…
Ашмара взмахнул ладонью, и пески под ногами Кеслы потекли, подтягивая ее поближе к вампиру. Джоак попытался удержать девушку, но по привычке потянулся правой рукой, и культя только скользнула по ее плащу. Лишенная возможности бежать, Кесла оказалась перед черным пятном, на котором возвышался Ашмара.
Призрак наклонился, вглядываясь в ее лицо.
— Так ты в самом деле не знаешь, кто ты?
Он выпрямился и громко расхохотался.
Девушка отважно смотрела прямо в лицо вампиру, но видно было, как дрожат ее плечи. Чего она боялась больше: Ашмары или той тайны, которую он собирался раскрыть? Джоаку хотелось защитить Кеслу, но как? Она должна узнать правду. Юноша жалел лишь о том, что сам молчал об этом. Тогда, возможно, слова Ашмары не причинили бы ей столько боли, а вампиру не доставили бы столько наслаждения.
— Ты — дитя пустыни, моя дорогая. — Призрак осклабился. — Широн этого века, вновь рожденный из песков. Ты не что иное, как сон, ставший вещественным. Разумный мираж. — Он указал на песчаные лапы, удерживавшие ее ноги. — По правде говоря, жизни в тебе не больше, чем в моих созданиях.
— Этого не может быть, — покачала головой Кесла.
— Перестань отпираться. Ведь в глубине сердца ты знаешь, что я прав. Я слышу это по твоему голосу.
— Нет… — отшатнулась девушка и обернулась к Джоаку в поисках помощи.
— Он говорит правду, Кес, — потупился юноша. — Шаман Партус узнал об этом, гадая на костях.
Обида и страх читались в ее глазах.
— П-почему?
Юноша знал, что это короткое слово вобрало в себя множество невысказанных вопросов. Почему он не сказал ей? Почему скрывал? Почему вел себя так, будто любит ее, ненастоящую женщину? Ответов у Джоака не было.
Кесла закрыла лицо ладонями и отвернулась.
Тень Ашмары издала злобный смешок.
— Похоже, пустыня остается верна себе. Снова она отправила в бой ребенка. — Изваянная из песка рука выросла из пола, подобрала осколок стеклянного кинжала. — И похоже, пустыне никогда не придумать новых уловок. Мой теперешний каменный василиск сильнее, чем прежний, сделанный из песка. «Ночное стекло» не способно его поразить.
— Если… Если ты в самом деле Ашмара, — Кесла опустила руки, едва сдерживая слезы, — зачем ты это делаешь? Как ты можешь помогать травить пустыню? Пускай ты так же злобен, как и прежде, но это же твой родной дом.
— Ну, прямо эхо. — Призрак поднял голову. — Те же самые слова Широн произносил во время нашей последней встречи, взывая к моему сердцу. — Он засмеялся, мрачно и жестоко. — Мои кости навеки вплавлены в стекло самой пустыней там, где мы бились последний раз. Почему я должен заботиться о ее целостности?
— Потому что здесь твоя родина! — Кесла сделала выпад спрятанным до поры кинжалом, двигаясь быстро, словно пустынная гадюка, и дотянулась до вампира с того места, где стояла, но лезвие прошло сквозь бесплотную тень, не причинив вреда.
— Я вижу, тебе не слишком-то везет с кинжалами нынче ночью, — спокойно улыбнулся Ашмара. Из песка поднялось копье и выбило клинок из рук девушки. Оружие упало на пол и провалилось в песок. — Давай же покончим с этим раз и навсегда. Если ты так любишь свою пустыню, то позволь мне помочь тебе в нее вернуться.
Вампир взмахнул рукой. Песчаные лапы, удерживавшие Кеслу, начали погружаться в пол, таща ее за собой.
— Однажды ты меня похоронила, — приговаривал Ашмара. — Теперь моя очередь оказать тебе любезность.
Девушка изо всех сил пыталась вырваться, но безуспешно. Ее ноги уже полностью погрузились в песок.
— Мы должны ей помочь! — шипел Каст, рубя собственные путы мечом.
Но Джоак не сдвинулся с места. Он знал, что нужно искать другой выход. И тогда он вспомнил слова шамана Партуса о том, что главной задачей Кеслы в А’лоа Глен, возможно, было не омочить кинжал из «ночного стекла» в крови ведьмы, а завлечь его самого — нового ваятеля — в пустыню. Юноша понял, для чего в нем нуждались — для борьбы с Ашмарой. Один ваятель против другого. Но как новичок может надеяться одолеть в схватке мастера? Бесполезные потуги…
И тем не менее, наблюдая, как Кесла погружается в песок, Джоак медленно поднес острый зазубренный край обломка кинжала к своей культе и глубоко вонзил его. Кровь закапала на песок. Юноша вздрогнул, закрыл глаза и перенесся в сонную пустыню.
Стены зала подернулись туманом. Теперь вокруг сияли пески. Два мира слились в один. Джоак окинул взглядом земли снов. Хотя в отдалении пески ярко светились, под его ногами их пятнала тьма. Получив способность видеть оба мира одновременно, он смог убедиться, что чудовищная статуя василиска нависла над рекой, глубоко запустив когти в ее серебряные воды.
В сонной пустыне он видел, как магия земли, медленно вращаясь, низвергается в водоворот, называемый Вейром, во тьму, вытягивающую из земных жил силы, будто чудовищная пиявка. Но юноша успел заметить и еще кое-что. Тьма распространялась по пустыне, искажая ее всюду.
И Джоак внезапно понял, какую цель преследует Темный Властелин. Зверь Гал’готы, должно быть, утомился наводить порчу на людей, обладающих стихийной магией, переделывая их одного за другим в Темных Стражей. Теперь он вливал в мир ту же темную магию, но в несоизмеримо больших количествах. Используя гигантские статуи, он хотел изуродовать порчей все стихийные силы без исключения, превратив саму землю в Темного Стража. И был близок к успеху!
Громкий крик привлек внимание юноши к реальному миру. Кесла уже по пояс провалилась в песок, отчаянно сопротивляясь и стараясь удержаться. Но все новые и новые лапы вырастали из песка и хватали ее. Девушка вырывалась, но освободиться не могла.
И вновь, слив воедино два мира, Джоак смог увидеть темные ручейки силы, соединяющие тварей, созданных Ашмарой, с сонной пустыней, — причудливую темную сеть. Эта связь поддерживалась не магией крови, а прибывала непосредственно из Вейра, что подтверждалось ее черной окраской.
Джоак поежился при виде темной силы, но знал, что бороться с ней можно лишь при помощи собственной крови. Он сосредоточился на разлитой у его ног лужице, впитывая из нее силу снов. И ударил по темным нитям своей магией, разрубая их.
Какова же была его радость, когда в реальном мире песчаные лапы, созданные Ашмарой, рассыпались. Кесла освободилась и выкарабкалась из песка. Вампир попытался схватить ее, но бесплотные пальцы просто соскользнули с девушки. Кесла перекатилась по полу подальше от него.
Каст тоже вырвался на свободу и стремительным броском поравнялся с Сай-вен, которая немедленно положила ладонь ему на шею.
— Ты нужен мне!
Ошеломленный атакой Джоака, Ашмара все же быстро обнаружил новый источник магии. Он повернулся к юноше, алые глаза его полыхнули яростью.
— Ваятель!
Руки вампира взметнулись, и на свет появились новые твари, слепленные из песка. На этот раз это были не только цепкие руки, но и опасные звери.
Джоак охнул, увидев изменение потоков силы в сонной пустыне. Толстые нити, свитые из тьмы, ползли в реальный мир, подпитывая новых тварей. Юноша перерубал их, но преимущество внезапности уже было утрачено. Уничтоженные путы магии тут же возникали снова. Но Джоак продолжал сражаться. Разве у него оставался иной выбор?
Кесла бежала через зал, уворачиваясь от нападающих чудовищ с мастерством убийцы.
Позади василиска появился Рагнар’к с сидящей на его холке Сай-вен. Дракон набросился на увертливых песчаных тварей, разрывая их когтями.
Глаза Ашмары полыхали алым пламенем. Вампир словно прилип к кружку из черного стекла, откуда и управлял своими созданиями.
— Убейте его! — указал он на Джоака.
Новые чудища бросились в бой, повинуясь его словам.
Первым мчалось странное создание, помесь льва и медведя, загребая песок когтями.
Джоак отступал, но не видел, как ему защититься, не прекратив сражения в мире снов. Он попытался изваять из песка собственного зверя, но тварь Ашмары разрушила его, затратив не больше усилий, чем Шишон, поломавшая песчаную розу.
Возникшая рядом Кесла быстро проговорила, задыхаясь:
— Дай мне кинжал!
— Что? — прохрипел Джоак.
Она выхватила у него кинжал с обломанным лезвием и, крутанувшись на месте, в тот миг, когда тварь Ашмары кинулась на нее, чиркнула клинком по горлу чудовищу. К ногам Джоака осыпалась безобидная кучка песка.
— Может быть, кинжал не помогает против василиска, но отлично расправляется с тварями из снов, как и раньше, — проговорила девушка, изготовившись к драке и выставив перед собой клинок.
И тут Джоака озарило. Прежний василиск был существом, созданным при помощи магии сна, поэтому кинжал его убил. Значит, оружие можно направить против любой твари, созданной этой магией. И облик здесь не имеет никакого значения.
Кесла полоснула клинком лапу, пытавшуюся ее сцапать. Песчаные когти разлетелись.
В сонной пустыне Джоак видел, как темная нить, протянутая к этому существу, лопнула, ярко вспыхнув. Нечто подобное он наблюдал, когда Элена попыталась взять его посох из дерева пой на борту корабля Флинта. Сестру тогда отбросило с такой же ослепительной вспышкой. Эти две магии не переносили друг друга: темная и светлая.
В стремительном выпаде Кесла пронзила глаз чудовищной змее. Та рассыпалась.
— Кровь твоей сестры столь же сильна, как кровь Сиса’кофы, — бросила девушка через плечо. — Я прикрою тебя. Направь все силы на борьбу с Ашмарой.
Он кивнул.
Но прежде, чем Кесла отвернулась, их глаза встретились.
— Почему ты мне не сказал?
— Я… — Он проглотил комок в горле, догадавшись, о чем она спрашивает. — Я не мог.
— Почему? — Ее пристальный взгляд не давал ни малейшей надежды отвертеться от прямого ответа.
Джоак шагнул к ней ближе и быстро, чтобы не растерять остатки смелости, проговорил:
— Все мы лишь прах и пепел. Разве имеет значение, что ты создана из песка? Для меня ты была и останешься женщиной… — Он отвел глаза. — Женщиной, которую я люблю…
Сердце его чуть не выскочило из груди, когда он посмотрел на Кеслу. Из ее глаз ручьем текли слезы. Не проронив ни слова, она кинулась в бой, срубив голову непонятному уродливому зверю.
Позволив ей защищать себя, Джоак вернулся к своему собственному сражению. Кому будут нужны их признания, если они проиграют? Юноша продолжал перерезать магические потоки вампира в мире снов. Но, даже с помощью Кеслы, особого успеха не достиг.
Рагнар’к попытался атаковать Ашмару, но ему повезло не больше, чем кинжалу убийцы. Как можно поразить призрака?
Джоак продолжал битву, но уже знал, что их положение безвыходно и гибель неизбежна. Он чувствовал, что слабеет. Его силы далеко не безграничны, а кинжал из «ночного стекла» в конце концов израсходует мощь, которую придала ему кровь ведьмы. Ашмара использовал бездонный источник Вейра, они же вскоре устанут и лишатся магии.
Если каким-то чудом не изменить соотношение сил, они проиграют. И тут за плечом Джоака — не в настоящем мире, а в сонной пустыне — раздался голос:
— Может быть, я смогу чем-то помочь?
Юноша удивленно оглянулся. Казалось, что внутри камней Южной стены плавает человеческая фигура, так как перед взором Джоака два мира наложились друг на друга. Черты лица расплывались, но юноша узнал бы этого тощего старика при любых обстоятельствах.
— Шаман Партус!
Опираясь на старую клюку, пустынник улыбнулся Джоаку.
— Похоже, тебе понадобилась помощь.

Грэшим заставил себя улыбаться как можно искреннее. Пока что Джоак не выказывал подозрений по отношению к темному магу, укрывшемуся за бронзовым лицом старого шамана. Грэшим поспешил сюда, как только почувствовал, что мальчишка колеблется на границе между двумя мирами. Времени почти не оставалось. Маг не мог позволить, чтобы вампир убил мальчишку. По крайней мере, до тех пор, пока Грэшим сам не решит, что пора.
Чтобы добраться сюда, маг использовал темное волшебство и мог наблюдать за поединком между двумя ваятелями. У Джоака, конечно, имелись прирожденные способности, но мог ли он превзойти коварство и опыт Ашмары? Жалко, что Шоркан настолько искусно управляет бесплотным духом вампира. Ашмара — смертельно опасный противник и находится сейчас в шаге от того, чтобы лишить Грэшима последней надежды вернуть молодость.
— Как ты можешь помочь мне? — спросил мальчишка. — Я-то думал, у тебя нет никаких способностей к ваянию.
Джоак выглядел призрачным и туманным, как марево над раскаленным песком в пустыне.
— Ты несомненно прав. — Грэшим говорил голосом шамана. — Ты болтаешься между нашим миром и сонной пустыней. Только истинный ваятель способен совершить подобное.
— Тогда чем ты можешь помочь?
— Я могу передать тебе свою мощь. Два человека сильнее, чем один.
— Не думаю, — сомневался Джоак, — что это поможет справиться с призраком мертвеца.
— Ашмару можно уничтожить, — покачал головой маг, стараясь быть убедительным. — Есть тайны, которые я почерпнул в старинных летописях. И могу открыть их тебе. Способы победить вампира.
Фигура Джоака обрела более четкие очертания, когда он, заинтересовавшись, приблизился к Грэшиму в сонной пустыне.
— Что это за старинные способы?
Старик отступил на шаг. Чтобы заклинание сработало, нужно заманить мальчишку в мир снов. Поскольку сам Грэшим не был ваятелем, то сейчас не мог дотянуться до Джоака. И, махнув рукой, позвал его к себе.
— Этого нельзя объяснить словами. Нужно показать, научить тебя.
— Так покажи! — Облик мальчишки стал еще вещественнее.
— Для этого нужно, чтобы ты полностью вошел в мир снов. Тогда я смогу обучать тебя. — Грэшим отступил еще на шаг. Джоак приблизился немного, но потом остановился, усмехаясь. — Чего ты ждешь? Иди ко мне, мальчик мой.
— Как бы не так, Грэшим. — Маска доверчивости соскользнула с лица Джоака, сменившись настороженным выражением.
Маг удивился, потом нахмурился. Открыл рот, чтобы возразить, но прочитал во взгляде мальчишки, что теперь обдурить его не удастся.
— Покажись! — потребовал Джоак. — Довольно притворяться. Однажды ты меня уже обманул, приняв облик Элены. Думаешь, твоя уловка сработает снова?
Тяжело вздохнув, Грэшим сбросил маску Партуса, возвращаясь к собственному, истонченному веками, облику. Палка преобразилась в магический посох.
— Так лучше?
— Что ты сделал с шаманом? — грозно спросил юноша.
— Мне нужно было новое одеяние взамен изношенного.
— Значит, ты убил его?
Грэшим пожал плечами.
— А как ты меня узнал? — спросил он.
— Ты упомянул Ашмару. Шаман Партус ничего не знал о тени вампира. Он не мог выглядывать из мира снов. Твое знание тебя выдало. — Фигура Джоака начала тускнеть и расплываться. — А теперь, когда я раскрыл твои уловки, пошел вон!
— Подожди!
— Нам не о чем говорить, — оглянулся юноша.
Грэшим знал: он находится на волосок от того, чтобы полностью потерять мальчишку. Если Джоак снова начнет сражаться, Ашмара так или иначе сомнет его и уничтожит. Но маг не мог допустить такого исхода.
— Я могу сказать тебе, как его победить!
— Почему я должен тебе верить? — прищурился Джоак.
— Не надо верить мне, поверь себе.
— Как это? — Юноша развернулся.
— Предлагаю сделку. Я раскрою тебе тайну, как поразить Ашмару, а ты пообещаешь мне вернуться сюда, в сонную пустыню.
— А для чего я тебе нужен?
— Я выставляю на обмен только одну тайну. Но готов пообещать — если ты сдержишь слово, — что я не попытаюсь убить тебя, заманить в ловушку или очернить твою душу каким бы то ни было способом. Клянусь!
— Будто ты никогда не нарушал клятв! — пробормотал Джоак, но уходить не спешил.
— Либо прими мое предложение, либо откажись. — Грэшим перехватил посох поудобнее. — Спаси своих друзей или умри. Мне без разницы.
Юноша колебался. Его рука сжалась в кулак.
— Говори… — начал он с надрывом в голосе.
— Вначале поклянись жизнью своей сестры, что вернешься ко мне.
— Да. — Джоак закусил губу и кивнул с видимой неохотой. — Я клянусь. Но только если твоя тайна в самом деле поможет уничтожить Ашмару.
— О, можешь не переживать… — доброжелательно улыбнулся Грэшим. — Если я ошибаюсь, то Ашмара убьет нас всех.
— Говори скорее, — потребовал Джоак. — В чем тайна вампира?
Пожав плечами, маг очертил кончиком посоха круг на песке у своих ног.
— Ты обратил внимание, что Ашмара не покидает черного стеклянного островка?
— И что с того? — Юноша сверкнул глазами.
— Это — его связь с реальным миром. — Темный маг перечеркнул рисунок. — Разрушь ее, и призрак вернется в темницу под Аи’шаном, где покоятся его кости.
Удивление Джоака было столь сильным, что едва не разорвало грань между мирами. На миг он полностью вывалился в сонную пустыню, но вовремя опомнился и вернулся.
— Так просто?
— Как почти вся магия, — разочарованно усмехаясь, ответил Грэшим.
— Надеюсь, что ты не солгал. — Юноша повернулся и вновь превратился в туман.
Грэшим тяжело оперся на посох и проговорил вслед Джоаку:
— Будь осторожен, мой мальчик. Не дай себя убить.

Резко развернувшись, Кесла воткнула обломанное лезвие стеклянного кинжала в спину скорпиона, изваянного из песка, крутанувшись на пятке, перерезала горло когтистой саламандре. Порождения магии рассыпались песком. Девушка прыгнула и перекатилась, уворачиваясь от высунувшегося из пола острия.
Она присела, тяжело переводя дыхание. В касте ее учили бежать по пустыне полдня, покрывая лигу за лигой, но непрерывная схватка уже утомила ее. Девушке приходилось защищать и себя, и Джоака.
Помогали ей только Сай-вен со своим драконом. Рагнар’к ревел на весь зал, заставляя Ашмару усиленно колдовать. Драконьи крылья крушили создания вампира направо и налево, а серебряные когти взрывали песок.
И тем не менее бледный вампир непоколебимо стоял на круге из «ночного стекла», закутавшись в мглистый плащ. Казалось, битва его не занимает. Можно было подумать, что призрак развлекается, все чаще хохоча, когда Кесла сбивалась с шага.
«Он играет с нами, — догадалась она. — Как кошка с мышками».
Девушку не отпускала уверенность, что вампир мог призвать живых чудовищ — скал’тумов, песчаных акул, черных скорпионов — и покончить с пришельцами без всякого труда. Но он не торопился. Продолжал напускать на них песчаных тварей, наслаждаясь безуспешными атаками, издеваясь над теми усилиями, которые тратили противники, сражаясь с неуязвимыми созданиями.
— Кесла! — крикнул позади нее Джоак.
— Что? — Девушка развернулась, вспарывая брюхо песчаному удаву.
Подзывая ее к себе, юноша скороговоркой произнес:
— Я знаю, как уничтожить Ашмару.
— Как?
— Стеклянная лужица под его ногами. Разбей ее, и призрак вернется под Аи’шан.
— Ты уверен?
— Нет. — Он замялся. — Но стоит попробовать.
— А как ее разбить?
— Не знаю, — нахмурился Джоак. — Попробуй ударить своим кинжалом.
Она кивнула. В его словах была доля истины. Вампир не сходил с черного пятна, как пришпиленный. Похоже, он в самом деле связан с ним.
— Я попробую. Но тебе придется защищаться самому.
— Не думай обо мне. Я позвал Рагнар’ка. Они с Сай-вен будут меня охранять. Только разбей стекло.
Кесла подняла голову. На миг их глаза встретились. Столько осталось невысказанного… Но юноша не успел промолвить ни слова, как она рванулась вперед. Убийца подпрыгивала, приседала, вертелась, прорубая себе путь сквозь сонмище песчаных тварей.
Ее движения привлекли внимание Ашмары. Красные глаза с новой силой вспыхнули на белом лице. Атаки зверей стали настойчивее, мешая Кесле идти вперед. Похоже, теперь все силы были брошены против нее. Неужели вампир разгадал их замысел?
— Ты хорошо двигаешься, — проговорил Ашмара, когда до него оставалось несколько шагов. — Гораздо лучше, чем то неповоротливое создание, с которым я повстречался в Ка’алоо.
Кесла перепрыгнула через одну песчаную тварь, выпадом поразила вторую. Чудовища появлялись со всех сторон. Когти и клыки слились в сплошное пятно.
— Широн убил тебя в тот раз, вампир! — воскликнула она.
— Нет, — ответил он с горечью. — Меня погубили мои собственные глупость и доверчивость. Широн заявил, что его кровь может очистить Тулар, я ему поверил. И конечно, не мог допустить, чтобы такое случилось. Поэтому я опрометчиво расходовал магию, и свою, и других ваятелей Тулара. Но пустыня защищала мальчишку — наша магия, вместо того чтобы уничтожить его, уходила в пески и плавила их, превращая в жидкое стекло. Я, конечно, понял свою ошибку, но поздно. Я так широко распространил свою магию по пустыне, что уже не мог убежать из расплавленных песков. Мое тело, оболочка моего духа, погрузилось в стекло, и Широн сковал его в сонной пустыне. Убежать я не смог.
Кесла продолжала резать и тыкать обломком кинжала. С вампира, по мере того как он излагал свою историю, сбежало напускное веселье.
— Но теперь у меня будет своя победа, своя месть! — Он оглянулся через плечо на возвышающегося над ним василиска. — Я увижу, как Южные Пустоши падут.
Воспользовавшись оплошностью отвлекшегося вампира, Кесла оттолкнулась от спины скорпиона, уворачиваясь от песчаного хвоста, и полетела к Ашмаре.
Он отпрянул, невольно поднимая руки для защиты, но девушка пролетела сквозь него и ударилась о твердую поверхность лужи из «ночного стекла».
— Ты все еще пытаешься убить мертвого? — расхохотался Ашмара, опуская руки и качая головой.
Вытянувшись, Кесла взмахнула кинжалом и нанесла точный удар прямо в середину застывшей лужи. Громко зазвенев, рассыпалось стекло. Острая боль пронзила ее руку. Глянув вниз, она увидела, что кинжал разлетелся в мелкие осколки, а черный диск остался целым, даже царапины не появилось на его гладкой поверхности.
Ее душу затопило черное отчаяние.
— Нет… — простонала девушка.
Мало того, что она потерпела неудачу, так вдобавок лишилась единственного оружия, с которым могла противостоять зверям, порожденным магией вампира. Над ее головой раздался громкий смех.
Кесла поднесла руку к глазам. Осколки «ночного стекла» вонзились ей в правую ладонь. Когда она пошевелила пальцами, из раны хлынула кровь. Потеряв последнюю надежду, девушка оперлась о блестящую черную поверхность, собираясь встать, чтобы сражаться до последнего дыхания.
— Надоели мне ваши игры, — прошептал желчный голос вампира над самым ее ухом. — Пришла пора покончить с забавой.
В смехе Ашмары звенело нескрываемое торжество.
Девушка оттолкнулась, готовая вскочить и биться, но внезапно потеряла опору.
Смех вампира сменился криком боли.
Приглядевшись, Кесла поняла, что ее рука провалилась сквозь стекло, как через талый снег. Она поднесла ладонь к глазам. Кровь обильно стекала по запястью. И тут она припомнила слова Ашмары: «Широн заявил, что его кровь может очистить Тулар…»
На девушку нахлынуло озарение. Вновь картины шелестящих листвой деревьев и раскинувшегося моря закружились вокруг нее. В красных же глазах Ашмары читался подлинный ужас.
— Пожалуйста… не надо…
Кесла повернулась к озерцу «ночного стекла» и провела по нему окровавленной рукой. Там, где ее кровь попадала на твердую поверхность, стекло превращалось в обычный песок.
— Нет, не отправляй меня обратно! — Вой ужаса и муки исторгся из тени Ашмары.
Но она не замечала его мольбы, точно так же, как и он не замечал слез детей, умиравших у его ног. Она размазала кровь по всему черному пятну, а потом отпрыгнула. Алая влага пузырилась на твердом стекле, обращая его в песок.
Поднявшись на ноги, Кесла отступила подальше. Так же как и стекло, исчезало бледное лицо Ашмары. У него уже не было рта, вампир не мог кричать, только глаза сияли отчаянием и болью, но вскоре и они растворились в воздухе благодаря магии Кеслы.
Вскоре перед ней остался лишь чистый песок.
Девушка сжала окровавленный кулак.
«Магия пустыни!»
Теперь никуда не денешься от горькой правды, которая сорвалась с губ Ашмары. Она не женщина, а некое создание, магический инструмент, призванный нанести удар в сердце зла, обитавшего в Туларе.
Несмотря на победу, слезы выступили у нее на глазах.

Джоак подошел к Кесле и прочитал в ее глазах горе.
— Что с тобой? — спросил он.
Девушка покачала головой, отстраняясь.
Прежде чем юноша смог расспросить ее, к ним подбежала Сай-вен. Она уже убрала ладонь с шеи дракона, и Рагнар’к исчез в вихре чешуи, сменившись обнаженным Кастом.
— Как вам удалось? — воскликнула мер’ай. — Как вы изгнали тень вампира?
Каст поднял с песка обрывки своего плаща и тоже приблизился к ним.
Джоак рассказал о встрече с Грэшимом и о тайне, которую открыл ему темный маг.
— А почему злодей вдруг стал таким добреньким? — подозрительно осведомился кровавый наездник.
— Я заключил с ним договор, — ответил Джоак. — Пообещал, что вернусь в сонную пустыню.
— Но это наверняка ловушка! — воскликнула Сай-вен.
— Не сомневаюсь, — кивнул юноша.
— А как же обещание? — спросил Каст.
— Я сдержу слово и вернусь в сонную пустыню. Но я ведь не сказал, когда вернусь. Не сегодня и не завтра, это уж точно. Может быть, через много-много зим.
— Темному магу придется ждать долго, — усмехнулся Каст.
— Он прожил пять столетий, — пожал плечами Джоак. — Что для него еще десяток лет?
Сай-вен кивком указала на Кеслу, которая все еще стояла там, где недавно была черная стеклянная лужа.
— А то, что она сделала… Это Грэшим подсказал?
— Нет. — Джоак подошел к девушке и мягко тронул ее за плечо. — Расскажи, что здесь произошло.
Она наконец-то повернулась, ее голос дребезжал, как ломающийся кинжал из «ночного стекла».
— Вампир и шаман Партус оказались правы. Я — не настоящая. — Она сбросила ладонь Джоака. — В моей крови, как и у Широна, заключена магия пустыни, достаточно сильная, чтобы излечивать все, что затронуто порчей.
— Нет, ты настоящая. — Юноша все-таки взял ее за руку, сжал запястье. — Ты из плоти и крови. Разве имеет значение то, что ты родилась не от мужчины и женщины?
— Для меня имеет. — Кесла смерила его долгим взглядом. — И для тебя будет иметь… в конце концов.
— Никогда, — ответил он, готовый на все, чтобы из ее голоса ушло отчаяние.
Но девушка уже шагала к василиску.
— Теперь я знаю, как уничтожить врата Вейра. Моя кровь очистит пески от их зла. — Она остановилась перед изваянием, уставившись прямо в его красные глаза. — Теперь я знаю свою роль.
— Кесла, не надо! — кинулся к ней Джоак. — Врата Вейра…
Девушка подняла окровавленную ладонь и положила ее на каменную грудь василиска. Ее рука провалилась в статую, будто бы та была не твердой скалой, а туманом.
— Кесла!
Она обернулась с выражением удивления и страха.
— Джоак!
Юноша прыгнул к ней, схватил за плащ, пальцы его вцепились в плотную ткань. Но Кесла падала вперед, будто бы увлекаемая невидимой рукой. Она провалилась во врата Вейра и исчезла. Крик ее затихал, уходя все дальше и дальше, словно она летела в бездонный колодец.
У Джоака остался только плащ. Другая одежда Кеслы лежала смятой грудой у подножия изваяния. Юноша отбросил плащ и припал к василиску, решившись отправиться следом. Но его ладони ощутили лишь холодный камень. Ощупывая его пальцами, брат Элены искал хоть какой-нибудь путь внутрь.
Чудовище надменно смотрело на него, источая злобу и ненависть.
Девушка исчезла.
— Кесла! — Джоак упал на колени.
Шорох осыпающегося песка привлек его внимание. Охнула Сай-вен. Юноша увидел, что изваяние из эбенового камня медленно расправляет змеиные кольца, взрывая песок. Рубиновые глаза, наполненные темным огнем, неторопливо отыскали Джоака.
Василиск Тулара снова ожил.

Книга седьмая
ГАЛ’ГОТА

ГЛАВА 21

Эр’рил стоял на скале, нависавшей над ущельем, повернувшись спиной к закатному солнцу. Глубоко внизу текла, будто река, раскаленная лава. Даже на такой высоте воин ощущал жар. Он поглядел на север, потом на юг. Трещина в земле тянулась на сотни лиг и в одну и в другую сторону. Королевство д’варфов находилось совсем рядом, но путь к нему был надежно перекрыт.
В обоих направлениях отправили разведчиков, надеясь отыскать хоть какую-нибудь переправу. Ожидая их возвращения, отряд разбил лагерь для ночевки.
Сурово сдвинув брови, Эр’рил начал спускаться по склону, удаляясь от источника жара. Приземлившись здесь, на элв’инском яле, шесть дней тому назад, они начали сухопутный поход. Дорога изобиловала опасностями: отравленные ручьи, ветер, несущий смертельный дым, бесплодные пустоши, где нельзя было найти даже одну-единственную травинку. И вот теперь непроходимая долина, залитая расплавленным камнем. Эр’рил огляделся. Вокруг, куда ни кинь взгляд, возвышались горы — зазубренные пики и обрывистые ущелья. Со стороны казалось, будто они разбили лагерь в зубастой пасти чудовищного зверя.
Приблизившись к спутникам, он увидел, что Элена стоит на коленях рядом с Тол’чаком и Мамой Фредой. Старуха меняла повязку на ноге капитана-элв’ина, удержать которого на месте могли лишь мощные руки огра. Взволнованная Элена пыталась помочь им. Позавчера Джеррик по неосторожности влез в заросли «тигрового зуба». Побеги ядовитого кустарника тут же набросились на него, вонзив в ногу длинные шипы. Веннар быстро освободил угодившего в ловушку элв’ина, но раны загноились.
— Как там Джеррик? — спросил Эр’рил, едва войдя в лагерь.
— Отвар ивовой коры слишком слабое противоядие. — Мама Фреда утерла испарину. Она взяла элв’ина за запястье и покачала головой. — Боюсь, он не доживет до утра. — Ее голос дрогнул, а пальцы сжали руку капитана. Целительница и Джеррик, оба в возрасте, седоволосые, сдружились за время долгого похода.
Эр’рил нахмурился. Еще одна смерть. Если Джеррик умрет этой ночью, то станет третьим членом отряда, погибшим за шесть дней пути. На одного из разведчиков-д’варфов напал огненный червь, а второй наступил на спрятавшуюся в красной грязи рогатую жабу. Первый умер на месте, а второй кричал полдня, прежде чем жабий яд одолел его.
И вот теперь Джеррик…
— Может быть, попробовать применить магию? — в сотый раз предложила Элена, соединив ладони.
— Нет, — сурово возразил Эр’рил, подходя ближе. — Мы знаем, что эти земли могут чувствовать магию. Не стоит пробуждать их, подвергая себя лишней опасности.
— Но…
— Эр’рил прав, — согласилась Мама Фреда. — Твоя магия не сможет его спасти в любом случае. Только продлит мучения.
Закончив перевязку, она осталась сидеть на корточках, взволнованная и расстроенная.
Судороги элв’ина стали слабее.
Тол’чак вытер его лоб влажной тряпицей.
Знахарка вздохнула. Тикал, сидевший на ее плече, прижался к щеке хозяйки. Зверек не желал спускаться. Казалось, он не мог заставить себя прикоснуться к отравленной земле.
— Если бы я изучила эти места получше, — спокойно проговорила Мама Фреда, — то смогла бы найти подходящее снадобье. Но я никогда раньше не встречала столько животных и растений, искаженных порчей.
— Никого из них тут не было, пока Неназываемый не поднялся из наших древних рудников, — заметил Веннар, появляясь из темноты. Он покрутил головой. — Склоны этих гор когда-то покрывали сосны и тисы. В тенистых чащах водились олени, кролики, лисы и барсуки.
Эр’рил посмотрел на окружающие стоянку скалы, укрытые пологом ночи. В слова Веннара трудно было поверить. Как могла земля так измениться?
Элена села на гладкий валун у костра.
— Если мы не уничтожим врата Вейра, весь мир станет таким, — заметила она.
— Но как мы до них доберемся? — Эр’рил глянул на небеса, подсвеченные на востоке красными огнями лавы.
— Будем надеяться, что мои разведчики отыщут путь, — сказал Веннар.
Вдоль трещины в каждую сторону отправились по два разведчика. Они взяли с собой зрительные трубы. Им приказали подняться на ближние горы и попытаться найти, где кончается ущелье или где можно через него перебраться.
Воин равнин обвел глазами собравшихся у костра. Если не считать ушедших разведчиков, то остались Веннар и с ним шестеро д’варфов — слишком мало, чтобы противостоять возможному нападению. Это ему очень не нравилось. Они устали и исхудали — кожа да кости. Кто-то заболел, надышавшись отравленным воздухом или попив гнилой воды, — кашель, лихорадка, рези в животе. Но похоже, д’варфам больше всего страданий причиняли не телесные недуги, а отчаяние, поселившееся в их сердцах. Они молчаливо разглядывали свою изувеченную родину.
— Этой ночью будет полная луна, — заметила Элена.
Эр’рил повернулся к ней. По блеску в глазах девушки воин догадался, на что она намекает.
— Ты хочешь попробовать открыть Кровавый Дневник?
— Думаю, получится, — сказал она мягко. — Нам пригодится любая помощь.
— Но твоя магия… — начал Эр’рил.
— Мне не требуется магия, чтобы вызвать дух Чо. Это волшебство таится в самой книге, ее страницы пропитаны древним заклинанием, которое наложил твой брат. Оно не привлечет внимания здешних наблюдателей.
— Мы не знаем этого наверняка. Может быть, лучше подождать возвращения разведчиков?
Будто в подтверждение его слов, донесся стук камней. Все мгновенно оказались на ногах. Часовой что-то крикнул в темноту на д’варфовском наречии и получил такой же ответ.
Вскоре в лагерь вступила пара разведчиков в изодранной одежде. И не одни — они волокли странное существо с синюшной кожей и светящимися желтыми глазами, зажав его с двух сторон. Оно очень походило на лягушку из-за перепончатых лап и пальцев с присосками.
— Это еще кто? — спросила Элена, шагнув им навстречу.
Эр’рил слегка придержал ее, опасаясь незнакомой твари.
— Мы вскарабкались на горный хребет в поисках дороги на север, — тряхнул головой один из разведчиков. — Разлом тянется до самого горизонта. И никакой возможности через него перебраться нет.
Эр’рил с трудом сдержал стон.
— А это что за зверь? — спросил Тол’чак, вороша костер палкой, чтобы стало посветлее. — Его можно есть?
Синекожий отшатнулся от огромного огра и задрожал всем телом, пытаясь вырваться. Его желтые глаза наполнились ужасом.
— Нет, — неожиданно завопил он писклявым голосом. — Нет, не ешьте, умоляю. Григрел невкусный.
— Он говорит! — изумилась Элена.
Один из разведчиков встряхнул синекожего:
— А ну успокойся, ты, вонючая куча навоза!
Существо съежилось и заскулило, задрожав еще сильнее.
Нахмурившись, Элена решительно оттолкнула руку Эр’рила. Она опустилась на колени рядом с пленником и положила ладонь ему на руку.
— Тссс… Все хорошо. Тебе не причинят вреда.
— Мы схватили его, когда он пытался стянуть зрительную трубу. Я оставил ее на скале ненадолго, а когда повернулся, маленькая дрянь уже улепетывала, держа ее в своих мерзких ручонках.
— Красивая… Блестящая… — проблеяло существо.
— Мы свалили его точным броском камня, — завершил рассказ разведчик.
— Кто это? — закатил глаза Эр’рил.
— Это ворг, — ответил Веннар. — Я кое-что слыхал об этом мерзком народце. Разума у них почти нет. Так, на волосок больше, чем у гоблинов. У них подлая повадка — изводить горняков в забое. То инструмент стащат, то нагадят в выработке, иногда даже обвалы устраивали, чтобы нас, д’варфов, засыпало.
В стороне у костра застонал Джеррик.
— Пойду согрею ему настойку из ивовой коры, — поднялась Мама Фреда.
Ворг вытянул шею, пытаясь заглянуть через плечо Элены. Его выпуклые глаза увидели элв’ина, щелевидные ноздри подергивались.
— Плохой остряк проткнул, — сказал он, издав горлом рыкающий звук, напомнивший странное рычание кустов «тигрового клыка».
Элена заметила, как удивился Эр’рил, присевший рядом с существом.
— Ты догадался, что с ним произошло? — строго спросил он, не сводя пристального взгляда с ворга.
От звуков его голоса синекожий сжался в комок.
— Если он знает о «тигровом клыке», — вмешалась Мама Фреда, — может, он знает, где найти противоядие?
Элена отодвинула Эр’рила и мягко спросила ворга, погладив его локоть:
— Ты знаешь, как ему помочь? — Она кивнула на капитана-элв’ина.
— Григрел знает, — сказало существо, подвигаясь к ней поближе.
— Ты покажешь мне?
Жабообразное создание кивнуло.
Девушка дала знак разведчикам освободить его.
— Моя госпожа, — остановил их шагнувший вперед Веннар. — Не следует доверять воргам. Они коварны.
— Если мы не попытаемся, мы потеряем Джеррика, — вздохнув, поднялась Элена. — Если хочешь, возьми его на привязь, но давай проверим, знает ли он, как нейтрализовать яд.
Предводитель д’варфов кивнул, обмотал веревку вокруг худой шеи синекожего и только потом разрешил развязать его.
— Покажи нам! — потребовал Веннар, сделав вид, будто хочет пнуть существо.
Элена нахмурилась и решительно заявила:
— Дай мне веревку!
Но Эр’рил опередил ее.
— Поговори с воргом, а я буду держать его на привязи.
Подумав, девушка согласилась и погладила плечо местного обитателя.
— Давай, малыш. Покажи нам, чем можно его вылечить.
Ворг взвизгнул и поскакал вперед на мускулистых задних лапах, не касаясь камней передними.
— Давай! Давай! Давай! — бормотал он на каждом прыжке, увлекая их из лагеря в прохладный сумрак ночи.
Он подпрыгивал, принюхиваясь к ветерку, а потом скакал дальше. Элена еле поспевала за ним. Сзади шел Эр’рил в сопровождении Веннара, Тол’чака и Мамы Фреды. Ворг провел их по покатому, каменистому склону, ведущему от скалы к вонючему озерку, вся поверхность которого заросла водорослями, испускавшими зеленоватый свет.
Григрел наклонился, опираясь на кривую руку.
— Это поможет? — спросила Элена.
Мама Фреда заглянула в заводь.
— У некоторых морских водорослей просто поразительные целебные свойства, — сказала она.
Наклонившись к припавшему к скале воргу, Элена произнесла:
— Это поможет вылечить?
Неожиданно синекожий повернулся, из-под его руки вылетел камень, угодив Эр’рилу точно по пальцам. Тот охнул и выронил веревку. Ворг оказался на свободе. Он прыгнул на Элену, потом в сторону и, цепляясь за выступы и неровности, с поразительным проворством вскарабкался на скалу.
Ему удалось застигнуть всех врасплох — никто не догадался схватить веревку или самого ворга. Он забрался на вершину утеса, четко вырисовываясь на фоне восходящей луны.
— Прощать. Про-ощать Григрел, — пропищал он. — Зеленая лечить. Зеленая лечить плохой остряк.
Он взмахнул рукой, лунный свет блеснул на чем-то, зажатом в его кулаке, и ворг исчез.
Элена ощупала свой пояс и разразилась громкими проклятиями.
— Что? — кинулся к ней Эр’рил.
— Он стащил мой кинжал! — Щеки девушки раскраснелись от гнева и обиды. — Мой ведьмин кинжал.
— Проклятый воришка! — зарычал Веннар.
— Нет, — возразила Мама Фреда, поднимаясь от озерка, из которого уже успела зачерпнуть горсть водорослей. — Он просто обменял свою тайну на кинжал Элены.
— Если эти водоросли помогут вылечить Джеррика, — покачала головой ведьма, — то это — малая плата.
Целительница благодарно улыбнулась ей.
Они помедлили мгновение-другое, чувствуя себя одураченными, а потом вернулись в лагерь. Там они обнаружили вторую пару разведчиков, которые рассказывали об огненной реке.
— Что вы нашли? — обратился к ним Веннар.
Но их новости оказались столь же неутешительными, как и у первых. Ущелье тянулось бесконечно, и удобного места, чтобы пересечь его, они не обнаружили.
Эр’рил посмотрел на Элену.
— Может быть, тебе в самом деле стоит посоветоваться с дневником?

Элена присела на скалу, держа на коленях раскрытый Кровавый Дневник. Высоко в мглистом ночном небе сияла полная луна, а вокруг багрово светились горы серединной Гал’готы. Спутники ведьмы собрались неподалеку от нее вокруг походного костра, но Элена постоянно чувствовала на себе взгляд воина равнин. Эр’рил был, как всегда, настороже, хотя и держался от нее на почтительном расстоянии.
Она одернула куртку, отороченную кроличьим мехом, закуталась поплотнее и хмуро глянула на призрак тети Филы, висевший перед ней в воздухе. Они беседовали довольно долго. Элена поведала во всех подробностях историю их путешествия, а Фила время от времени прерывала ее вопросами. Но разговор пошел совсем не в том направлении, в каком рассчитывала девушка.
— Выходит, ты замужем? — со смешком спросила тетя Фила. — За Эр’рилом?
Покраснев, Элена опустила глаза и посмотрела на книгу, которая сейчас стала окном в звездную пустоту.
— Я замужем только по обычаям элв’инов, — терпеливо пояснила она. — Это не был обмен клятвами, как положено.
— Да ладно… С той долей королевской крови, которая течет в твоих жилах, ты запросто можешь считать себя наполовину элв’инкой. Значит, как я предполагаю, вы женаты, по меньшей мере, наполовину. — Подпустив острую шпильку, тетя тепло улыбнулась девушке.
Вопрос был щекотливый. За все время путешествия Эр’рил держался подчеркнуто вежливо и почтительно. Всякий раз, когда она пыталась поговорить, чтобы прояснить отношения между ними, он находил какое-нибудь другое, более важное, дело: спешил развести костер, собирался охотиться на куропаток, хотел посоветоваться с разведчиками-д’варфами о предстоящей дороге.
— Хватит о моем семейном положении. — Элену рассердило излишнее внимание тетушки. — Мне нужна твоя помощь и безотлагательный совет.
— Как скажешь, дитя мое, — улыбнулась Фила. — Чем я могу помочь?
— Мы почти достигли долины д’варфов, — вздохнула девушка. — Но не можем преодолеть глубокое ущелье. Лавовая река течет по дну, отрезая путь.
— А если воспользоваться элв’инским ялом? — Мерцающее лицо призрака стало серьезным.
Элена мельком оглянулась на лагерь.
— Конечно, можно вернуться к нему. Но мы ушли слишком далеко от места посадки. Кроме того, капитан серьезно болен — его отравило одно из местных растений. Нужно придумать что-то другое.
— Значит, ты хочешь поинтересоваться, нет ли у Чо в запасе какой-либо магии, чтобы перенести вас на тот берег?
Ведьма кивнула.
— Я спрошу ее, но, подозреваю, особой помощи вы не дождетесь.
— Мы будем благодарны за любую.
Тетя Фила улыбнулась и закрыла глаза. Когда они вновь открылись, тетушка исчезла. Хотя лицо призрачной фигуры оставалось тем же самым, в глазах Филы теперь зияла пустота книги — холодная, беспристрастная, далекая.
— Чо, нам нужно твое наставление, — мягко произнесла Элена.
Призрак, казалось, не слышал ее, оглядываясь по сторонам.
— Я чувствую Чи где-то рядом. — Голос ее был таким же холодным, как и глаза.
Элена проследила за взглядом Чо. Она смотрела прямо на королевство д’варфов по ту сторону ущелья.
— Мы считаем, что в той стороне находятся врата Вейра, одни из тех черных оков, что удерживают в ловушке твоего брата. Их можно разрушить, если…
— Боль! — прервала ее Чо. — Я ощущаю его мучения!
Фигура повернулась, и Элена заметила оттенок страдания на ее холодном лике.
— Мы отыщем способ освободить его, — пообещала девушка. — В этом я клянусь, но вначале нам необходимо преодолеть пылающее ущелье. — Она как можно быстрее объяснила, что же преградило им дорогу.
— Огню можно противопоставить лед, — сказала Чо. — Так было всегда. Звезды пылают, пустота замерзает.
Элена нахмурилась. Ей хотелось бы получить более ясный ответ.
— Возможно, ты сумеешь научить меня какой-нибудь магии, которая позволит нам пройти через разлом?
— Подойди ко мне. — Чо поманила ее ладонью, казалось, изваянной из лунного камня.
Помедлив, Элена поднялась, держа книгу в руках.
— Ты знаешь меня, прикасалась ко мне, разделила мой дух. Я — лед пустоты, пламя звезды, буря, бушующая между ними. — Чо пристально смотрела на приближающуюся девушку. — Но я также — незримый дух.
Элена догадалась, что она перечисляет разные виды ее магии: холодный огонь, ведьмин огонь, ураганный огонь, призрачный огонь.
— Я понимаю.
— Пойми еще больше. — Чо протянула руки.
Ладони Элены, горящие ярким рубиновым светом, против ее воли поднялись навстречу призраку. Казалось, будто невидимая сила увлекает ее, схватив за запястья. Кровавый Дневник упал на камни. Задыхаясь, она пыталась сопротивляться, но напрасно.
Ее руки соприкоснулись с призрачной фигурой Чо. Элена почувствовала знакомую волну обновления. Но в ней и без того хватало могущества. Испуганная и удивленная, девушка покрепче уперлась ногами в скалу и подчинилась пульсирующей силе, истекающей из Чо. Что же произошло?
Затем она шагнула назад, поняв, что тело вновь ее слушается.
И упала на спину, окруженная струйками дыма. Она закашлялась и подняла руки. Обгоревшие рукава ее куртки все еще тлели, светясь в ночном мраке.
Но не безвозвратно испорченная одежда вынудила Элену вскрикнуть. Обе ее руки, от плеч и до кончиков пальцев, сияли от магии крови.
— Что ты сделала? — Девушка вскочила на ноги.
Позади послышались шаги.
— Что произошло? — раздался голос Эр’рила.
Невольно Элена попыталась спрятать преобразившиеся руки, убирая их за спину. Но дымок привлек внимание воина равнин. Его глаза широко распахнулись от удивления.
— Элена?..
— Я не знаю, что сейчас произошло, — пробормотала она, укоризненно поглядывая на призрак Чо.
— Мост проложен, — ответила та, словно этим объяснялось все.
— Зачем ты это сделала? — спросил Эр’рил, становясь рядом с Эленой.
— Против огня может бороться лед. — Чо вновь оглянулась на озаренные багровым светом небеса на востоке.
Элена тем временем опомнилась настолько, что смогла прислушаться к магии в своих руках.
— Это холодный огонь, — прошептала она. — Везде холодный огонь. В обеих руках.
Подняв с пыльных камней Кровавый Дневник, Эр’рил посмотрел на нее.
— Что ты имеешь в виду?
— Мой правый кулак был наполнен солнечной силой, ведьминым огнем. Теперь же его сила увеличена втрое, но Чо преобразила солнечную магию в лунную. Я не понимаю…
— Может, тебе следует поговорить с тетей? — предложил воин равнин. — Возможно, она способна объяснить нам смысл поступков духа.
Девушка не стала спорить.
— Чо, я хотела бы снова поговорить с тетей Филой.
— Та, кто зовется Филой, ждет тебя, — кивнул призрак.
И мгновенно изменилась, будто внутри скульптуры из лунного камня вспыхнул огонь.
— Мне жаль, дитя мое. Я не знала, что Чо поступит именно так…
— А что она сделала? — Элена подняла ладони.
— Мост проложен, — повторила Фила слова Чо. — Ранее Сиса’кофа могла связывать лишь малую часть своего тела — обычно руки — и через скудную связь получать преломленную силу света. Но теперь есть Кровавый Дневник. Это — двери напрямую к Чо, к почти безграничному источнику магии. Когда Чо выбрала тебя, наследницу Сиса’кофы, она связала твой дух со своим, приблизительно так же, как и со мной. И теперь может сливаться с тобой, как и со мной.
Элена потерла запястья, вспоминая свое бессилие. Казалось, будто кто-то подчинил ее своей воле. И эта мысль напугала ее больше, чем источник неограниченной мощи, бегущей в ее жилах.
— Я знаю, что это сперва ошеломляет. — Тетя Фила, очевидно, ощутила озабоченность девушки. — То же чувствовала и я, когда впервые слилась с Чо в мире духов, создавая мост к книге. Но имеются и определенные преимущества. В полнолуние, когда открыт Дневник, тебе станет доступна вся магия Чо — со всеми тонкостями, во всей глубине. В это время твоя сила будет почти неограниченной. Можно сказать, что ты ненадолго станешь самой Чо.
Глаза Элены широко раскрылись. Она догадывалась, что тетушка пытается ее успокоить, но открытие сильно испугало ее. Девушку начала бить неудержимая дрожь, будто холодный огонь в руках вздумал заморозить ее.
Эр’рил неожиданно обнял ее и крепко прижал к себе. Элена растаяла от его теплого прикосновения.
— Это огромная сила, — сказал он. — Один опрометчивый поступок — и ты выжжешь свою душу.
— Вполне возможно, — кивнула Фила. — Но я доверяю сердцу Элены и твоей силе, воин равнин. — В ее глазах вдруг промелькнула догадка. — Не думаю, что элв’ины соединили вас в браке случайно. В этом событии заложено гораздо больше смысла, чем вы думаете или хотите допустить.
Эр’рил напрягся. Чуть крепче обнял девушку напоследок и отстранился, закашлявшись.
— Об… Об этом холодном огне… — заговорил он, меняя тему. — Как он поможет нам пересечь раскаленный лавовый поток?
— Я не совсем уверена… — нахмурилась Фила. — Чо многое видит гораздо шире, чем вы или я. Она парит между мирами. Подробности ее замысла, я думаю, может постичь только она сама. Возможно, она решила — если огонь перекрыл вам путь, то с помощью льда Элена сможет преодолеть препятствие.
— Очень много льда… — Ведьма потерла руки, ощущая холодный огонь под рубиново-красной кожей.
— Если ты хочешь попытаться преодолеть ущелье, — пожала плечами тетушка, — то попробуй нынче ночью. У тебя осталось лишь две ночи, когда луна будет достаточно сильной и ты сможешь открыть Кровавый Дневник. Не трать время попусту, сидя здесь.
— Я попробую, — кивнула Элена.
— Тогда мы с Чо возвращаемся в книгу. Нужно распределить магию этой луны на все три ночи.
Ведьма закусила губу. Ей не хотелось, чтобы Фила исчезала.
Призрак Филы приблизился к ней.
— Все будет хорошо, дитя мое, — прошептала тетушка на ухо Элене. — Но запомни, что я тебе скажу. Раздели свою ношу. За твоей спиной человек из стандийской стали. Положись на его помощь.
С последним словом тетя Фила улетела, возвращаясь в раскрытую книгу в руках Эр’рила. С исчезновением ее светящейся фигуры ночь стала казаться более темной и пустой. Остались лишь Элена и Эр’рил.
— Что тетя Фила шепнула тебе на прощание? — спросил воин равнин, возвращая девушке дневник.
Прикоснувшись к его пальцам, Элена приняла книгу.
— Посоветовала мне согреться.

Заступив на охрану лагеря, Тол’чак присел у обрыва, глядя на залитую лавой долину. Жар вздымался снизу, будто дыхание огненного зверя, но огр не искал прохладного убежища. За рекой раскинулось королевство д’варфов, и, хотя у него не было волшебного рубина, чтобы указывать путь, Тол’чак знал — его цель где-то там. Услыхав рассказ о Мимбли Тридле и шахте Ги’холлманти, он понял, что должен обязательно побывать в тех древних выработках. Ему надо выполнить последнюю просьбу отца и возвратить сердце-камень туда, откуда его добыли.
Но зачем? Почему? Как возврат камня может помочь снять проклятие Погибели с его народа? Имеет ли это какое-то отношение к его предку, Клятвоотступнику, который совершил великое предательство по отношению к земле?
Неподалеку камень стукнул о камень — кто-то приближался. Тол’чак взглянул на луну, которая скоро должна опуститься за горы. Наверное, Элена уже закончила советоваться с духом из книги. Он молился, чтобы ведьма нашла хоть какой-нибудь способ преодолеть ущелье. Иначе все его надежды разлетятся в прах.
Из темноты возникла невысокая фигура, которая ковыляла к нему, тяжело дыша.
— Мастер Глыба! — послышался знакомый голос. — Я вижу, ты нашел уголок потеплее, чтобы скоротать сегодняшнюю ночь! Зачем разжигать походный костер, когда под боком у нас никогда не гаснущий очаг.
Тол’чак вздохнул. Он узнал Магнама, самого молодого из д’варфов.
— Что-то произошло?
— Ничего, что удивительно для этих проклятых земель. — Магнам поравнялся с огром, хмуро озирая ущелье. — Должен заметить, мелкий ворг с жабьей мордой выполнил свою часть сделки. Старая знахарка утверждает, что капитану здорово полегчало после тех вонючих припарок, жар поутих. Остатки зеленой дряни она сейчас сушит у костра.
— Если Джеррику полегчало, это хорошо.
— Ага! Слыша твой ворчливый голос, я понимаю — ты готов прыгать от радости.
— Что ты ко мне пристал? — Тол’чак повернулся спиной к д’варфу.
Магнам снял с плеча сумку.
— Тут немножко теплого мяса и сморщенных репок.
Огр неразборчиво буркнул что-то.
— Всегда пожалуйста! — Маленький д’варф уселся рядом без приглашения.
Не обращая внимания на еду, Тол’чак продолжал смотреть в ущелье.
— Может, тебе лучше выговориться? — неожиданно спросил Магнам.
— С чего ты взял?
— С тех пор как мы разбили здесь лагерь, ты спокоен, как свинья в зарослях крапивы. Я пришел нарочно, чтобы удостовериться, не вздумал ли ты переправляться через огненную реку вплавь.
Тол’чак сердито покосился на докучливого д’варфа.
— Я изучал карты. — Магнам откинулся назад, опираясь на руки. — Она находится во-он там, если тебе, конечно, интересно.
— Что?
— Пик Ги’холлманти. Гора старого безумца Мимбливада.
— Где? — Огр вытянул шею.
— Обещаешь не прыгать с утеса в огненную реку и не мчаться туда?
— Где? — переспросил Тол’чак.
— Прямо за тем пиком. — Магнам вздохнул и показал пальцем. — Видишь гору, похожую на кривой клык?
Тол’чак прищурился, ему мешал яркий свет из разлома. Да, трудно не разглядеть… Д’варф указывал на один из самых высоких пиков, устремившийся прямо в небо. Казалось, луна цеплялась за его заостренную вершину. Так вот ты, Ги’холлманти, Пик Скорбящего Сердца, место, где родились и сердце-камень, и эбеновый камень, колыбель, из которой Темный Властелин шагнул в этот мир.
Огр приблизился к краю скалы.
— Эй, ты помнишь, что обещал? — нахмурился Магнам. — Никаких прыжков в погибельное пламя!
Прежде чем Тол’чак успел ответить, позади раздались голоса. Говорили быстро и взволнованно. Огр обернулся и увидел, что почти все его спутники поднимаются по склону к нему. Впереди шли Элена и Эр’рил.
— Мне кажется, ты должна еще раз все взвесить, — настаивал Эр’рил.
— Скоро утро и луна зайдет, — возражала ведьма. — Мы и так долго спорили. Я считаю, нужно попытаться немедленно.
— Но ведь это непроверенная магия. Ты никогда еще не использовала такую мощь. Может быть, не стоит торопиться?
Они поднялись к посту Тол’чака в сопровождении Веннара и еще четверых д’варфов. Наверное, Мама Фреда осталась наблюдать за больным Джерриком, подумал огр.
Когда Элена приблизилась, Тол’чак увидел произошедшие в ней перемены.
И Магнам тоже. Маленький д’варф охнул:
— Добрая Матушка! Ты покраснела до самого подбородка.
— Что произошло? — спросил Тол’чак, когда его товарищи приблизились.
— Холодный огонь, — угрюмо пояснил Эр’рил. — Представляешь, Элена верит, что сможет создать ледяной мост через поток лавы…
— Потому что Чо дала мне такую возможность, — перебила его ведьма. — Почему бы не использовать холодный огонь против расплавленных камней! Ты слышал, что говорила Чо? Против огня может бороться лед.
Тол’чак понял, что их спор длится довольно долго.
— Вот поэтому я никогда не женюсь, — едва слышно прошептал Магнам.
— Сила есть сила! — Элена подошла к краю обрыва. — Для начала я просто попробую. Если получится, то заморожу столько лавы, насколько хватит моей магии. А потом, когда вновь взойдет луна, пополню запас силы.
Эр’рил, вовсе не выглядевший довольным, покачал головой.
Но ведьма, не услышав возражений, облегченно вздохнула и повернулась к ущелью. Пошарив на поясе, она обнаружила, что ножны пусты, и вспомнила ворга-воришку. Вздохнув, попросила Эр’рила:
— Разрежь мне ладони.
Воин равнин поднял брови и сделал шаг назад.
Тогда Магнам вышел вперед и с поклоном подал ей кинжал.
— Моя госпожа…
— Спасибо, — поблагодарила девушка.
Ее спутники видели, как ведьма закрыла глаза и глубоко вздохнула, очевидно сосредоточиваясь. Ладони девушки начали светиться, вскоре достигнув ослепительного накала.
— Осторожнее, — напомнил Эр’рил.
Элена сделала глубокий вдох.
Стоя неподалеку, Тол’чак видел, как ведьма сжала губы, заменяя яркое пламя глубоким, ровным свечением. Приготовившись, она провела острым лезвием по ладоням, сначала по одной, затем — по второй. Вздрогнув, Элена простерла руки над разверстым ущельем. Постепенно красноватое свечение ее ладоней сменилось голубым. Кровь тонкими струйками сбегала по пальцам и капала в разлом.
Острый взгляд огра следил за каплями, пока они не скрылись в огненной пропасти. И он увидел, к чему это привело. Лавовая река плеснула в небо пламенным протуберанцем, будто огромный валун рухнул с обрыва. Тол’чак внезапно вспомнил, как при нападении на Стормхейвен затронутая порчей земля учуяла магию.
— Стой! — закричал он, шагнув к Элене.
Но он опоздал.
Из пышущей жаром реки вынырнула огромная птица, состоящая из расплавленной породы и сполохов пламени. Когда она взмыла вверх, крылья ее раскинулись от одного берега до другого. Капли кипящей лавы слетали с перьев огненным дождем.
Одному из д’варфов горящая капля угодила в голову. Он заорал, падая, и умер прежде, чем коснулся скалы. Все кинулись врассыпную, отыскивая укрытия. А Тол’чак и Эр’рил бросились к Элене, застывшей на краю обрыва.
Но добежать они не успели. Ведьма вскинула руки к небу, и мощный порыв ледяного ветра сбил защитников с ног. Тол’чак покатился кувырком, чувствуя, как покрывается льдом его шкура.
— Элена! — отчаянно закричал Эр’рил.
Огненная птица поравнялась с краем скалы. На глазах у огра огненные когти сжали Элену и утащили вверх.

Тело Элены пело от наполнявшей его силы. Жар от когтей огненной птицы не мог пробиться сквозь кокон холодного огня. Ледяное заклинание сложилось само собой — мощь ведьмы защитила свою хозяйку. Пламенные когти не в силах были даже поджечь ее одежду.
В сердце Элены закралась тень страха, но безграничная магия, наполнявшая ее кровь, пульсировала с небывалой силой. Она смотрела, как птица по дуге устремляется в ночное небо. Зрелище весьма устрашающее — статуя из расплавленного камня, несущая в себе огонь из сердцевины этого мира.
Существо повернуло голову, желая изучить свою добычу. Пылающие глаза смотрели удивленно, явно не понимая, почему же ее магия не превратила Элену в пепел. Потом открылся клюв, извергая пляшущие языки огня. Руки ведьмы поднялись сами собой, поставив щит из ледяной магии, который не позволил огню приблизиться.
И снова она действовала непроизвольно, без долгих размышлений. Элену заполняло так много магии, что она едва-едва ею управляла, словно кормщик маленьким корабликом посреди бушующего океана. И это пугало ее больше всего. Никогда девушка не ощущала себя настолько беспомощной. Изо всех сил она боролась с хоралом дикой магии, зовом чародейства. Но чувствовала, что победить не в силах. Она терялась в магии, растворялась в ней.
— Эр’рил… — простонала она, зная точно, что проиграет сразу же, как только прекратит бороться.
Воспоминания заполнили ее: их единственный танец на верхушке башни, в полночь, его сильные руки, бережно удерживавшие ее, запах его кожи, когда она на краткий миг прижалась к нему. От этих мыслей внутри ее росла женщина — существо из плоти и крови, с желаниями, которые присущи людям. Теперь она не была сосудом для безумной магии и сверхъестественных возможностей, но человеком с живым сердцем и волей. Элена сражалась за свою душу, выталкивая из себя ведьму.
И вдруг ее осенила догадка. Она осознала истинное имя магической силы внутри себя. С тем безграничным могуществом, которое влилось в нее, Элена ясно увидела, с кем разделяет тело. Ведь тетя Фила говорила об этом: «Ты станешь самой Чо».
Теперь Элена поняла. Не только дикая магия и собственные слабости стремились сокрушить ее, но и часть духа Чо, бестелесного существа, обитательницы Пустоты, которая никогда не видела мир, никогда не облекалась в плоть, никогда не разделяла сердце с другим.
И, поняв это, девушка нашла способ вытащить себя из Пустоты. Она сосредоточилась на собственном теле, на своей плоти и крови — на ударах сердца, на боли в ногах, на голодном желудке. Она пошла дальше, вспоминая, как ее тело, преждевременно созревшее благодаря магии, отзывалось на присутствие Эр’рила. Она использовала эти воспоминания как магию, как волшебную силу, присущую ей одной. Вспыхивающие от его взгляда щеки; жар, омывающий сердце, когда он приближался; сладкая боль желания от его прикосновения…
Она завернулась в эти чувства, как в броню. Ледяной панцирь защищал ее от когтей огненной птицы, а простые человеческие чувства — от колдовства. Она сумела вернуться в свое тело, вести свою борьбу.
И как только старания Элены увенчались успехом, мир расколол пронзительный крик.
Огненная птица оставила попытки прожечь щит Элены и от разочарования оглушительно закричала. Раскинув крылья, сотканное из пламени существо ринулось вниз. Девушка почувствовала, как слабеет хватка когтей. Ее хотели сбросить в огненную лаву.
Элена напряглась и выгнулась, вновь спонтанно повинуясь сидевшей внутри магии. Двумя руками, горящими холодным огнем, она вцепилась в чудовищный коготь, чтобы не быть сброшенной в реку. Под воздействием льда расплавленный камень остыл и затвердел.
Завизжав от боли, огненная птица попыталась стряхнуть Элену, но ее теперь удерживал камень, и, даже болтаясь из стороны в сторону, девушка не боялась упасть вниз.
Снова яростно закричав, огромная тварь сложила крылья и ринулась к ущелью, устремляясь к огненной реке. Нетрудно было угадать ее намерение — нырнуть обратно в пылающее логово.
Элена глядела на приближающуюся землю, обдумывая новый план. Времени оставалось в обрез. Подняв руки, она направила всю магию в сжатые кулаки, сведя силу в единый узкий поток и сконцентрировав ее до немыслимой мощи. Ее руки сияли, словно холодное солнце. Они дрожали от накопленной магии, которая умоляла выпустить ее на свободу. Но ведьма ждала, когда наступит нужный момент.
Огненная птица опускалась все ниже, почти поравнявшись с краями ущелья. Элена напряглась. Она скорее почувствовала, чем увидела, как чудовище вытягивается в стрелу, готовясь нырнуть в реку.
Пора!
Резко выдохнув, Элена разжала кулаки и выпустила два клинка из чистейшего холодного огня. Ее тело выгнулось дугой в когтях птицы, когда магия исторглась из ее души. Осыпающийся иней ослепил ее, но не остановил. Она выкачивала всю силу, до последней крупицы, из своего тела, вгоняя ее в огненную птицу. Когда-то давно в горах ей удалось заморозить весь лес одной горстью холодного огня. Сейчас же требовались неизмеримо большие усилия.
Когда тело ведьмы покинула последняя кроха магии, ее на краткий миг охватили сомнения. Но тут Элену бросило вперед, она стукнулась головой о каменный коготь огненной птицы, руки девушки безвольно разжались, глаза заволокла тьма.

Эр’рил мчался вдоль края ущелья. Всего лишь мгновение назад пламенеющее чудовище исчезло в льдистом облаке. Душераздирающий вопль огласил ночь. Потом он увидел, как птица вынырнула из облака, потухшая, застывшая. Теперь она походила на падающее изваяние из замерзшего камня. Закаменевшие широко раскинутые крылья косо ударились о скалу, но птица не упала в реку, а застряла между отвесными склонами ущелья, превратившись в нечто, напоминающее огромный мост.
Воин замер над обрывом, обшаривая взглядом упавшую птицу. Где Элена? Упав на колени, он попытался заглянуть твари под брюхо и вдруг заметил слабое движение — рука. Девушка висела, вцепившись в один из каменных когтей, но была жива!
Позади Эр’рила появился Тол’чак, а за ним и Веннар.
— Тащите веревки! — бросил через плечо воин равнин.
Повинуясь быстрым приказам командира, д’варфы слезли по крутой скале на каменное крыло птицы. Обвязавшись веревкой, Эр’рил спустился к когтям. Поднимающийся от лавы жар иссушал легкие, не давал дышать. Раскачавшись, воин подлетел к Элене, обхватившей гигантский птичий коготь. Там он зацепился ногами за камень и помахал перед лицом девушки пучком трав, полученных от мамы Фреды.
От резкого запаха Элена дернулась, открыла глаза и удивленно отшатнулась от Эр’рила.
Но он поймал ее за руку.
— Ты? — Глаза ведьмы наконец-то озарились пониманием.
— Следующий раз колдуй получше, — улыбнулся он.
Девушка окинула взглядом каменную птицу, а потом опять посмотрела на Эр’рила. Внезапно она наклонилась и обвила руками его шею.
— Не бойся, Элена, — сказал он, расценив ее движение как испуг. — Я вытащу тебя отсюда во что бы то ни стало.
Но она сжала руки сильнее и прошептала ему на ухо:
— Ты уже вытащил меня.

ГЛАВА 22

С д’варфовским молотом на плече Тол’чак, в сопровождении Магнама, карабкался вверх по склону. По эту сторону гряды горы казались еще более безжизненными — чахлые кусты, скрученные ветром деревья, красные скалы да желтые лишайники. Сотни дымящихся гейзеров выпускали к полуденному небу отравленный воздух. Солнце в зеленоватой мгле выглядело бледной тенью.
Но они все же сумели преодолеть ущелье.
Едва забрезжил рассвет, разведчики перебрались на противоположный берег по каменной птице и убедились, что все спокойно. Остальные быстро последовали за ними, не вполне веря в устойчивость такого моста. Пока они торопливо бежали над пропастью, сверху летели обломки скал, грохоча по окаменевшему чудовищу, заставляя путешественников потеть от страха и втягивать головы в плечи. Но им удалось миновать мост без приключений и даже немного отдохнуть перед новым подъемом в гору.
И Джеррик почувствовал себя гораздо лучше. Его лихорадка внезапно исчезла, и этим утром он отказался ехать в самодельных носилках. Теперь элв’ин хромал впереди Тол’чака, опираясь на посох, высеченный из ствола одного из корявых деревьев. Тропа вилась по склону горного хребта, и отряд шагал по ней, то и дело поворачивая, чтобы обогнуть скалу или валун. Тол’чак и Магнам замыкали цепочку.
— Драконья Спина, — пробормотал д’варф.
Тол’чак удивленно взглянул на него.
— Этот хребет называется Драконья Спина. — Коротышка простер руку вперед. — За ним лежит королевство д’варфов. Говорят, что горы окружают нашу долину, словно зубцы короны.
На взгляд Тол’чака, вершины горного хребта, зазубренные и острые, больше напоминали не корону или спину дракона, а зубастую пасть какого-то огромного зверя.
Когда он приглядывался, вытянув шею, то уловил знакомый запах. Острое обоняние всегда было свойственно ограм, обитавшим в темных пещерах. Он фыркнул, а потом резко развернулся, успев заметить нечто, укрывшееся за валуном.
— А ну выходи! — взревел Тол’чак, взмахнув молотом.
Магнам и Джеррик остановились, остальные, ушедшие вперед, повернули голову на звук.
— Что там? — спросил маленький д’варф.
Огр поднял когтистую лапу, призывая к тишине.
Из-за округлого камня медленно появилось лицо с выпуклыми желтыми глазами, сплющенным носом и широкими толстыми губами. Синекожее существо выскочило из укрытия, держа в руках серебряный кинжал Элены.
— Блестящий. Григрел отдавать сверкающий назад.
— Опять ворг, — нахмурился Магнам. — Круто! Как будто нашу древнюю родину недостаточно загадили.
Существо склонилось, опуская голову к самой земле, и сжалось, явно ожидая пинка.
— Отдавать сверкающий назад, — бормотал он, сгибаясь больше и больше, продвигаясь вперед почти ползком.
— Не доверяйте этому бесу с синей шкурой, — предупредил Магнам.
Джеррик, опираясь на посох, подошел к ним поближе.
— Это тот самый зверь, что спас мне жизнь?
— Да, — ответил Тол’чак, не отводя взгляда от дрожащего ворга.
Элв’ин отвесил низкий поклон.
— Спасибо за твою помощь. Я в долгу перед тобой.
Но Григрел, казалось, его не понял. Задрожав еще сильнее, он бросил кинжал на камень и начал отползать.
— Не бойся. — Джеррик шагнул вперед, поднял оружие, сунул его за пояс, а потом протянул воргу раскрытую ладонь. — Чего ты хочешь? Я посмотрю, можем ли мы тебе помочь.
Взгляд желтых глаз ворга перебегал с Джеррика на Тол’чака, потом метнулся выше по склону. Судя по шороху подошв о щебень, отряд возвращался. Синекожий ворг шустро отбежал подальше.
— Григрел не делать плохо. Я отдать сверкающий назад. — Он махнул лапкой себе за спину. — Вы делать хороший камень. — Ворг издал звук, очень похожий на бульканье и шипение лавовой реки. — Григрел идти домой теперь.
К тому времен все столпились за спиной огра.
— Он отдал кинжал в благодарность за то, что мы сделали мост, — сказала Мама Фреда.
— А что значит — идти домой? — пододвинулась ближе Элена.
Должно быть, ворг услыхал ее. Он погладил скалу ладошкой.
— Григрел домой…
— Но как он мог перебраться через лаву? — удивился Эр’рил.
Элена осторожно приблизилась к воргу, наклонилась к нему.
— Григрел, как это может быть твоим домом? Ведь ты был на том берегу огненной реки.
Ворг, все еще ежась, подполз к ее ногам.
— Я ходить охота. Оставлять пещеры. Ходить далеко искать листья снипснип. — Он поднял мешочек, набитый листьями с красной окантовкой, который нес на поясе. — Плохой живот делать хороший. Много болеть, болеть, болеть.
— Он собирал лекарственные травы, — потрясенно проговорила Мама Фреда. — Наверное, он целитель своего племени.
Элена сердито оглянулась, а затем опустилась на колени рядом с воргом.
— И что было дальше?
— Тогда плохой, плохой, быстро начинаться плохой, — покачал головой синекожий, а потом втянул ее в плечи. Издал несколько звуков, похожих на свист от падения камней. — Небо сердиться. Бум! Деревья падать с неба, гореть, гореть, гореть.
— Нападение на Стормхейвен, — прошептал Джеррик.
— Григрел прятаться. — Ворг накрыл голову руками. — Плохое быстро начинаться остановилось. Григрел идти смотреть. — Он сопровождал слова ужимками, выглядывая из-под ладоней. — Григрел идти домой быстро, быстро, быстро. Увидеть… — Он быстро глянул на Элену. — Река течь. Плохо, гореть, плохо. Ходить домой никак.
— Значит, ущелье возникло, когда здешняя земля напала на Стормхейвен, — выпрямилась девушка. — Лава помешала ему вернуться домой.
— Вторая линия защиты, — сказал Эр’рил. — Скрывает то, что здесь находится.
— Врата Вейра, — задумчиво протянула Элена. — Может, ворг знает что-то о мантикоре?
— Спроси его.
Элена кивнула.
— Григрел, ты знаешь о большом черном камне? У него тело, как… как… — она указала на Тол’чака, как у огра, только с хвостом скорпиона.
Синекожий сморщился, явно не понимая, о чем идет речь.
Элена присела на корточки и вздохнула.
— От воргов всегда вреда больше, чем пользы, проговорил позади нее Веннар.
— А скорпионы… — Тол’чак повернулся к нему. — Скорпионы водятся в этих землях?
Теперь уже сморщился предводитель д’варфов.
— Нет, по-моему… Думаю, что нет, не водятся.
— Тогда как он может понять, о чем спрашивает Элена?
Огр вышел вперед, вытаскивая из сумки, висящей на бедре, сердце-камень, тускло светившийся при бледном солнце.
Ворг выпучил глаза при виде драгоценности.
Опираясь на д’варфовский молот, Тол’чак наклонился к воргу. Подняв камень так, чтобы свет проходил через него, он спросил:
— Григрел, ты видел что-то похожее на темное существо, которое внутри?
Синекожий его, похоже, не слышал. Перепончатые пальцы сами собой тянулись к драгоценному камню.
— Красивый, блестящий, хороший.
Тол’чак убрал сердце-камень подальше от присосок на пальцах ворга.
— Нет-нет, смотри в середину.
Очень неохотно Григрел опустил руки и вытянул длинную шею. Запрокинув жабообразную голову, он вглядывался в реликвию народа огров.
— Блестящий, хороший…
И вдруг ворг запнулся, издав сдавленный вскрик.
Его взгляд заметался между Тол’чаком и камнем. В глазах, выпученных от ужаса, мелькнуло озарение. Он отпрыгнул и сжался в комочек. Двумя руками он отталкивал от себя нечто незримое.
— Плохой, плохой, мерзкий, плохой…
— Он знает. — Элена обернулась к Тол’чаку.
Тот кивнул и пристально посмотрел на скорчившегося ворга.
— Где, Григрел? Где это мерзкое плохое место?
— Нет, нет, нет. — Синекожий спрятал лицо в ладонях и упал ничком на камни. — Плохой идти нельзя. Мерзкая черная тьма плохо.
Элена протянула руку и ласково коснулась дрожащего плеча.
— Пожалуйста, Григрел, скажи нам.
Ворг поднял синеватую руку. Обернувшись, чтобы проследить, куда он указывает, Тол’чак увидел всю ту же остроконечную гору, о которой рассказывал Магнам.
— Ги’холлманти, — пробормотал он.
Услышав это, ворг забился в судорогах, будто пытаясь зарыться в скалу.
— Он знает старинное название наших рудников, — нахмурился Магнам.
— Большое зло способно пережить века. — Тол’чак покрепче сжал сердце-камень.
— По крайней мере, — Эр’рил повернулся к внушающей страх горе, — это подтверждает, что врата мантикоры здесь.
— Ты можешь провести нас туда? — обратилась Элена к жабообразному существу.
— Никто не ходить, — пропищал ворг. — Плохой, мерзкий.
— Ну пожалуйста, — прошептала ведьма.
Григрел только дрожал и корчился.
Мама Фреда протиснулась мимо Тол’чака.
— Может, предложить ему обмен? — сказал она. Воргам, кажется нравится торговля.
— Мой кинжал, — приказала Элена Джеррику.
Элв’ин кивнул и вложил рукоять в протянутую руку. Девушка показала кинжал существу. Покрутила его туда-сюда, чтобы скудный солнечный свет заиграл на клинке.
— Григрел…
Ворг завороженно следил за блестящим лезвием. Он уже выпрямился и сел.
— Сверкающий, хороший… — Его пальцы потянулись к кинжалу.
— Да. И он может стать твоим, если ты проведешь нас к плохому мерзкому месту. Покажи нам, где находится ночной камень.
— Никто не идти! — Григрел отдернул руку.
— Кажется, кинжал его не прельщает, — сурово произнес Эр’рил, погладив эфес вложенного в ножны меча. — Но у меня есть полоса доброй стали, которая может принудить его быть сговорчивее.
— Не надо никого принуждать, — возразила Элена. — Мы не имеем права. — Она вздохнула и нахмурилась.
И тут Тол’чаку пришла в голову мысль. Он поравнялся с ведьмой и протянул воргу сердце народа огров. Преломляя солнечные лучи, камень алел рубиновым светом.
— Григрел, покажи нам путь в плохое мерзкое место. Тебе не нужно будет идти туда самому. Просто покажи дорогу, и я отдам тебе этот камень.
Ворг поднял голову, его желтые глаза впились в сердце-камень. Он облизнулся.
— Блестящий, яркий… Прибегут много самок.
— Ого! — воскликнул Магнам. — Теперь понятно, почему он так любит все блестящее.
— Показать? — Григрел смотрел на Тол’чака. — Никакие ходить.
— Да, только показать, где это находится.
Ворг потянулся к камню, дрожа от вожделения. Один глаз его сузился. Казалось, синекожий не может решиться.
Тол’чак начал засовывать самоцвет обратно в сумку, но Григрел стремительно выбросил вперед руку, пальцы с присосками намертво вцепились в блестящую поверхность.
— Похоже, ворг не возражает против заключения сделки, — усмехнулся Магнам.
— Я вести вас. — Григрел поднял взгляд на Тол’чака. — Быстро, быстро, быстро, быстро…
Огр вырвал камень из его пальцев и решительно спрятал в сумку.
— Отдам. Когда ты приведешь нас.
Ворг насупился, но кивнул.
Заручившись помощью проводника, отряд продолжил подниматься по извилистой тропе на склоне Драконьей Спины. Григрел прыгал впереди, легко преодолевая подъем, недовольный медлительностью спутников. Ворг оказался большим знатоком возможных опасностей. Даже Веннар перестал бурчать после того, как Григрел не дал ему наступить на тщательно замаскированную нору ядовитого паука.
Но даже с проводником дорога вверх заняла весь день до сумерек. Наконец путешественники достигли гребня хребта и замерли, рассматривая раскинувшиеся внизу пустынные земли.
Магнам украдкой вытер глаза.
Обширное плато состояло из голых скал и узких долин. Только кое-где пробивалась зелень, указывающая на возможную жизнь, а вся остальная местность представляла собой красные скалы и обточенные непогодой валуны. Отсюда можно было разглядеть древние заброшенные рудники — многочисленные черные дыры, усеивающие голые склоны гор, отчего те казались переболевшими оспой. Русла пересохших рек перечеркивали землю, будто старые боевые шрамы, а ветер и дождь превратили торчащие к небу скалы в подобие причудливых изваяний. Казалось, будто все королевство обглодано до костей и отдано на милость стихиям. Тол’чак никогда не видел места более пустынного.
— Я чувствую здесь смрад порчи, — проговорила Мама Фреда, а тамринк сжался и прильнул к ее плечу. — Как будто вся жизненная сила отсюда высосана.
— Добро пожаловать на нашу родину, — с горечью сказал Веннар и отвернулся.
— Это влияние Темного Властелина. — Элена положила ладонь на плечо д’варфа. — Его прикосновение отравило ваши земли, но все можно исправить. Пока в твоих жилах течет кровь, ты можешь надеяться излечить свое королевство.
Веннар кивнул, но глаза его были полны отчаяния. После краткой передышки отряд двинулся дальше, следуя за воргом. Он повел их по крутой каменистой осыпи, где Джеррик сразу поскользнулся и едва не свалился вниз. Эр’рил поймал капитана и остаток пути поддерживал его. Элв’ин очень устал за время пешего перехода, но вернуться в носилки наотрез отказался. Мама Фреда шагала рядом с ним.
К счастью, вскоре они вышли в долину. Идти стало легче. Ворг вел их по дну пересохшего ручья, зажатого между отвесными утесами и беспорядочными нагромождениями валунов. Вокруг ничего не двигалось. Не слышалось ни единого звука. Их шаги громом отдавались в ушах Тол’чака. Он фыркнул. Здесь даже воздух пропитан смертью.
К этому времени сумерки сменил глубокий ночной мрак.
— Не остановиться ли нам на ночевку? — сказала Элена. — Скоро должна выглянуть луна.
— Нет! — услыхал ее Григрел и отчаянно замахал руками. — Близко!
— Он повторяет это последние две лиги, — проворчал Джеррик.
— Мне кажется, нужно прислушаться к воргу, — прорычал Тол’чак. — Мы здесь не одни. — Он кивнул в ту сторону, где полыхали багровым светом несколько далеких рудников. — Чем скорее мы исполним задуманное, тем лучше.
Никто не возражал, путешественники даже ускорили шаг.
Ночь медленно вступала в свои права, из-за горизонта выползла луна. Зная, что сегодня второй день полнолуния, Элена вытащила Кровавый Дневник, и золотая роза на обложке ярко засияла.
— Красивый, блестящий, — тут же забормотал Григрел, зачарованно пялясь на книгу.
— Сколько еще? — вмешался Эр’рил, отвлекая ворга.
Синекожий ткнул пальцем туда, где русло высохшего ручья огибало невысокий утес. Не далее чем в лиге от них вздыбилась гора, превосходившая высотой все прочие, грозно чернеющая на фоне звездного неба. Даже ее очертания внушали страх Тол’чаку. Именно здесь добыли сердце его племени, отсюда в мир шагнул Темный Властелин.
— Ги’холманти, — пробормотал Магнам.
— Быстро, быстро, быстро, — торопил их ворг.
Эр’рил пошел по правую руку Элены, Веннар — по левую.
Русло ручья, по которому они двигались, нырнуло в узкую трещину, похожую на рану в теле земли. Вскоре каменные стены сжали их с обеих сторон. Тол’чак почувствовал себя неуютно. Он шарил взглядом по сторонам в поисках опасности. Кожа огра зудела, предупреждая о враждебных взглядах, но все было тихо.
Стараясь держаться вместе, они с предельной осторожностью продолжали путь.
И вот громада Ги’холманти закрыла все небо, будто чудовищная черная дыра. Луна почти достигла зенита, но все равно ее сияния не хватало, чтобы осветить склоны гигантского пика. Тол’чак понял, почему гора пользуется дурной славой. Она выглядела словно сгусток сплошной тьмы.
Огр с трудом отвел взгляд. Ги’холманти, казалось, ломает его волю.
Наконец преодолев мучительную четверть лиги, они достигли подножия пика. Утесы расступились. Гора возвышалась, будто великан в черном балахоне, вставший на колени. Тол’чак кожей ощущал пристальный взгляд, устремленный на него, и не поднимал глаз, опасаясь того, что мог бы увидеть.
Высохшее русло вилось у подножия горы и исчезало в черном зеве пещеры. Должно быть, когда-то давно весенние талые воды питали поток, но теперь здесь остался лишь камень, присыпанный пылью, столь же мертвый, как и сам пик.
— Врата мантикоры внутри? — В голосе Элены слышался неподдельный страх.
Но ворг указал не на отверстие, к которому вело сухое русло, а на склон.
— Может, он намекает на один из заброшенных рудников? — задумчиво произнес Магнам. — Древняя гора вся пустая внутри из-за копей и выработок.
— Если так, — заметил Эр’рил, — то мы можем провести зиму в поисках тайника, где укрыта мантикора.
— Плохой мерзкий тьма! — Ворг затряс руками еще сильнее.
— Покажи нам где, — попросил Тол’чак.
Григрел вздохнул и, подняв обе руки, широко развел их в стороны.
— Он или не знает где, или не понимает вопроса… — нахмурился Эр’рил и вдруг воскликнул: — Добрая Матушка, вверху!
Луна достигла зенита и замерла над остроконечной верхушкой горы. Лунный свет струился по склонам Ги’холманти, как серебряный водопад, смывая тени и открывая глазам путешественников пик, вернее, то, что раньше было просто горным пиком.
Весь склон, представший перед ними, был искусно изрезан, обтесан, кое-где выдолблен, образуя гигантских размеров статую. Все ее черты проявились, должно быть, за многие десятилетия кропотливого труда каменотесов-рабов: напряженное лицо, соединяющее страдание и радость, яростным огнем горящие глаза, тело — сплошное нагромождение мускулов. Казалось, будто существо выбирается из горы — одна рука протянута к небу, а одна нога еще скрыта внутри скалы. Над могучими плечами, за спиной возвышался выгнутый и готовый нанести смертельный удар хвост скорпиона.
— Мантикора! — Элена задохнулась.
Несколько мгновений все молчали, ошеломленные увиденной картиной.
— Но она же вырезана из гранита, — нарушил тишину Эр’рил. — Не из эбенового камня.
— Тут ты ошибаешься, — возразила ведьма, указав на вытянутую лапу чудовища. Его когтистые пальцы сжимали глыбу, не уступавшую размерами небольшому дому. От маслянистой каменной поверхности не отражался лунный свет. Казалось, будто в кулаке у изваяния ожившая тень, готовая превратиться в нечто зловещее. Один лишь вид ее и тот леденил кровь. — Именно там находится истинное сердце статуи — эбеновый камень. Первые из четырех врат Вейра.
Пока другие с трепетом созерцали каменное чудовище, Тол’чак бросил в пыль молот д’варфов. Он суетливо порылся в сумке, извлекая сердце-камень. Погладил пальцами его грани, страшась того, что может увидеть, но уже зная правду. Он пронес камень через все земли Аласеи. Он знал каждую его щербинку, каждый уголок, будто свое собственное лицо.
Тол’чак смотрел вверх, не в силах отвести взгляд. Теперь он знал источник страха, поселившегося в его сердце. Где-то глубоко внутри частичка его души, должно быть, знала все с самого начала.
— Они изобразили мантикору, возникающую из пика Ги’холманти, — заявил Магнам, указывая на изваяние. — Наверное, хотели показать, как Неназываемый поднимался из потаенных глубин под горами. Может быть, мы первые за несколько веков, кто смотрит ему прямо в лицо?
Ноги огра ослабели, и он опустился на одно колено. Поднимая сердце его племени к эбеновому валуну, он молил, чтобы нашлось хоть какое-то различие. Но нет — камни походили друг на друга как две капли воды.
Но не это, без сомнения, было самым страшным.
Стоявший поблизости ворг оказался первым, кто понял страшную правду.
Жабоподобное существо только что подобострастно смотрело на Тол’чака, затем оглянулось на статую мантикоры. Его взгляд метнулся вперед-назад, а потом глаза вылезли из орбит. Синекожий запищал жалобно и отпрыгнул подальше, дрожа от ужаса, затем, пятясь, отступил в расщелину.
Повернувшись, все увидели, что Григрел удирает.
Опустив руки, Тол’чак ссутулился, охваченный отчаянием. Слишком много прозрачных намеков. Триада выбрала именно его для выполнения этой миссии. Облик Погибели в камне. Д’варфовский лорд, пытавший Мерика и Крала в подземельях под Тенистым Потоком, убежал в ужасе, едва завидев Тол’чака, точно так же, как только что поступил ворг. В их глазах он видел не только испуг, но и кое-что похуже — узнавание.
Огр открыл глаза.
Медленно, по одному, лица его друзей бледнели по мере понимания. Головы поворачивались то к мантикоре, то к нему.
— Изваяние… — Элена первой нарушила тишину. — Лицо и тело этого существа — вылитый Тол’чак.
— Неназываемый. — Магнам поддержал ее, отступая.
Положив сердце-камень на землю, огр спрятал лицо в ладонях.
— Мой народ называет его по-другому. Не Темный Властелин, не Черное Сердце, не Зверь Гал’готы…
— А как же тогда? — спросил Магнам.
Тол’чак убрал руки, по его лицу текли жгучие слезы.
— Клятвоотступник. — Огр сел, не в силах устоять на ногах под тяжестью обрушившейся правды о своем происхождении. — Он предал доверие земли и проклял мой народ. Его кровь струится в моих жилах.
— Но ведь ты — не он, — приблизилась к нему Элена.
— Неважно. — Тол’чак смотрел на изваяние. — Камень не лжет. Я — последнее воплощение Темного Властелина.

Элена постаралась не показывать удивления. Горе, вина и отчаяние ясно читались на лице Тол’чака. Девушка сталкивалась с похожими чувствами, когда ей открылась тайна ее собственного предназначения. Она поравнялась с огром и ласково погладила его большую голову.
— Сердце сильнее, чем кровь. В бесчисленных сражениях ты доказал свое благородство. Ты — не чудовище.
— Я подвел свой народ, — пробормотал Тол’чак, не поднимая глаз. Затем сжал в ладонях самоцвет. — Мне доверили сердце-камень, а я не уберег его. Я ничем не лучше Клятвоотступника.
— Лучше или хуже, какое это имеет значение. — Магнам пожал плечами. — Ты, по крайней мере, отпугнул ворга. — Он упер кулаки в бока и огляделся. — Вот мы пришли сюда… И что дальше?
— Мы продолжим борьбу. — Ведьма опустилась на колени рядом с Тол’чаком. — И разрушим врата, как и намеревались.
— Мы будем бороться вместе, — поддержал ее Эр’рил. — Тебя послала в дорогу Триада, вело сердце твоего народа. И старейшины, и духи сочли, что никто лучше тебя не восстановит справедливость, попранную твоим предком. И не имеет значения, как называть его — Клятвоотступником или Темным Властелином. Ты не должен воспринимать его имя как свое. Ты сам творишь будущее.
Тол’чак поднял голову.
— Мы все с тобой. — Элена посмотрела ему в глаза.
— Или на худой конец за твоей спиной, — фыркнул Магнам.
Огр поднялся, вытер нос о предплечье.
Подошел Веннар. Подняв лежащий в пыли Трай’сил, он протянул Тол’чаку его украшенную рунами рукоять.
— Я не достоин, — возразил Тол’чак.
— Когда-то давно этот молот использовали для добычи эбенового камня, из-за чего наши земли оказались под пятой Неназываемого. — Д’варф едва ли не насильно всунул оружие огру в руки. — Используй его теперь, чтобы освободить нас. Разрушь то, что сотворили именем проклятого.
— Я попробую. — Тол’чак неохотно сомкнул пальцы вокруг рукояти.
Веннар кивнул и отступил.
Сильно хромая, подошел Джеррик. Лицо капитана горело лихорадочным румянцем, тяжелый дневной переход подкосил его здоровье.
— Если мы намерены добраться до места этой ночью, то надо продолжать путь.
Эр’рил зашагал впереди рядом с Веннаром. Элена держалась вблизи Тол’чака, чувствуя, что огр нуждается в поддержке. Казалось, линии их жизней сплелись не тогда, когда они случайно повстречались в горных лесах Зимнего Айри, а гораздо раньше. История их тянулась на поколения в глубь веков, напрямую к ведьме Сиса’кофе и Темному Властелину.
— Мы — не то же самое, что наше прошлое, — мягко сказала она.
— Я понимаю это разумом, — ответил Тол’чак. — Но иногда так трудно убедить собственное сердце.
— Тогда доверься тем, кто рядом с тобой. Доверься мне.
Огр повернул к ней голову.
— В глубине сердца я уверена, — девушка твердо встретила его пристальный взгляд, — что ты — образец чести и благородства. И никогда не усомнюсь в этом.
— Спасибо. — Огр сглотнул тяжелый комок, и поэтому голос его звучал сдавленно.
Дальше отряд передвигался в молчании. Четверо д’варфов-разведчиков разошлись, чтобы повнимательнее исследовать голые скалы у подножия горы. Попав в тень мантикоры, путешественники казались крошечными.
Запрокинув голову, Элена смотрела на огромную статую, нависшую над ними.
— Надо понять, как пройти к руке, держащей камень, — проговорил Джеррик. — Мне почти жаль, что ворг с пальцами-липучками сбежал.
— Обойдемся без него, — ответила Мама Фреда. — Тикал тоже очень проворный, зато он гораздо зорче ворга. Думаю, он сумеет отыскать путь к вершине.
Но когда они приблизились к горе, то поняли — особые навыки зверька не понадобятся. Вырезанные в граните ступени складывались в крутую лестницу, уходящую вверх.
— Это старая тропа рабов, — предположил Веннар. — Сделана весьма грубо, узкая и, скорее всего, предназначалась для каменотесов, которые трудились тут.
Разведчик-д’варф, отойдя чуть в сторону, приставил к глазу зрительную трубу.
— Слишком темно, чтобы утверждать наверняка, но лестница, похоже, ведет на самый верх.
— Тогда пойдем по ней, — предложила Элена.
Веннар первым начал подъем. Хотя ширина ступеней едва позволяла идти одному д’варфу, два человека могли шагать по ним плечо к плечу. Элена держалась рядом с Эр’рилом, сразу за ними шел Тол’чак. Джеррик пытался не отставать, но вскоре стало очевидно — капитан слишком слаб, и его лихорадка возобновилась с новой силой. Бледное лицо элв’ина покрывала испарина, дыхание стало тяжелым и прерывистым. Он сумел пройти совсем немного, а затем остался сидеть на ступенях под присмотром Мамы Фреды.
— Вы идите, — сказала целительница. — Мы с Тикалом позаботимся о нем.
Элена не хотела оставлять двух стариков и приказала трем д’варфам находиться при них.
— Они прикроют наши спины, если вдруг что-то случится, — добавила она, прежде чем Мама Фреда успела возразить.
Теперь отряд уменьшился, зато увеличилась скорость подъема. Обернувшись в последний раз, Элена увидела, как старая знахарка берет за руку элв’ина-капитана. Эта мирная картина укрепила дух девушки — даже в проклятых землях Гал’готы всегда найдется место для взаимной привязанности.
С этой мыслью, согревавшей ее сердце, ведьма продолжала упрямо подниматься по длинной лестнице, бок об бок с Эр’рилом. Разведчик рассмотрел все в точности — ступени привели их к туннелю у основания статуи, туда, где нога каменного изваяния выступала из горного склона.
Стянув перчатку, Элена разрезала кончик пальца острием кинжала. Факелов они с собой не взяли, поэтому ведьме пришлось пренебречь осторожностью и использовать малую толику магии, чтобы осветить путь. Вытянув тончайшую нить ведьминой силы, она скрутила ее подобно клубку пряжи, создав огненный шар. Он завис над ее ладонью. Девушка шагнула в туннель, подняв руку над головой. В огненных сполохах она увидела продолжение лестницы, по-прежнему ведущее вверх.
— Еще ступени, — бросила она через плечо.
И вновь вперед выступил Веннар. Его длинная тень, причудливо изломанная неровными каменными стенами, протянулась вверх. Они пошли дальше.
С помощью несложного заклинания Элена заставила шар ведьминого огня плыть над головой, соединив его тонкой нитью магии с правой ладонью.
Эр’рил шагал рядом с ней. Продвижение отряда по туннелю замедлилось, так как за каждым из многочисленных поворотов могла быть засада. Но всякий раз путь оказывался свободен — никаких чудовищ, только протяжно завывающий ветер в мрачной горловине коридора.
— Где же стража? — наконец спросила Элена.
— Зачем в этой пустыне стража? — ответил Эр’рил. — По-моему, здешняя земля сама себя отлично защищает молниями, удушливыми ветрами, ядовитыми тварями. А кроме того, я видел, как относится ворг к Ги’холманти, и теперь сомневаюсь, чтобы у кого-нибудь возникло желание здесь поселиться.
Но, казалось, воина равнин не удовлетворило собственное объяснение. Он крепко сжимал рукоять меча и внимательно вглядывался в любую тень впереди.
Остальные тоже с каждым шагом становились все осторожнее. Подъем казался бесконечным. Наконец они достигли пещерного прохода наверху, достаточно широкого, чтобы все могли идти рядом.
— Мы поднялись достаточно высоко, чтобы добраться до руки изваяния? — спросила Элена, с сомнением оглядев новый туннель.
— Думаю, да, моя госпожа, — ответил Веннар. — Пойду посмотрю.
Девушка отделила маленький, размером с дюйм, огненный шарик от большого и отправила его вперед по коридору.
— Пусть он освещает твой путь.
Д’варф кивнул и с одним из воинов исчез в темноте. Отряд остался ждать их на верхней ступеньке, держась в круге света, который отбрасывал парящий волшебный шар. Элена прижалась к Эр’рилу, он обнял ее.
— Как ты его удерживаешь? — кивком указал он на источник света. — Твоя сила не уменьшается?
— Это такая мелочь… — покачала она головой.
После событий в ущелье обе руки девушки восстановили изначальную магию: одна солнечную силу, а вторая — лунную. Положив голову воину на плечо, она закрыла глаза, ощущая его теплое дыхание.
На краткий миг ожидания, измученная и усталая, она заснула стоя, прямо в его объятиях. Но сон ее длился недолго. Из неровного, сводчатого туннеля донесся душераздирающий крик. Они дернулись, готовые сражаться, а крик прозвучал снова. Теперь его сопровождал звон железа о камень.
— Похоже, мы здесь не одни, — проговорил Магнам.
Элена шагнула к проходу, но Эр’рил, крепко сжав плечо девушки, удержал ее. Она повернулась к нему:
— У нас нет иного выбора. Только идти вперед. Судьба Аласеи зависит от того, разрушим ли мы врата Вейра.
Ведьма влила побольше энергии в светящийся шар, не заботясь о том, чтобы скрыть магию. Шар раздулся и засиял ярче, освещая туннель далеко впереди.
— Теперь для нас нет обратной дороги. — Элена двинулась следом за шаром.
Яростный рев несся им навстречу.
— Это Веннар, — сказал Тол’чак. — Он все еще жив.
— Надолго ли? — озабоченно проговорила Элена.
Они побежали, спеша за ярким огненным шаром, который легко скользил под сводами туннеля, позволяя видеть дорогу.
— Впереди! — предупредил Эр’рил.
Но Элена и сама увидела. Из-за поворота лился лунный свет, давая понять, что проход закончился. Перейдя на медленный и осторожный шаг, Эр’рил вышел вперед. С каждого бока его прикрывала пара д’варфов. Тол’чак, изготовив к бою Трай’сил, держался рядом с Эленой.
Завернув за угол, они увидели картину, похожую на кошмарный сон. Туннель тут в самом деле заканчивался, но его перегораживало, полностью перекрывая выход, нечто огромное. Первой мыслью Элены было, что это огромный паук, раскинувший сеть в проходе, но, когда шар ведьминого огня подлетел поближе, ее глазам предстал подлинный ужас.
Нет, это был не паук, а нечто во сто крат худшее.
Перекрыв выход, упираясь в стены десятью суставчатыми ногами, здесь обосновалось чудовище. Его сизое, блестящее, как у отвратительного слизняка, тело покрывали черные и красные полосы. Но больше всего места занимал рот: огромная черная утроба, обрамленная ядовитыми щупальцами. Выше распахнутой пасти виднелись черные, будто полированный обсидиан, глаза, торчащие на стебельках.
Элена узнала чудовище. С одним таким она уже сражалась в горных лесах ее родины после того, как оно убило дядю Бола. Малготра, одна из королев, порождающих скал’тумов. На глазах Элены толстое сероватое тело забилось в судорогах, а потом из нижней части живота вывалилось что-то зеленое, шевелящееся и с влажным шлепком шмякнулось на камни.
Королева рожала.
Появившееся тело корчилось на полу туннеля, испуская зеленоватый пар, ядовитое даже на вид, потом развернулись мокрые крылья, выпущенные когти заскребли гранит. Новорожденный попытался встать на ноги. Новый скал’тум пришел в этот мир.
А чудовище над ним шипело, выбрасывая волну липких щупалец в сторону одинокого воина, стоявшего напротив.
Веннар.
Но д’варф не обратил внимания на угрозу. Он находился вне досягаемости щупалец, и его волновали совсем иные заботы.
С топором в одной руке и с мечом в другой, он танцевал в толпе окруживших его новорожденных скал’тумов.
Брызгая зловонной слизью, костлявые твари так и норовили зацепить его когтями, шипя при этом, будто змеиный клубок. Лезвия д’варфа не причиняли им вреда — даже юных скал’тумов защищала темная магия. Все, что он мог сделать, так это удерживать их на расстоянии. Но и новорожденные существа не могли никому причинить особо много вреда, пока не совершат свое первое убийство.
Малготра позади Веннара продолжала, тряся брюхом и сжимая его, производить на свет одного за другим отвратительных детей.
— Освободите его! — Элена махнула рукой Эр’рилу и д’варфам. — Вытащите его из этого круга!
Девушка потянула из ножен кинжал.
Мгновение Эр’рил колебался, но, встретив ее взгляд, кивнул. Вместе с оставшимися д’варфами он кинулся спасать Веннара. Тол’чак же остался рядом с Эленой, прикрывая ей спину.
Ведьма острием клинка прочертила огненные линии на каждой ладони и напитала магией оба кулака. Тем временем внезапное появление новых врагов испугало скал’тумов-младенцев. Большинство из них поспешило убраться под защиту матери, а остальных отогнали силой.
Вырвавшийся из окружения, Веннар обмяк и едва не упал, но двое товарищей подхватили его и потащили прочь, пока остальные во главе с Эр’рилом прикрывали отступление.
— Я не заметил ее сразу, а потом стало слишком поздно, — задыхаясь проговорил д’варф, поравнявшись с Эленой.
Растворившись в собственной магии, девушка едва расслышала его слова. Сила бурлила в ней. Шагнув вперед, она подняла руки. Сцепив пальцы, Элена соединила вместе огонь и лед, создавая бурю между ладонями.
Осмелевшие скал’тумы перед ней готовились к новой атаке. Они шипели и скребли когтями по камням, разворачивали крошечные крылья и били ими по воздуху, но сил для полета им еще недоставало.
— Держитесь сзади, — бросила Элена спутникам, продолжая идти к чудовищам.
Дрожа от бушующего в ее ладонях урагана, она медленно, шаг за шагом, подходила к малготре. Позади нее девушка видела поднятую руку мантикоры, озаренную лунным светом, и зажатый в огромных пальцах черный обломок эбенового камня.
Она уже отводила взгляд, когда неожиданное движение привлекло ее внимание. На гранитной руке она заметила трех новорожденных скал’тумов, которые, покинув мать, карабкались к эбеновому валуну. Заинтересованная, охваченная любопытством, Элена замешкалась, наблюдая за ними.
Первый из молодых скал’тумов добрался до камня. Он выглядел напуганным, пытался пятиться, но ноги, казалось, не подчинялись ему. Он прикоснулся к камню, с визгом провалился в него, словно ныряя в черноту, и исчез. Слабый крик ужаса постепенно затих. Его братья прыгнули следом.
Но внимание Элены уже было приковано к малготре. Девушка наконец-то поняла, что же за таинство, происходившее здесь, они прервали. Когда малготра ощущала приближение родов, она приходила сюда — ее, словно ночного мотылька, притягивало темное пламя. И тогда она забиралась на руку мантикоры и производила на свет мерзких скал’утмов, скармливая их Вейру, чтобы тот поработил их и подчинил Темному Властелину. Вот где был источник пополнения бесконечных крылатых армий Черного Сердца — во вратах мантикоры.
Девушка знала наверняка, что этому необходимо положить конец.
— Чего ты ждешь? — спросил Эр’рил, подходя сзади.
— Держитесь за мной, — повторила она и протянула руки к столпившимся скал’тумам.
Сведя пальцы, ведьма выпустила неистовый поток льда и пламени. Трещали молнии, яростно ревели ветры. Элена направила штормовой огонь вдоль туннеля, поддерживая в нем мощь такой силы, чтобы пробить магическую защиту новорожденных монстров.
Глубоко в душе она ощутила миг, когда ее волшебство ударило по скал’тумам.
Она чувствовала, как злобные огоньки их жизней гаснут один за другим под неистовым напором ее усиленной гневом магии.
С каждой новой смертью сила ведьмы пела в ней громче, чем прежде, и девушке все труднее становилось подчинять ее, как будто в ней истончилась завеса между человеческим и магическим началами. Она изо всех сил боролась, пытаясь сохранить власть над колдовством. Но что-то изменилось в ней после близкого соприкосновения с Чо прошлой ночью. Магия ведьмы усилилась, крича о безумной жажде убийства, пробивая внутренние преграды.
Застыв в самом средоточии волшебства, Элена могла ощутить все окружавшие ее жизни, даже самые незначительные, но находившиеся поблизости. Она чувствовала вспышки жизненной силы спутников и могла отыскать неистовое пламя малготры.
Магия ведьмы продолжала пожирать крошечные огоньки новорожденных скал’тумов, но Элена точно знала если не сможет и дальше подчинять ее, то, вырвавшись на свободу, колдовство не удовлетворится столь малым пиром. Оно хотело уничтожить все — не только малготру, но и спутников девушки. Да и ее саму тоже.
Ежась от непомерной алчности ведьминой силы, Элена изо всех сил обуздывала магию. Огонь в ее ладонях медленно угас. Безумная песнь ведьмы в ушах смолкла, сменившись горестным криком малготры.
Девушка смотрела на обугленные, дымящиеся тела скал’тумов. Уцелел лишь один из них, сжавшийся в комок под брюхом матери. Его свистящее шипение сменилось жалобным повизгиванием. Малготра спустилась на пол, к последнему из своего выводка, продолжая трубно и печально реветь от боли и горя. На удивление нежно она обхватила новорожденного щупальцами и притянула к себе, защищая, словно мать ребенка.
— Почему ты остановилась? — приблизился к девушке Эр’рил. — Добей их!
Элена закусила губу, а потом проговорила:
— Я… Я не могу.
Она вспомнила увиденные огоньки жизней тех детенышей, которых только что убивала. Жизнь есть жизнь, и эта мать хотела спасти свое дитя. Малготра была таким же рабом Черного Сердца, как и любой другой. Она не хотела скармливать потомство вратам Вейра, но выбора у нее не было. Темная магия поработила малготру, подчинив собственным интересам.
— Уходи! — Элена шагнула к чудовищу, махнув рукой. — Забирай своего младенца и убирайся прочь!
Малготра зашипела, прикрывая собой скал’тума, но, увидев, что ведьма не нападает, снова испуганно и удивленно заголосила.
— Прочь! — взмахнула рукой Элена.
Тысячи выпуклых глаз следили за ней, взволнованно шевелясь, потом малготра резко выпрямила ноги и, стремительно выбежав из туннеля, взмыла в воздух, неся младенца в щупальцах. Огромные крылья распахнулись, поймав ночной ветер. Чудовище сделало круг в небе и скрылось за зубцами горного хребта.
— Почему ты позволила ей уйти? — удивился Эр’рил.
— Так было нужно, — покачала головой Элена. — Давайте сделаем то, зачем пришли.
Всем отрядом они пробрались между обугленными останками скал’тумов и вышли из туннеля. Девушка глубоко вдохнула, очищая легкие от смрада горелой плоти. Впереди простиралась гранитная рука изваяния, словно широкий мост, который вел к зажатой в кулаке глыбе эбенового камня.
На этот раз первым пошел Тол’чак с Трай’силом наперевес.
Элена держалась поблизости от Эр’рила.
Опустив глаза, она видела, что каменная поверхность руки тщательно обработана и представляет собой легкий путь. Можно было только догадываться, сколько безрадостного непосильного труда вложено в изготовление огромнейшей статуи. Тол’чак остановился, добравшись до запястья. Когтистые пальцы окружали эбеновый валун, будто чудовищные столбы.
— Можешь приступать. — Элена подошла к огру.
— Да, я могу, — кивнул Тол’чак и ступил на каменную ладонь, высоко подняв молот. — За дух моего отца!
Затем изо всех своих немалых сил он обрушил молот на эбеновый камень.
Но удара не получилось. Стальное навершие молота провалилось в черное нутро, как если бы камень был облаком. Потеряв равновесие, огр упал лицом вниз, стукнувшись о глыбу. Не вставая, он обернулся, поднял руку, и все увидели, что в его кулаке осталась лишь украшенная рунами рукоять. Молот бесследно исчез.
— Трай’сил! — отчаянно закричал Веннар, падая на колени.
Элена не могла отвести глаз от невредимой черной поверхности. Что же произошло? Молот использовали, когда добывали проклятый камень. Пророчество гласило, что он вернется сюда и освободит д’варфов от ига Темного Властелина. Так почему же ничего не получилось?
На краткий миг в девушке зародилось подозрение не Тол’чак ли тому виной? Но она отогнала гадкие мысли. Нет, это решительно невозможно. Огр много раз спасал ей жизнь, он всем сердцем служил делу добра.
Но Веннар не знал Тол’чака столь близко.
— Ты! Ты это подстроил! — Д’варф вскочил на ноги, тыкая пальцем в сторону огра. — Ты предал мой народ точно так же, как и твой проклятый предок!
Тол’чак спрятал лицо в ладонях.
Элена решительно встала между ними, остановив готового кинуться в драку Веннара.
— Нет! Он тут ни при чем!
— А кто тогда? — побагровел д’варф.
— Все мы ошибались, — сказал Эр’рил, подходя к огру.
Веннар зарычал от ярости, но Магнам удержал командира за руку.
— Послушай, что он скажет!
— Мы потерпели неудачу потому, что стали жертвами пророчества. — Воин равнин повернулся лицом к д’варфам. — Мы думали, что разгадали его смысл, а на самом деле были ослеплены собственными чаяниями. — Он указал на обломок черной скалы. — Однажды я побывал внутри Вейра. Он втягивает все, что связано с магией стихий. Неважно, вещь это или живое существо. Но все, что окажется около врат достаточно близко, будет втянуто в их черную утробу.
— Трай’сил… — простонал Веннар.
— Его наполняла элв’инская магия воздуха. Нельзя было позволять ему даже приближаться к вратам Вейра, но вера в пророчество ослепила нас. Кое-чему я научился у своего брата: достоин осуждения тот, кто безоговорочно верит предсказаниям.
— Но что же теперь делать? — Тол’чак поднялся на ноги. — Как нам разрушить врата?
Когда Элена заговорила, ее голос дрожал от страха.
— Мне нужно посоветоваться с Кровавым Дневником. — Она посмотрела на луну, едва не касавшуюся гор, — близилось утро. — Ведь это Чи упал во врата Вейра и сплавил воедино все четыре источника ужасной магии. Может быть, у Чо, его сестры, найдутся какие-нибудь ответы на мои вопросы?
— Но только отойди подальше, — согласился Эр’рил. — Не желаю видеть ни тебя, ни эту книгу возле проклятого омута.
Без каких бы то ни было возражений Элена побежала вдоль по руке изваяния, прочь от эбенового валуна.
Эр’рил построил д’варфов так, что они прикрыли девушку со стороны врат, а сам подошел к ней, как только она вытащила книгу из сумки. Глядя Элене в глаза, воин сжал ее руки так, что они вдвоем удерживали Кровавый Дневник.
— Ты дрожишь, — прошептал он.
— Это всего лишь холод, — ответила девушка, пытаясь высвободиться и отвернуться.
Но ничего у нее не вышло — воин равнин, если хотел, мог уподобиться крепчайшей стандийской стали.
— Я не знаю, что тебя тревожит, почему ты так испугалась в туннеле, но знаю одно: я — твой верный вассал, Элена. И всегда буду на твоей стороне. Если потребуется, возьми мою силу.
Она чувствовала исходящую от Эр’рила спокойную уверенность. От тепла его ладоней дрожь улеглась. Девушка прильнула к воину, он обнял ее.
— Может быть, я не верю в пророчества, — прошептал стандиец, уткнувшись губами в ее волосы. — Зато я верю в тебя.
С трудом сдерживая слезы, она вывернулась из кольца его рук. За считаные мгновения выровняла дыхание и выпрямилась. Эр’рил отпустил ее, но она все еще ощущала его обволакивающее тепло. И этого вполне хватало.
Элена отвернулась и раскрыла Кровавый Дневник.
Эр’рил наблюдал, как девушка поворачивается к нему спиной, и сжимал кулаки, переживая за нее. Он не видел, как она раскрывала книгу, но понял, что обложка распахнута. Вспышка яркого света ударила в небо, а Элена отлетела назад, прямо ему в руки.
Он подхватил ее. За плечом Элены воин видел светящуюся сущность, слетевшую со страниц и устремившуюся вверх. Мельком он заметил и пустоту внутри книги: звезды, шлейфы раскаленных газов, краешек ослепительного солнца. А потом из этого смерча донесся крик. Светящееся облако приняло очертания женщины, плывущей высоко над их головами.
— Чи! — Это имя пронзительным зовом ворвалось в ночь, эхом отражаясь от соседних горных пиков.
Держа книгу в руках, Элена шагнула к сущности.
— Чо! Утихомирься!
— Я слышу его! — срывалась та на крик. — Он зовет меня!
Призрак ринулся вниз и полетел вдоль руки, проходя без малейшего труда сквозь ряд д’варфов. Чо неслась к эбеновому валуну. Тол’чак встал на ее пути, раскинув руки, но она пронеслась сквозь него, как только что сквозь д’варфов, и нырнула в камень.
— Нет! — задохнулась Элена.
Но и камень не задержал Чо надежнее, чем тело Тол’чака. Светящийся призрак появился с противоположной стороны глыбы, облетел эбеновый камень и опять нырнул во тьму. А потом снова и снова.
— Он кричит и зовет! Я должна идти к нему!
Чо продолжала метаться взад и вперед, пролетая сквозь черный камень, будто светлячок.
— Я слышу его! Он рядом!
Элена подняла голову, и Эр’рил знал, что привлекло ее внимание. Луна, которая уже садилась. А они хотели закончить все сегодня ночью.
— Чо! — вновь позвала девушка. — Ты не сможешь добраться до Чи. Здесь ты лишь бесплотный дух. Послушай меня!
— Я нужна ему… — Летающая фигура зависла, трепеща, над черным камнем.
Элена отдала Кровавый Дневник Эр’рилу.
— Нужно ее успокоить, — шепнула она. — А ты береги книгу. — Потом она подняла руки. — Я понимаю тебя, Чо. Я тоже когда-то потеряла брата. Я могу понять твою боль. Но мне нужны твои наставления. В этом мире я — твой сосуд, твоя плотская связь с ним.
Чо опустилась к гранитной ладони. Одной рукой она коснулась эбенового камня, и ладонь провалилась внутрь.
— Только объединив усилия, мы можем спасти моего брата.
— Именно, — с облегчением вздохнула Элена. — Вместе.
Призрак повернулся к ней. Глаза, наполненные пустотой, смотрели на девушку, их пронзительный холод не принадлежал этому миру. Но краткий миг Эр’рил видел нечто человеческое внутри глаз Чо. Скорее всего, это была Фила. Ее губы зашевелились:
— Нет! Нет, Элена! Ты не можешь…
Миг, и Фила исчезла, провалившись в пустоту. Осталась одна лишь Чо. Элена настороженно отступала, пытаясь спрятаться за Эр’рила. Она кинула на него испуганный взгляд, будто пытаясь спросить: «О чем предупреждает тетя Фила?»
— Вместе! — гулко воскликнула Чо.
Эр’рил заметил проблеск догадки и вспышку ужаса в глазах Элены. Она отшатнулась, а Чо ринулась вперед, проникая сквозь Тол’чака и сквозь д’варфов, стремительная, будто блик на водной глади.
— Разрушь связь! — закричала Элена. — Закрой книгу!
Воин попытался исполнить ее приказ, но по сравнению с духом оказался слишком медлительным. Чо поравнялась с девушкой, проникая в нее и обволакивая ее тело. Огненная вспышка магии отбросила Эр’рила. Упав на спину, он скользил по камню, пока с усилием не захлопнул Кровавый Дневник.
Брови его дымились, опаленные ведьминым огнем.
Поднявшись, он уставился на преображенную Элену. Она все еще стояла там, где и мгновение тому назад, но вся одежда ее пеплом осыпалась на гранит. Сгорели даже длинные волосы. Ее обнаженное тело окружала только ночь. От темени до пят кожа девушки пульсировала магическим багровым светом, словно она превратилась в рубиновое изваяние.
Медленно шагая, она направилась к эбеновому камню.
Следом за ней плыла светящаяся дымка, похожая обликом на призрака из книги, но не такая резко очерченная, словно расплывающаяся по краям.
— Элена… — Эр’рил узнал наполненный страданием голос Филы.
Воин равнин поспешил за девушкой, но призрачная рука преградила ему путь.
— Нет, Эр’рил, остановись. — Фила заговорила громче. — Все вы. Оставайтесь на месте. Не вмешивайтесь — сейчас она может убить одним прикосновением!
Конечно, Эр’рил легко мог пройти сквозь бесплотную фигуру, но замер.
— Что с ней произошло?
— Чо не успокоится. Она слышит, как брат взывает о помощи, и пойдет к нему.
— А Элена?
— Девочка сказала правду. На этот мир Чо может воздействовать только через Элену. И она почти полностью влилась в нее.
— Она завладела телом Элены?
— Нет, Чо по-прежнему в пустоте. Элена все еще существует где-то там, в глубине, но неожиданный прилив безграничной силы подхватил ее. Она растворилась в воле Чо, не может освободиться, но тело ей подчиняется. Главный вопрос в том, достанет ли Элене сил, чтобы сопротивляться самостоятельно.
Воин, горя желанием помочь, сделал шаг к девушке.
— Нет, Эр’рил. Любое вмешательство извне способно погубить ее.
Ведьма тем временем обошла Тол’чака и приблизилась к эбеновому валуну. Рубиновая статуя на фоне черноты — она постояла мгновение, изучая камень, будто раньше никогда его не видела.
— Элена… — молил воин равнин. — Вернись…
Вздернув подбородок, она шагнула вперед.
— Нет! — закричал Эр’рил. — Стой, Элена!
Не оборачиваясь, ведьма ступила во врата Вейра и исчезла.

ГЛАВА 23

Сбитая с толку внезапным нападением Чо, Элена вдруг почувствовала, что парит в пространстве без всякой опоры. Какая-то часть ее души ощутила, как тело прошло сквозь врата Вейра. Но все это казалось несущественным, словно легкий сон перед пробуждением, который трудно вспомнить, но так легко забыть. Мощь, непостижимая по глубине, бурлила в ней. Магия пела в каждой жилке, кричала, рвалась на волю. Безумный хор неуправляемой силы и желаний.
А ее собственная душа представляла собой лишь алую крупинку в этом необозримом шторме.
Элена сопротивлялась захлестнувшему ее потоку.
«Я не должна потерять себя…»
Она заставила разум покончить с бесплодными попытками одолеть пульсирующую в ней мощь, и вместо этого заглянула в глубину своей души, и, используя коловращения привнесенной извне магии, сосредоточилась на одиноком мерцающем пламени, которое послужило для нее маяком в бушующем шторме.
Достигнув спокойствия, она медленно расширила восприятие мира, на этот раз не борясь с потоками силы, а «оседлав» их. Вначале она узнала биение своего сердца, медленное и ритмичное. Оно укрепило ее дух. Значит, она еще жива.
Двигаясь дальше, она отследила потоки крови в жилах, которые веером разбегались по всему телу. Как только ей это удалось, вернулось ощущение конечностей: костей, мускулов, сухожилий. Казалось, будто она выворачивает себя наизнанку, вживляя мощь Чо в каждую частичку тела, рассматривая себя по-новому. Очень тщательно она довершила начатую работу, восстанавливая органы чувств.
Теперь безумная песнь магической силы отступила, Элена обрела способность слышать. Ее окутывала тишина. Но звуки не просто отсутствовали, тишина давила на уши, как будто она нырнула глубоко в озеро. Только давление и тишина.
Но Элена, конечно, понимала, что она не в озере.
Она оказалась в Вейре.
Плавая в странном иномирье, девушка крепко зажмурилась, заранее испугавшись того, что могла бы увидеть.
«Что же ты натворила, Чо?»
Элена попыталась воспользоваться другими органами чувств. Обоняние ей не помогло — она не уловила никаких запахов. Единственным доступным ей ощущением было легкое жжение кожи, охватившее, казалось, все тело. Пожелав пошевелить руками, девушка с удивлением обнаружила, что это ей удалось. И пока она пыталась что-либо нащупать, жжение усилилось, распространяясь от ладоней до плеч, став весьма болезненным.
Загнав страх поглубже, девушка заставила себя открыть глаза, впервые увидев загадочный мир Вейра.
Вокруг нее клубилась плотная мгла, будто полуночное море, только оно вдобавок казалось живым. Оно льнуло к Элене, и от этих прикосновений рубиновая кожа ведьмы вспыхивала еще ярче. В самом деле, все ее тело представляло собой маленькой алый огонек во тьме.
Осмотрев себя, Элена поводила руками в тумане, заполнявшем Вейр. Свечение ее кожи усилилось. Девушка сообразила: «Магия Чо защищает меня от воздействия Вейра, одев в рубиновую броню».
Успокоившись, она огляделась по сторонам, краем глаза уловив какое-то движение. Осторожно шевеля ногами, поплыла. Тьма слегка развеялась, и Элена увидела поразительную картину. Неподалеку стояли Эр’рил и прочие ее спутники. Они смотрели прямо на нее. Казалось, что между ними закопченное стекло. Она подплыла ближе, вытянула руки — пальцы наткнулись на твердую преграду. Девушка надавила сильнее. Но спутники, похоже, не замечали ее.
— Откуда мы знаем, что она еще жива? — долетел до нее приглушенный голос Эр’рила.
— Потому что я все еще здесь. — Призрак тети Филы положил руку ему на плечо. — Если Элена умрет, исчезнет магия книги. Когда разорвется связь между мирами, я исчезну.
— Но луна заходит, — поглядел в небо Эр’рил. — Что теперь будет?
Фила только покачала головой.
Элена попыталась прорваться сквозь преграду, но тщетно. Она была замурована в эбеновом камне врат Вейра.
— Эр’рил!
Ее не слышали.
— Эр’рил!!! — закричала она громче.
Тол’чак, стоявший ближе всех к камню, повернулся в ее сторону.
— Тол’чак! Ты меня слышишь?
Огр наклонился к камню, прикоснулся к нему ладонью.
— Элена?
— Да! — Она едва не рыдала от безысходности.
— Она здесь! — Тол’чак обернулся к остальным. — Здесь Элена!
Эр’рил кинулся к камню и прижал руки к его поверхности, страстно желая ворваться внутрь, помочь девушке. Но в его крови не было магии, и врата не раскрылись для него.
— Я в безопасности, Эр’рил! Магия Чо защищает меня!
— Тогда выбирайся, пока еще можешь!
— Я не могу! — Она стукнула рубиновым кулаком по преграде.
Воин поднатужился, навалился плечом на каменную преграду, но ничего не помогло.
Элена положила свою ладонь напротив его, их разделяла лишь магия врат Вейра.
— Там должен быть другой выход! — крикнула она. — Или подсказка, как разрушить врата. Нужно поискать.
— Нет! Элена! Мы найдем способ вызволить тебя!
— Прости меня. — Девушка убрала ладонь и отплыла. — Я обязана попытаться. Слишком много зависит от нас.
И она твердо знала, что права. Было ли это ее собственным предчувствием или даром Чо, но Элена ощущала острую необходимость двигаться дальше.
Когда она отплыла от темного стекла, мрачный туман сомкнулся, скрыв ее друзей. Элена повернулась и нырнула в глубь Вейра.
Вновь ее окружала живая мгла, бесконечная и неизъяснимая. Плывя в ней, Элена вдруг подумала, что не сможет отыскать путь обратно. Что, если она никогда не сможет отсюда выбраться? Как долго будет действовать рубиновая магия Чо? Сердце девушки забилось сильнее, громом отдаваясь в ушах. Элену охватила паника, но когда она нырнула еще глубже, то поняла, что громкий стук издает не ее сердце, а нечто иное.
Она замерла, зависнув в темном море, и прислушалась. Девушка не знала, что ждет ее впереди, но уж лучше неизвестное нечто, чем бесконечная пустота.
Элена неторопливо плыла к источнику глубоких, звучных ударов. Казалось, что она движется целую вечность, но вот мгла перед ней начала рассеиваться, как если бы она обнаружила еще одно окно во внешний мир. Девушка сильнее забила ногами, заставляя рубиновую магию, обжигающую кожу, разгореться ярче. Но, несмотря на боль, она все быстрее двигалась вперед.
Тьма отступала, и вот из нее появилось белое пламя, окруженное черной дымкой. Оно вспыхивало и тухло в ритме звучавших ударов.
Элена остановилась.
Она догадалась, что находится перед ней.
— Чи! — громко позвала ведьма.
Но ее слова остались без ответа. Свет усиливался и гас, словно живое сердце белого пламени. Лицо Элены, ее ноги и грудь горели все ярче с каждым ударом. Две противоположные магии зажигали друг друга, как фитиль масляную лампу.
Элена наконец-то поняла. Она покрутила головой. Живое море, в котором она плыла и продолжала плыть… все это одно и то же. И все это — Чи.
Кружась на месте, Элена восхитилась его размерами. Если бы только она могла говорить с ним, как с Чо! Но у нее не было связи с этим духом. Она решила никуда больше не спешить, а приблизиться к середине Вейра, сердцу Чи. Есть ли надежда освободить его? Как можно разрушить сковывающие его врата, если они привязаны к столь безграничному источнику силы? Эту загадку она не бралась разрешить в одиночку.
«Чо, — тихонько молила Элена, — если ты знаешь хоть какой-нибудь способ освободить своего брата, подскажи мне».
Она не ждала ответа, ведь на самом деле в ней поселилась не Чо, а всего лишь ее магия. В какой-то мере сейчас Элена сама походила на Вейр: сосуд, наполненный силой и колдовством. Но в отличие от Вейра она не владела подлинным сердцем Чо. Оно все еще находилось где-то в пустоте.
Девушка осмотрелась по сторонам, желая как можно лучше понять Чо и Чи, их потоки силы. У нее возникла одна идея, правда, ведьма не была в ней уверена. Одним из первых приемов волшебства, который она когда-то выучила, было заклинание крови.
Подняв руку, Элена сжала зубами кожу на указательном пальце и прокусила ее. Ощутив солоноватый привкус на языке, она пошевелила пальцем — на его кончике разгорелось рубиновое сияние. Запрокинув голову, она закапала кровь поочередно в оба глаза. Тут же ее пронзила почти невыносимая боль. Девушка охнула и прижала веки ладонями. Никогда раньше заклинание не причиняло ей столько страдания.
Очень медленно боль перешла в несильное жжение, и Элена рискнула открыть глаза. Осторожно, замирая от страха, что вдруг ослепила сама себя. Но, к счастью, все обошлось. Вейр только ответил жжением на ее магию.
Девушка посмотрела по сторонам. Теперь, благодаря магии крови, ей открылись новые подробности. Бескрайнее море Вейра оставалось темным, но его пронизывали сверкающие серебряные прожилки. Элену поразило сходство с эбеновым камнем — черная скала, испещренная серебристыми росчерками.
Только эти жилы не были самородным серебром. Элена узнала блеск магии. Она часто видела ее в Крале, Мисилл и многих других. Сила стихий. Насколько девушка могла видеть, стихийной магии было очень много — нити окружали ее со всех сторон.
Пока она их разглядывала, серебристые волокна становились все крепче, сплетаясь в узор, который терялся в темноте Вейра. Где-то вдали жилы сливались. Казалось, будто Элена попала глубоко под землю и запуталась в корнях серебряного дерева, наблюдая, как они все утолщаются, пока не сливаются в ствол.
Чуть позже она поняла, что таких деревьев четыре, и каждое из них направлено в свою сторону света. Элена подумала, что в этом кроется какой-то смысл.
Четверо врат Вейра, четыре эбеновых изваяния, четыре вида стихийной магии. Подплыв к ближайшему из них, росшему в том направлении, откуда она прибыла, Элена протянула руку и прикоснулась к блестящей серебряной жиле. Не произошло ровным счетом ничего. Палец девушки беспрепятственно прошел сквозь нить.
Тогда она попробовала по-другому. Пролитая кровь помогла обрести особое зрение. Почему бы не попытаться еще? Она поднесла прокушенный палец, алеющий магией, к той же самой прожилке.
Только она дотронулась до нее, как увидела Эр’рила и его спутников прямо перед собой, как если бы вновь оказалась у дымчатого стекла.
— Должен же быть способ ее освободить, — говорил воин равнин.
От удивления девушка отдернула руку. Связь разорвалась, и она снова оказалась у сияющего ствола. Значит, это был прямой проход к вратам мантикоры.
Присмотревшись внимательнее, Элена поплыла вокруг пламенеющего сердца Чи к соседнему дереву и коснулась его корня.
Перед ее внутренним взором возникла другая картина. Темная комната. Жаровня, закрытая решеткой в виде изображений скрюченных зверей и фантастических чудовищ, наполненная багровеющими углями. Железо решетки раскалилось докрасна. На стенах сидели, скрываясь в полумраке, разнообразные монстры, словно желая насладиться предстоящим зрелищем. Девушка чувствовала их взгляды.
Ее внимание привлекло движение. Фигура, закутанная в темный балахон, приблизилась к жаровне, ведя за руку обнаженного ребенка лет четырех от роду, и сбросила капюшон, открывая изуродованное морщинистое лицо. Казалось, что его черты расплавили, а потом остудили. Элена охнула. Перед ней был Шоркан, глава всех темных магов Черного Сердца и брат Эр’рила.
Теперь она поняла, что видит на этот раз. Врата виверна, изваяние, которое Шоркан уволок с собой, сбежав из А’лоа Глен.
Чародей шагнул к жаровне.
— Этой ночью осуществятся все планы Господина, землю одолеет порча и бросит ее на наковальню. Вместе с луной закатится и надежда мира на спасение. Восславим же Черное Сердце!
— Славься, Черное Сердце! — ответило многоголосие из темноты.
Быстрым движением Шоркан выхватил кривой зазубренный кинжал.
— Вот жертва в его честь! Невинное сердце отправляется в огонь!
— Нет! — закричала Элена, увидев, как съежился ребенок.
Маг настороженно замер, повернув голову. Прищурившись, он смотрел как будто прямо на нее.
Девушка похолодела. Он мог ее видеть? Или почувствовал?
Но Шоркан покачал головой и отвернулся. Откашлявшись, он высоко занес клинок.
— Восславим Черное Сердце!
Элена стремительно убрала руку — она не могла на это смотреть.
Девушка поспешно отплыла от дерева виверна, опасаясь, что, возможно, выдала свое местоположение. На ходу она размышляла над словами Шоркана: «Землю одолеет порча и бросит ее на наковальню».
Она посмотрела на потоки стихийной магии, вливающиеся сюда из врат, и начала прозревать. Это никакие не деревья, а реки, через врата они вливались, а здесь уже разделялись на тысячи ручьев. Вейр всасывал огромное количество стихийной магии.
Глаза Элены широко раскрылись. Теперь она знала наверняка, почему статуи из эбенового камня размещали так продуманно. На земле были места, в которых магия стихий ощущалась гораздо сильнее, чем где бы то ни было. Это поведала ей еще Касса Дар в болотах Затопленных Земель. Темный Властелин когда-то пытался разрушить подобную серебристую жилу, стихию земли, под замком Дракк. Но в мире имелись и другие.
Конечно же, Черное Сердце не отказался от намерения навредить земле. Скорее всего, он поместил врата Вейра в четырех точках, где мощь мира пульсировала особо сильно. Но зачем? Подпитываться мощью? Или преследовал еще более гнусную цель?
Слова Шоркана эхом отдавались в голове. «Землю одолеет порча и бросит ее на наковальню…»
Внезапно постигнув суть слов темного мага, Элена обмерла от ужаса. Темный Властелин наводил порчу на силу стихий, используя осколки эбенового камня, чтобы всасывать магию и превращать тех, кто ею обладает, в Темных Стражей. Теперь он хотел повторить то же самое, но не ограничиваться отдельными существами или даже странами.
Он хотел навести порчу на весь мир, поставив чудовищные врата Вейра в самые важные места на земле, и превратить весь мир в одного гигантского Темного Стража.
И если Шоркан сказал правду, то преобразование должно произойти нынче ночью. Элена поплыла к соседнему потоку магии стихий. Неважно, удастся ли разрушить врата, теперь весь мир оказался перед лицом новой опасности. Если замысел Темного Властелина исполнится, все они обречены.
Девушка дотронулась горячим пальцем до серебристого отростка. Перед ней возник серый гранитный зал, заваленный трупами. Д’варфы, узнала она. Множество д’варфов. Картинка немного сместилась, как будто врата, через которые она выглядывала, двигались. Что за нелепица? Окно опять сдвинулось, и девушка увидела знакомое лицо, заросшее лохматой черной бородой.
— Крал! — закричала она.
Горец испуганно отпрыгнул.
Позади него Элена различила Могвида, Мерика и незнакомого рыжеволосого мужчину. А среди них… Нет, это было решительно невозможно… Ни’лан!
Мерик опасливо подошел к Кралу.
— Элена? Ты в гриффине?
— Я угодила в Вейр! У нас нет времени! Нужно найти способ разорвать связь врат и источника стихийной магии. Вы можете мне помочь?
— Мы перепробовали все, — покачал головой элв’ин. — Врата гриффина защищаются, нападая на каждого, кто приблизится к ним.
«Должно быть, наступает пора преобразования», — тут же поняла девушка.
— Не пытайтесь разрушить гриффина! Найдите способ отделить каменного зверя от источника магии стихий, которым он питается. Сейчас! Этой ночью! Иначе все пропало!
— Мы не знаем как… — нахмурился Мерик.
— Я знаю! — Крал оттер его в сторону.
Принц элв’инов хотел возразить, но горец уже стоял прямо перед Эленой.
— Я могу. Доверься мне.
— А я пока проверю остальные врата. — Она вздохнула с облегчением.
— Прости, Элена! — кивнул он и поднял руку.
Едва стихли его слова, смысла которых она все равно не поняла, как девушка убрала палец. Некогда вести расспросы. Она не знала, сколько врат надо уничтожить, чтобы разрушить замыслы Темного Властелина, но догадывалась, что следует приложить к этому все усилия, и поскорее.
Она подплыла к последнему из серебряных потоков, предполагая заранее, кого же увидит. Оставались лишь врата василиска, в Южных Пустошах. Элена скользнула к сверкающей ветке и прикоснулась к ней.
Новое зрелище возникло перед ее глазами: зал с полом из песка и стенами, похожий на пещеру. Девушка едва не вскрикнула от облегчения, увидев Сай-вен, сидящую на Рагнар’ке. Ну хоть кто-то из их отряда, отправившегося в пустыню, добрался до василиска. Картинка двигалась, давая понять, что и эти врата тоже ожили. Появился третий из сражающихся.
— Джоак! — закричала Элена.
Ее голос поразил юношу настолько, что он оступился и упал на спину.
— Кесла?
— Нет, это я, твоя сестра!
— Элена? — В поле зрения появились Сай-вен с драконом.
— У меня мало времени! — Она быстро пересказала все, что перед тем говорила Кралу. — Вы можете как-то разорвать связь врат Вейра с магией земли?
— Понятия не имею, — вздохнула Сай-вен. — Даже Рагнар’к не в состоянии одолеть это чудовище.
Элена увидела на груди дракона длинную и глубокую рану, из которой сочилась кровь.
— Джоак! — Девушка повернулась к брату. — А ты не знаешь способа? Ты же изучал одно время темную магию и даже владел посохом Грэшима.
Голова Джоака оставалась склоненной, пока Элена говорила, а когда он поднял глаза, в них плескались безнадежность и растерянность.
— Думаю, я знаю способ…
— Попытайся, — убеждала она. — Или весь мир обречен!
Джоак кивнул.
— Иди. — В его голосе звучала боль. — Я выполню свой долг.
Элене очень хотелось оказаться рядом с братом, поддержать и успокоить его, но вместо этого она убрала палец. Отдыхать они будут после. Некоторое время ведьма не двигалась. Она сделала все от нее зависящее. Дело теперь за остальными.
Поразмыслив, она подплыла к исходной серебряной реке и вернулась вдоль нее обратно, откуда прибыла. Она понятия не имела, как добиться того, о чем просила друзей. Врата мантикоры казались неуязвимыми. В уме она перебирала один способ за другим, но так и не смогла найти единственно правильного ответа. В глубине души девушка надеялась, что выход найдется. Но как она ни нажимала на дымчатое стекло и так и эдак, преграда по-прежнему оставалась непроницаемой.
Обострив зрение заклинанием крови, она теперь видела поток стихийной магии, который вливался из горы в эбеновую глыбу. Казалось, решения нет. Как можно убрать камень или отломить гранитную руку изваяния? Если бы только ей удалось вырваться из Вейра, тогда она могла бы попытаться прибегнуть к волшебству.
Элена подозвала спутников — они все еще стояли рядом с камнем — и рассказала им все, что увидела и узнала.
— Значит, нам нужно, — подплыла поближе тетя Фила, — или сломать врата, или разорвать их связь с миром?
Элена вначале кивнула, а потом сообразила, что ее не видят.
— Да, — сказала она. — И этой же ночью. Иначе весь мир одолеет порча.
— Пока что я не вижу, как можно добиться успеха, — покачал головой Эр’рил, оглядываясь по сторонам.
— А твоя магия, детка? — поинтересовалась тетя Фила.
Девушка уже пыталась освежить ранку на пальце и использовать колдовство, чтобы вырваться, но это ей не помогло. Вейр так велик, а она так мала…
— Магия не причинит вреда камню, — ответила она устало.
— Я не об этом спрашивала. Я имею в виду силу Чо, которая тебя защищает. Учти, она не безгранична.
Элена быстро осмотрела себя, впервые заметив, что сияние ее кожи тускнеет. Подняла руки. Да, магическая броня неуклонно истончается. Она оглянулась на заполненный тьмой Вейр.
Как только исчезнет магия, она умрет.

Прикрыв наготу плащом, Крал вглядывался в окружающие его лица. Их осталось меньше, чем пришло в тронный зал. Исчез Фардейл, Мисилл покоилась на холодной скале под накидкой Тайруса, на которой красовался его родовой герб — снежный барс. Горец читал недоверие в глазах друзей и не знал, чем развеять их безмолвные обвинения, как восстановить утраченное доверие.
— Откуда нам знать, что ты не остался прихвостнем Темного Властелина? — наконец высказался Мерик. Он ткнул пальцем в гриффина, царапающего эбеновыми когтями каменный пол рядом с Ледяным Троном. Теперь чудовище пробудилось, и никто не смел приблизиться к нему, опасаясь огромных когтей и клыков. — Ты напал на него, зверь проснулся. Откуда нам знать, что ты не задумал это заранее?
— Верно, вы не можете знать. — Крал склонил голову и вцепился пальцами в бороду.
Ни’лан подошла ближе, пристально глядя ему в лицо. Младенца она прижимала к груди, легонько покачивая.
— Я не уверена, — сказала она.
— А я за то, чтобы уходить. — Могвид опасливо отошел в сторонку. — Давайте уберемся прямо сейчас, пока еще можем.
— Тебя никто не держит. — Тайрус кивком указал на распахнутые двери. — Ты вернул себе способность изменять тело. Проваливай! Попробуй прорваться через д’варфов, которые ждут там, чтобы отомстить за смерть своего короля.
Могвид нахмурился, но воспользоваться советом не спешил.
Принц Мрила поднял меч, направив острие в сердце Крала.
— Я не собираюсь уходить, пока не выполню просьбу юной ведьмы. Врата гриффина здесь, на севере, должны быть уничтожены. — Он оглянулся на Мерика. — И мне наплевать, есть печать тьмы на этом человеке или нет. Будучи пиратом Порт-Роула, я сражался плечом к плечу с бандитами и головорезами и уяснил одну простую истину — пока цели человека совпадают с твоими, вам по пути. И неважно, благороден он или нет, затронут порчей или чист.
Элв’ин собирался ответить, но Тайрус жестом остановил его и продолжал:
— Я знаю, что Крал хочет избавить север от этого зла так же, как и я. Мы с ним оба — люди камня, две стороны одной монеты. Я — гранитная стена. Он — основание гор. Если он заявил, что сможет избавить нас от этого проклятого чудища, я обещаю ему помощь и поддержку.
После его слов наступила тишина.
— Думаю, лорд Тайрус говорит мудро, — первой кивнула Ни’лан.
— Да и мне кажется, особого выбора у нас нет, — вздохнул, пожимая плечами, Мерик. — Рассвет близок, а у нас есть только одно предложение.
Элв’ин, отодвинув клинок Тайруса, подошел к Кралу и протянул ему ладонь.
После недолгого колебания горец ответил на рукопожатие.
— Я не предам вас. Никогда.
— И что же ты предлагаешь? — спросил Тайрус, не вкладывая меч в ножны, но уже не нацеливая его в грудь Крала.
— Пророчество короля Райя! — расправил плечи горец.
— Моего отца?
— Он предсказал нашу победу и то, что я верну наследие предков. — Крал указал на Ледяной Трон.
— Ну и что же?
— Но мы позабыли вторую часть пророчества. То, что ты открыл мне на причале Порт-Роула.
Тайрус покачал головой.
— Ты сказал, что я верну трон, но буду носить сломанную корону, — пояснил горец.
— Я по-прежнему ничего не понимаю.
Крал загнал свою боль поглубже в сердце. Он освободился от проклятия Темного Стража, но не от собственной вины и позора. Потеря стихийной магии — слишком малая цена, чтобы смыть убийства, предательства, ложь, слетавшую с его языка бессчетное число раз. Даже избавившись от заразы Темного Властелина, Крал будет навечно проклят самим собой. Он все еще помнил наслаждение погоней, вкус крови на языке, покидающие тела жертв жизни. Даже сейчас малая частица его души жаждала этого.
— Среди моего народа известно и другое пророчество. — Горец с трудом сглотнул и закрыл глаза. — Я рассказывал о нем Эр’рилу, когда мы впервые повстречались в Уинтерфелле.
— Я помню! — воскликнула Ни’лан. — Ты тогда сказал, что появление Эр’рила, легендарного Странствующего Рыцаря, погубит твой народ.
— Даже тогда я поступил как трус. — Крал повернулся к ней, по его щекам текли слезы. — Я сказал не всю правду. Тогда я боялся не столько за свой народ, сколько за себя самого. Пророчество гласит, что тот, кто повстречает Странствующего Рыцаря, погубит свой народ.
— Что-то я никак не разберусь, — нахмурился Тайрус. — Сломанные короны, предсказания погибели… К чему это все?
Горец вновь оглянулся на наследный трон.
— Своей собственной рукой я должен сломать корону нашего народа.
— Что за корона? — удивился Могвид. — Где она спрятана?
— Наши короли никогда не носили корон, — повернулся к нему Крал. — У нас есть только Ледяной Трон. Но истинная корона наших племен здесь. Вы в ней находитесь. Это арка, возвышающаяся над гладью Тор-Амона и отражающаяся в ней. Круг, составленный из гранита и отражения в воде, — вот наша корона.
— И ты способен ее сломать? — недоверчиво проговорил Тайрус. — Обрушить арку?
— Да, — кивнул Крал. — Это единственный путь к спасению.
— Если у тебя получится, — вмешалась Ни’лан, — ты разорвешь связь врат гриффина и потока стихийной магии, который здесь проходит.
— Я молюсь, чтобы так вышло. — Горец склонил голову. — Возможно, мой вклад в борьбу хоть в малой степени поможет восстановить честь моего рода.
— Тогда давай приступим, — сказал Тайрус. — С чего начнем?
— Для начала мы должны вернуться в отражение. — Крал обвел взглядом лица друзей. Он повернулся спиной к трону и направился к дальней стене. — Здесь мы вошли и обратно уйдем тут же.
— Ты все еще способен открыть путь? — удивилась Ни’лан. — Ведь ты лишился стихийной магии.
— Тут важна сила самой арки. Это она позволяет проходить сквозь стену. А моя королевская кровь — всего лишь ключ. Есть у меня стихийная магия или нет, я все еще Крал А’дарван из Пламени Сенты.
Он протянул руку товарищам, чтобы, как и прежде, образовать цепочку. Ни’лан приняла его ладонь не раздумывая, что немного утешило горца. Остальные продолжили живую цепь. Плоть к плоти.
— Ну что, готовы?
— Давай же, — прохрипел Могвид.
Крал кивнул, а потом, повернувшись к стене, закрыл глаза и решительно шагнул вперед. На мгновение он испугался, что камень не отзовется, но испокон веков дружественные его семье стены открыли путь. Знакомое ощущение — смена верха и низа, головы и ног — охватило их. И тут же кончилось.
Путешественники оказались в том же зале, но мертвые тела исчезли. Мерцающие сполохи отмечали расположение факелов в истинном мире, давая немного тусклого света. Посреди помещения возвышалось зеркальное отражение Ледяного Трона, а рядом с ним — черный омут, указывающий на присутствие гриффина. Его чернота медленно расплывалась по залу.
— Что дальше? — деловито спросил Тайрус. — Что будем делать?
— Я хочу, чтобы вы все ушли, — ответил Крал, направляясь к Ледяному Трону и усаживаясь.
Даже утратив магию, он старался держаться подальше от черного водоворота.
— Я не понимаю… — шагнул к нему мриланец.
— Возвращайтесь тем же путем, каким мы сюда пришли. — Горец указал на лестницу. — Она выведет вас к подножию арки.
— Но как же мы выберемся из отражения? — проговорила Ни’лан. — Без тебя…
— Когда сломается корона, исчезнет и магия. Да, вы немножко промочите ноги, но уж как-нибудь выплывете.
— А ты?
— Он получил свой трон, но будет носить сломанную корону, — ответил за горца Тайрус.
— Уходите, — кивнул Крал. — Пока еще есть возможность. — Но когда они сделали первые шаги, вдруг вспомнил: — Мне нужен какой-нибудь клинок. Ну, что-нибудь с заточенной кромкой.
Ни’лан хотела снять с пояса кинжал, но Тайрус остановил ее и протянул горцу рукоятью вперед свой родовой меч.
— Я не могу взять твой меч, — возразил Крал. — Сойдет любой клинок.
Принц продолжал протягивать оружие.
— За честь моего народа. Его больше нет. Мисилл была последней из воинов дро, а я — последний из своего клана. Возьми мой меч и выслушай мои слова. Хотя твой поступок лишит народ горцев возможности вернуться в родовое гнездо, я обещаю разыскать все ваши разрозненные кланы и пригласить в замок Мрил. Пусть он станет для вас новым домом. Один гранитный замок взамен другого. Договор, скрепленный кровью.
Крал не утирал слез, которые скатывались по его щекам и терялись в бороде. Он просто взял в руки меч отличной мриланской стали.
— Благодарю тебя, король Тайрус. Я буду первым из моего народа, кто принесет тебе клятву верности.
— Я с гордостью принимаю твою клятву. — Принц поклонился и повел всех к лестнице.
Горец не смотрел им вслед, чтобы не бередить сердце. Вместо этого он покрепче сжал великолепный меч. Боль в пальцах слегка отвлекла его от боли в душе. Он замер на холодном сиденье и ждал.
Отзвук шагов его друзей затих в отдалении. Но Крал все равно ждал. Надо было дать им как можно больше времени, чтобы подняться из глубин Тор-Амона.
И все же ожидание не могло тянуться вечно. Черный вихрь непрестанно расширялся, подбираясь к основанию трона. Горец знал, что обязан начать раньше, нежели тьма коснется белого камня. Нельзя упустить последнюю возможность.
На его глазах устрашающего вида тень начала проступать в самой середине смерча. Это гриффин прорывался сюда из реального мира. Плохой признак. Порча разъедала завесу между отражением и действительностью.
Крал, будто завороженный, смотрел, как чудовище становится все более четким и плотным: крылья, когти, львиное туловище и пасть, готовая, казалось, проглотить весь мир.
Время ожидания истекло.
— Поспешите, друзья мои! — Горец перехватил меч за клинок голой ладонью, разрезая плоть до кости и смачивая лезвие своей кровью.
После Крал протянул руку и позволил королевской крови пролиться на камень. Капли еще падали, а гриффин уже расправлял крылья. Несколько веков тому назад предку Крала, побежденному ордой Темного Властелина, не хватило мужества разрушить Цитадель. Но теперь он сделает то, что не сумел его пращур. Горец оперся окровавленными ладонями на подлокотники трона.
И в тот же миг основание замка содрогнулось. Толчок едва не сбросил Крала с трона, но он вцепился в подлокотники обеими руками, желая видеть последние мгновения Цитадели.
С гриффином, застывшим в стороне, происходили странные перемены, но эти загадки больше не занимали горца, с него хватало своего таинства.
Он устремил глаза вверх.
— То ба тнорисуллкорумл! — крикнул он во всю мощь легких вслед друзьям и наконец-то закрыл глаза.
«Пока извилистые дороги ведут вас домой, вы навсегда останетесь жить в моем сердце».

Заключенный в толще Южной стены Джоак знал, что иного выбора у него нет. Нужно возвращаться в сонную пустыню.
— Но там тебя поджидает Грэшим, — возразила Сай-вен.
Она стояла рядом с драконом, прижимая ладонь к его чешуйчатой шее, чтобы воспрепятствовать обратному превращению Рагнар’ка в Каста. Сила дракона могла им пригодиться, если в пещеру с василиском вздумает прорваться какое-нибудь чудовище из боковых туннелей.
Юноша смотрел на статую из эбенового камня. Василиск больше не пытался угрожать, а улегся на песке, удовлетворившись добычей. Кесла… Джоак отвернулся, чувствуя, что не в силах сдержать слезы.
— Чего ты хочешь добиться? — наседала Сай-вен. — Ты уже атаковал врата при помощи существ, изваянных из песка, но они рассыпались от одного лишь прикосновения чудовища. Что ты еще можешь сделать?
Джоак и вправду использовал все свои не доведенные до совершенства навыки и магию, чтобы создать хоть какое-нибудь оружие против статуи из эбенового камня. Но существа, которые ему удалось слепить, оказались недостаточно сильны. Песок следовало преобразить в камень, и юноша знал, что лишь один человек, достаточно сведущий в темной магии, способен ему помочь.
— Мне нужно найти Грэшима. Он знает, как разрушить врата Вейра.
— Но он — слуга Темного Властелина. Разве можно ему доверять?
— У меня есть что-то, что он жаждет заполучить.
— Что?
Джоак покачал головой. Эта мысль мучила его самого. Почему темный маг так жаждет повидаться с ним в сонной пустыне?
— Не знаю… — пробормотал он. — Только Грэшим — наша единственная надежда.
— Весьма мрачная надежда, — вздохнула Сай-вен.
По ее глазам юноша видел, что мер’ай смирилась с его предложением. Да разве у них есть иной выбор? Ночные часы истекали, близился рассвет. Если они хотят спасти пустыню, придется взять на себя ответственность.
— Следите за василиском. — Джоак сделал шаг.
— Будь осторожен, — ответила Сай-вен. — И бдителен.
Он кивнул и вытащил кинжал. Разрезав большой палец, юноша щедро оросил песок кровью. Ярко-красные капли падали и тут же впитывались. Джоак прикрыл глаза, обращаясь к бурлящей в его жилах магии сновидений, и провалился в сонную пустыню.
«Будь осторожен… и бдителен!»
Как бы ему хотелось последовать совету… Джоак не спешил полностью погружаться в светящуюся пустыню снов. Он переминался с ноги на ногу на границе между настоящим миром и вымышленным, доступным лишь истинным ваятелям, и видел Грэшима, который поджидал его среди песков, опираясь о посох.
— Я вижу, мальчик мой, ты явился, чтобы выполнить обещание?
— Нет, сделка еще не завершена.
— Какая еще сделка? — Маг развел руками. — Ты поклялся.
— Я поклялся, что вернусь в пустыню, но не говорил, когда именно.
— Кажется, я слишком старательно учил тебя лгать. — Грэшим прищурил один глаз и подался вперед. — Что ты хочешь выторговать на этот раз? Я наблюдал за твоим маленьким сражением с василиском. Тебе нужно больше ответов? Или ты хочешь, чтобы я выполнил всю работу за тебя?
— Все, о чем я прошу, — Джоак сжал кулак, — отдай мне свой посох! Открой мне доступ к темной магии, и я изготовлю оружие, которое убьет василиска.
— Тебе нужен он? — Маг помахал палкой из окаменевшего дерева.
Джоак смотрел на магический жезл, ощущая пронизывающие его потоки темной силы. Настроившись на эту заманчивую мелодию, он понимал: посох не видимость, а самый что ни на есть настоящий. Грэшим каким-то способом протащил с собой в сонную пустыню нечто вещественное.
— Если хочешь заполучить мой посох, — старик отступил на шаг, — тебе придется явиться сюда и взять его.
Ничего иного Джоак и не ожидал от темного мага.
— Когда я приду, ты позволишь мне беспрепятственно уйти?
— А как я смогу помешать? Посох твой.
Вздохнув, брат Элены зажмурился. Он знал, что шагает прямиком в ловушку, но понимал, что не может поступить иначе. Перед мысленным взором юноши будто яркий маяк сияло окаменевшее дерево посоха. Ему необходимо заполучить волшебную вещь. Увидев ее впервые, Джоак постоянно боролся с желанием прикоснуться к ней. И теперь он использовал эту болезненную тягу, чтобы разбудить в душе отвагу и переступить черту, отделяющую его от сонной пустыни.
Он сделал шаг и ощутил песок под подошвами.
— Я здесь. — Он открыл глаза и посмотрел прямо на Грэшима. — Я выполнил свою часть сделки.
— О, я слышу гнев в твоем голосе, мальчик мой. Неужели ты не доверяешь мне?
— Ты поклялся отдать посох.
— Он твой. — Темный маг протянул деревяшку. В его глазах светилось предвкушение чего-то, дикое, похожее на черный голод.
Джоак знал, что идет прямиком в ловушку, но не мог не потянуться за посохом. Его рука поднялась, пальцы сами дернулись вперед… Умом он пытался обосновать необходимость поступка, но в глубине сердца ярость слилась воедино с жарким пламенем вожделения. Он видел, как умерла Кесла и крошечный огонек ее магии исчез в безграничном океане Вейра. Он хотел видеть василиска мертвым, и неважно, какую цену придется за это заплатить!
Пальцы Джоака сомкнулись вокруг окаменелости. На миг перед его глазами появилась картина — шаман Партус, хватающийся за это же посох, и Грэшим, принимающий облик старика.
Юноша ощутил толчок, от которого содрогнулось все тело. Померк свет. Песчаные вихри закрутились вокруг бесконечной чередой. Но вот чувства вернулись. Джоак боролся со странной слабостью и пытался сосредоточиться. Они с Грэшимом стояли внутри песчаной бури, держась за оба конца палки, напитанной магией. И темный огонь бушевал по всей длине посоха.
Когда смерч достиг головокружительной скорости, хохот колдуна стал оглушительным. Окруженный мощью урагана, Джоак чувствовал, как нечто жизненно важное покидает его тело. Дыхание прерывалось. Очертания Грэшима расплывались. Теперь они оба вращались столь быстро, что облик Джоака накладывался на фигуру темного мага, сливаясь с ней воедино. Юноша с ужасом следил за этим, когда его тело пронзила жестокая боль.
Он закричал… И все закончилось.
Ослабевший, пошатывающийся Джоак вновь стоял на песке, держа в руке посох.
Напротив него замер изменившийся до неузнаваемости Грэшим. Кожа его стала гладкой, карие глаза сияли молодостью и задором, густые медно-рыжие волосы рассыпались по плечам. И куда только подевалась согбенная спина? Чародей радостно рассмеялся.
— Спасибо, Джоак! — И Грэшим разжал руки, отпуская деревяшку. — Как и было обещано, посох и вся магия, что найдешь в нем, твои!
— Что?.. — Юноша поднял добычу.
Посох сжимала рука, которую он не узнавал, — морщинистая и костлявая, покрытая сетью лиловых сосудов. Оглядев себя, он обнаружил, что и ноги его высохли, как тростинки, и дрожали. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться о посох.
— Что ты наделал? — хриплым голосом спросил он.
— Разве это слишком большая плата за спасение мира? — удивился Грэшим. — Я не убивал тебя, не наводил порчу, а всего-навсего похитил твою молодость.
Темный маг взмахнул рукой, и в воздухе появилось подобие зеркала. Джоак увидел изможденного старика, который, скрючившись, опирался на палку. Его седые волосы ниспадали до пояса, а морщинистое лицо испещряли коричневые пятна. И тем не менее брат ведьмы узнал его. По зеленым глазам, знакомым с детства, которые смотрели на него из зеркала.
— Наваждение! — все еще не верил Грэшиму Джоак. — Как шаман Партус!
— Боюсь, что нет… Шаман Партус был самым обыкновенным сновидцем, умевшим наводить заурядные картинки. Но ты — ваятель! Изменения, которые вызывает твоя магия, необратимы. Поэтому молодость, которую я украл у тебя, останется со мной вечно.
Джоак расслышал горькую правду в речах Грэшима.
— Верни все обратно! — Он направил посох на темного мага.
Тот слегка отвернулся и поднял руку, но не для того, чтобы защищаться, а чтобы полюбоваться собственным юным телом.
— Как замечательно… Молодость гораздо важнее, чем золото или власть. Она — подлинное сокровище этой жизни.
Джоак потянулся к темному огню, заключенному в посохе. Может, он и стал дряхлым стариком, но все еще владеет волшебством. И тут, к своему ужасу, обнаружил, что деревяшка пуста.
— Я же говорил, что отдам тебе посох, — печально улыбнулся Грэшим. — И всю магию, которая в нем заключена. Но, к несчастью, мое заклинание потребовало слишком много магической силы. Да, мне понадобилась вся магия посоха, чтобы завершить начатое преобразование.
— Ты провел меня!
— Я сыграл на твоих собственных темных страстях, — отмахнулся от обвинения маг. — Ты явился сюда не для того, чтобы спасти мир. Это всего лишь оправдание. Ты пришел потому, что жаждал завладеть моим посохом и его магией.
Колени Джоака дрожали. Он хотел было возразить, но не сумел натянуть лживую маску. В глубине души брат ведьмы знал, что Грэшим прав.
— У меня такое ощущение, — вздохнул колдун, — что я воспользовался твоей неопытностью. Поэтому прими от меня маленький подарок — без всякой награды, просто так, по доброте моего юного сердца.
Джоак поднял глаза.
— Ответ на твой вопрос кроется в тебе. — Маг взмахнул рукой. — Не нужно никакой черной магии, только твоя собственная. Ответ всегда был в тебе. В тебе и в том кусочке сна в облике девчонки.
— Кесла ушла! — Джоак зажмурился. — Ее поглотил Вейр!
— Ой, я не могу… С каких это пор сон может взять и уйти? Разве тот, прежний, Широн погиб после сражения с Ашмарой? Пока жива пустыня, сон тоже будет жить.
Ощутив разгорающуюся надежду, брат ведьмы сильнее навалился на посох.
— Ты — ваятель. Вокруг — сонная пустыня. Призови девочку в пески.
— А у меня получится? — моргнул Джоак.
— О, как бы мне хотелось стать твоим учителем! — Грэшим закатил глаза. — Ты — чистый белый лист. — Потом вздохнул и заговорил серьезнее: — Конечно же ты можешь ее оживить… Если постараешься как следует.
Джоак помнил слова шамана Партуса о созданиях сонной пустыни — пристальное внимание может вытащить их из песков. Он решительно шагнул к Грэшиму.
— Но если я и верну Кеслу, что с того? Последний раз она потерпела неудачу.
Маг долго смотрел на него, а потом неохотно ответил:
— По-моему, я сказал тебе достаточно. Хочешь праздновать победу, выяснишь остальное сам.
Он отступил, подняв ладонь в прощальном жесте.
— Подожди!
— Ищи в себе, Джоак. Ищи в себе, — и маг исчез.
Разгоревшиеся было угли надежды подернулись холодным пеплом. Чего он добьется, воскресив Кеслу? Она — сон. Если погибнет пустыня, погибнет и она. А Джоак не перенесет вторичной смерти любимой на его глазах.
Опираясь на посох, он окинул взглядом пустыню. Под его ногами пески почернели, окрашиваясь злом, источаемым василиском. Тьма распространялась все шире и шире по светящейся поверхности. В ужасе Джоак осознал, что еще немного — и весь песок почернеет. Сломленный, он склонил голову, глядя себе под ноги.
И вдруг пришло озарение, выжигая все чувства, оставив один только холодный страх. Он рухнул на колени, а где-то в отдалении послышалось каркающее хихиканье.
«Будь ты проклят, Грэшим!»
Теперь брату ведьмы стала понятна роль, отведенная ему и Кесле. Он бросил посох и закрыл лицо руками. Слишком жестокой получалась расплата.
Сидя посреди пустыни, Джоак понимал, что иного выбора у него нет, но никак не мог заставить себя начать. Отогнав все мысли, он представил глаза Кеслы, цвета сумеречного неба — таким оно было в полночь в оазисе Оу’шал, вообразил ее бронзовую кожу, нежную, как мельчайший песок. Он вспоминал ее мягкие губы, их ласковое и теплое прикосновение, изгибы ее тела, в которых хотелось раствориться без остатка. Он вызвал любовь из глубины своего сердца, все еще кровоточащего от недавней потери. Взаимную, как он знал, любовь.
— Господин? — раздался совсем близко голос.
Джоак вздрогнул и увидел облик, повергнувший его в панику. Перед ним, склонившись и протягивая руку, стояла Кесла.
— Вы не подскажете, куда я попала? — Девушка оглянулась на чернеющие пески. — Я потеряла друзей… — Она прикоснулась ко лбу. — Мы были в Южной стене.
Опираясь на посох, Джоак поднялся на ноги.
— Кесла…
Она удивилась, что незнакомец назвал ее по имени.
— Мы где-то встречались, господин?
Джоак грустно улыбнулся в ответ на ее настороженный взгляд. Несмотря на печальные обстоятельства, как хорошо вновь увидеть ее.
«Прими всю мою любовь, — молил он, — иначе у меня недостанет сил сделать то, что нужно».
Сосредоточившись, он чувствовал, как часть души покидает сердце, вдыхая жизнь в то, что вызвали из небытия его печальные грезы. Все, что мог, он вложил в образ любимой. И, отзываясь на его усилия, она становилась более плотной, настоящей. Джоак заметил капельки пота, бисером выступившие над бровью, испуганную настороженность — и вдруг в ее глазах мелькнул огонек узнавания. Не отводя от него пристального взгляда, Кесла шагнула ближе.
— Джоак?
Чтобы сдержать слезы, он плотно сжал веки.
— Нет, — хриплым прерывающимся голосом ответил брат ведьмы.
Он не хотел, чтобы она его узнала.
— Это ты! — Кесла подошла вплотную. От ее тела исходило тепло.
Джоак открыл глаза. По его щекам ручьями текли горячие слезы.
— Кесла…
Она обняла его, прижалась щекой к щеке.
— О, Джоак, я думала, что потеряла тебя!
Через ее плечо он смотрела на тьму, расползающуюся по песку. Кесла так любила пустыню…
И тем не менее Джоак не мог решиться.
— Я люблю тебя, Кесс, — отстранился он от девушки и в последний раз посмотрел ей в глаза. — И всегда буду любить.
— Я тоже люблю тебя. — Она улыбнулась и крепко обняла его.
Джоак закрыл глаза и пожелал, чтобы в его руке появился кинжал — длинное лезвие с остро заточенной кромкой, чтобы не причинить лишней боли. В этом выдуманном мире он мог позволить себе что угодно. Он покрепче обнял Кеслу, вкладывая в этот жест всю нерастраченную любовь, а потом вонзил ей в сердце клинок.
Девушка тихонько охнула, цепляясь за него. Он продолжал удерживать ее в объятиях. Кровь сбегала по клинку на руку, капая в черный песок под их ногами.
— Джоак?..
— Тише, любовь моя. Это всего лишь сон.
Он не открывал глаз, поддерживая ее обмякшее тело. Слезы бежали по щекам, последний вздох Кеслы коснулся его лица, но Джоак все не разжимал объятий. Так они простояли бесконечно долго, пока брат ведьмы не открыл глаза.
Лужа крови смыла черноту с песка. Как и стеклянный кружок под ногами вампира, так и эту тьму разрушила чистая кровь Кеслы. Пустыня, насколько видел глаз, вновь сияла. Неяркий свет быстро распространялся, смывая с песков темную отметину василиска.
Сломленный горем, Джоак не устоял на ногах и медленно осел, укачивая на руках безвольное тело Кеслы. Отведя прядь волос с ее лица, он произнес со слезами в голосе:
— У тебя получилось, Кесла. Ты спасла свою пустыню.

ГЛАВА 24

Присев на гранитной руке мантикоры, Тол’чак смотрел в небеса. Луна почти скрылась, лишь край ее все еще мерцал над клыкастым горизонтом. Призрак Филы, вышедший из книги, становился все бледнее, слабея по мере захода луны.
— Нам нужно поторопиться, — сказал призрак.
Эр’рил замер перед эбеновым валуном. Он раскраснелся от тяжелой работы, лоб взмок от пота. В который раз он поднял топор и обрушил его на камень. Сталь зазвенела, отскакивая от глыбы, но не причинила ей ни малейшего вреда. Воин вновь поднял топор, зазубренный и притупившийся от предыдущих ударов.
— Бесполезно, — вздохнул Веннар. — Только Трай’сил мог разрушить это. — Д’варф укоризненно глянул на Тол’чака.
Огр потупился.
— Элена! — позвал Эр’рил.
— Я здесь, — ответил голос из камня. — Но магия истощается, я не знаю, сколько еще она сможет защищать меня. Я уже чувствую напор Вейра. Едва магия Чо иссякнет, я не смогу противостоять ему.
Тол’чак закрыл глаза. Должна же быть разгадка! Эр’рил прибег к грубой силе, Фила пыталась найти ответ в духовном мире, а Веннар, похоже, сдался, признав поражение. А какая роль уготована ему? Сердце народа огров привело его к ведьме. Тень отца указала ему путь к Гал’готе, а Погибель навел на мысль о вратах мантикоры.
И вот теперь он сидит на корточках, никому не нужный. Что же ему делать? Тол’чаку казалось, что у него есть отдельные кусочки ответа, но они никак не желают складываться в целостную картину.
Огр в сердцах стиснул громадный кулак. Да, он обречен носить обличье Темного Властелина как доказательство проклятия, постигшего его предка. Эта мысль неотвязно зудела в голове, мешая трезво рассуждать. Она давила его, как смертельный приговор. Но сейчас огр отогнал ее прочь. Он сам хозяин своей судьбы.
Нащупав мешочек на бедре, Тол’чак разорвал ткань и выхватил обломок сердце-камня. Поднял его к лунному свету, глядя на черную тень Погибели в середине рубинового камня.
«Что она означала? Почему земля прокляла народ огров? Для чего привела меня сюда?»
— Эр’рил, мои силы на исходе… — Затихающий голос ведьмы донесся из валуна.
— Элена! — закричал воин Станди.
Тол’чак повернулся, понимая, что еще чуть-чуть — и все будет безвозвратно потеряно. Сжимая сердце-камень в кулаке, он вгляделся в валун. Вспышка озарения вдруг пронзила его разум. Сердце его народа представляло собой рубиновый камень, содержавший черноту внутри, а врата Вейра — чернее черного, зато скрывают в себе наполненную алой магией Элену. Они противоположны и вместе с тем похожи. А смысл? С какой целью земля заточила Погибель в сердце-камне? Почему сделала так, чтобы тьма питалась душами огров, оставляя камень безжизненным, лишив его магии?..
Тол’чак моргнул, а потом вскочил на ноги.
— Без магии!!! — заорал он.
Эр’рил оглянулся на него через плечо.
— Здесь нет магии! — Огр поднял повыше сердце своего народа. — Погибель выпил ее!
Воин равнин нахмурился, смахивая пот со лба.
— Земля не прокляла мой народ! — Тол’чак стремительно шагнул вперед. — Она дала нам оружие, чтобы искупить предательство моего предка!
Он вспомнил рассказ о безумном Мимбли, рудокопе, который первым обнаружил сердце-камень. Полоумный д’варф утверждал, что лишь рубиново-алые самоцветы способны противостоять надвигающейся тьме.
Эр’рил пытался ему помешать, но Тол’чак позволил внезапному озарению вести себя и отодвинул воина с дороги.
— Помогите мне! — слабеющим голосом умоляла Элена.
Огр занес сердце-камень над головой.
— Без магии у врат Вейра нет власти над сердцем! — И он опустил самоцвет на эбеновый валун, вкладывая в удар всю свою великанскую силу.
Раздался грохот! Тол’чака отбросило назад, прямо на Эр’рила, и оба они упали. Ночь разорвал пронзительный крик, эхом прокатываясь по горным хребтам.
Вскочив на ноги, Тол’чак увидел на гранитной ладони осколки вдребезги разбитой глыбы. Свершилось чудо — теперь это был не черный эбеновый камень, а сверкающее рубином чистейшее сердце гор.
Эр’рил тоже поднялся и кинулся к груде щебня, разгребая его голыми руками.
— Элена!
А Тол’чак смотрел на зажатое в его кулаке сердце — целое и невредимое. Самоцвет сиял ослепительным огнем. Удивленный и обрадованный огр едва не выронил его. Сердце-камень возродился! Он поднял его повыше — даже тень Погибели исчезла!
— Элена! — Страдание в голосе Эр’рила заставило огра обернуться.
Воин равнин стоял на коленях посреди груды рубинового щебня, вытаскивая из-под обломков бледное тело. Элена! Медленно повернувшись, Эр’рил встал. Девушка безвольно обмякла на его руках.
— Она мертва!

Мерик стоял на берегу Тор-Амона. Он всю ночь, не смыкая глаз, выискивал на темной поверхности озера хоть какие-нибудь следы Крала. Метель утихла, разве что случайные порывы ветра приносили немного снега. Но элв’ин наотрез отказался покинуть свой пост до рассвета, ибо хотел убедиться в гибели Крала.
Озеро снова стало спокойной поблескивающей гладью, сугробы высоким валом окружили его со всех сторон. Единственным воспоминанием об огромной арке оставались гранитные обломки, торчащие из воды.
Цитадель обрушилась внезапно и стремительно.
Оставив Крала в тронном зале, отряд сбежал вниз по лестнице и едва достиг основания, как сильный толчок сотряс все здание. Горец сказал правду — едва арка разрушилась, всех их выбросило в реальный мир. Вырвавшись на свободу, они стремглав кинулись по узкому мосту к лесу, подальше от берега, спасаясь от огромных волн, вызванных падением замка в воду.
Теперь все — Могвид, Ни’лан и Тайрус — укрылись в соседней пещере, пытаясь согреться у разведенного костра. Оглядываясь через плечо, Мерик различил слабый огонек, указывающий на их приют.
Отряд намеревался выступить на рассвете и пересечь хребет прежде, чем начнется новый буран и горы станут совершенно непроходимыми. Тайрус, воспользовавшись серебряной монетой, связался с Ксином, который оставался на борту «Крыла бури». Воздушный корабль должен был встретить их у Северной стены, хотя элв’ины и сами испытывали какие-то непредвиденные трудности, объяснить которые зу’ул толком не мог. Но это лишь придало отряду решимости не задерживаться.
Времени оплакивать погибших друзей не оставалось.
Вздохнув, Мерик взглянул на озеро в последний раз и направился к маленькому лагерю. Он шагал, проваливаясь в снег. Ну, хотя бы никаких следов д’варфов. Наверное, все они разбежались, увидев падение Цитадели.
По обледеневшему склону он поднялся к пещере, освещенный вход в которую дышал теплом.
Тайрус стоял на страже. Он не стал спрашивать, обнаружил ли Мерик следы Крала.
— Дурацкая затея, — говорил он и до того. — Горец погиб.
Элв’инский принц не собирался спорить с Тайрусом. Ведь мриланец не разделял с горцем заточение в подземельях Тенистого Потока. Крала и Мерика пытал там д’варфовский лорд Торврен. Горец явился тогда, чтобы спасти Мерика, а закончилось дело тем, что элв’ин сумел бежать, отделавшись лишь ожогами да ночными кошмарами, а Крал заплатил самую страшную цену. Долг чести по отношению к горцу и чувство вины вынудило элв’ина всю ночь искать Крала, даже когда надежда истончилась до волоска.
Но, так или иначе, Тайрус был прав. Дурацкая затея.
Ни’лан сочувственно посмотрела на Мерика.
— Я сложу о нем песню, — сказала она мягко. — О его жертве. Он будет вечно жить в моей музыке.
— Когда-нибудь, — грустно улыбнулся Мерик, — ты споешь ее в замке Мрил для народа Крала, когда они соберутся там после вековых скитаний.
Нифай кивнула. Утомленный после долгой, шумной ночи младенец крепко спал на ее руках.
Мерик уселся рядом с Могвидом.
— Я думаю, ты теперь вернешься в свои леса в Западных пределах?
Тот лишь пожал плечами, пристально глядя на язычки пламени.
Обхватив чашку с горячей водой, слегка подкрашенной чаем, элв’ин согревал замерзшие руки. Небо на востоке неспешно светлело, и наконец Тайрус заглянул в пещеру и сказал, что пора готовиться к дневному переходу.
Вскочив на ноги, Мерик подхватил заплечный мешок. Когда первые лучи восходящего солнца проникли в пещеру, Могвид внезапно рухнул на камни, прижимая к груди кулаки.
Стоявший рядом элв’ин кинулся к нему.
Худосочный си’лура стоял на четвереньках.
— Могвид… — Мерик потряс его за плечо.
Тот яростно, словно дикарь, зарычал, оттолкнулся от скалы и вскочил на ноги.
— Я не Могвид.
— А кто же?..
Человек повернул лицо к восходящему солнцу.
— Фардейл.
Хотя его лицо оставалось прежним, какие-то изменения, несомненно, произошли. Он держался по-другому. Взгляд стал внимательнее и острее.
Ни’лан и Тайрус подошли к ним.
— Фардейл? Но как?..
— Это все козни моего братца, — нахмурился оборотень. — Змея Мисилл. Она слила нас воедино, но как-то странно…
— А Могвид?
— Хотя я его не ощущаю, — Фардейл брезгливо вытер руки о рубашку, — он находится там, где я был несколько мгновений назад, — заперт в темнице без решеток, наблюдая за всем, что происходит, но не в силах вмешаться.
— А как же вы поменялись? — удивленно спросила Ни’лан.
— Не по моей воле. И не по воле Могвида.
— Пака’голо Мисилл обладал связью с луной, — попытался пояснить Мерик. — А ты появился с первыми лучами солнца. Хм… Любопытно…
Фардейл уставился на него, ничего не понимая.
— Я предполагаю, — элв’ин посмотрел на восходящее светило, — что весь день этим телом будешь управлять ты, а ночью им снова завладеет Могвид.
— Если это так, — болезненно скривился си’лура, — то я должен найти способ разрушить заклятие.
— Я уверен, — фыркнул Мерик, — что Могвид чувствует то же самое. Предполагаю, что теперь вы задержитесь с нами подольше.
Тайрус покачал головой и решительно шагнул прочь из пещеры.
— Тогда давайте поспешим. Нам предстоит долгая дорога.
Джоак оставался рядом с телом Кеслы, пока в истинном мире не взошло солнце и сонная пустыня вокруг него не начала растворяться, забрав и девушку с его коленей. Тогда он вернулся в пещеру василиска.

Сай-вен сидела по одну сторону от него, а Каст — по другую. Превращение юноши в старика напугало их настолько, что Рагнар’ка пришлось отпустить.
— С тобой все в порядке, Джоак? — спросила мер’ай.
— Ты постарел на сто зим прямо у нас на глазах, — добавил кровавый наездник.
Джоак нахмурился, заметив василиска. Изваяние не изменило облика — все та же крылатая змея с отвратительной головой птицы-трупоеда. Но теперь вместо черноты эбенового камня, которая поглощала свет, оно сияло рубиновым огнем, отражая свет факелов.
— Сердце-камень… — пробормотал брат ведьмы.
— Это произошло почти сразу после того, как ты состарился. — Каст выпрямился, указывая на статую. — Что там случилось?
Джоак покачал головой. Он принял протянутую руку кровавого наездника и с трудом поднялся. Кости скрипели, боль вспыхивала в суставах, но он переборол себя и встал. Волоча ноги по песку, сделал несколько шагов и споткнулся обо что-то.
Быстро глянул вниз.
— Что это? — спросила Сай-вен, нагибаясь.
— Не тронь! — резко вскрикнул Джоак, заставив ее отдернуть руку. При помощи Каста он наклонился и поднял посох. — Это мое!
Брат Элены заплатил слишком высокую цену за эту добычу и не собирался оставлять ее. Подняв посох, он оперся на него со вздохом облегчения и медленно поковылял к изваянию.
— Будь осторожен, — напомнила Сай-вен.
Повернувшись к ним спиной, Джоак скривил губы и тихо заворчал. Он почувствовал маленькую толику темной магии, бегущую по окаменевшему дереву. Ранее опустошенный посох, должно быть, всосал немного силы из черного песка, когда Джоак уронил его. Брат ведьмы поднял посох, направляя его на статую.
— Джоак! — с тревогой в голосе воскликнула Сай-вен.
Он не обратил внимания на ее предупреждение. Вытянул магию из посоха и произнес заклинание пламени, столь же хорошо знакомое ему, как и собственное имя. Губы его похолодели, а кончик посоха расцвел черным огнем. Едва отзвучали последние слова, как копье, сотворенное из тьмы, вырвалось из посоха и ударило в алый камень, разбив василиска вдребезги, так, что изваяние отлетело к стене грудой мелких рубиновых осколков.
Опустив посох, Джоак оперся на него, а потом медленно повернулся.
— Да что с тобой такое?! — возмутился Каст.
Брат ведьмы кивнул на туннель, ведущий из пещеры.
— Я защитил пустыню.

Эр’рил выбрался из горы рубинового щебня на ладони мантикоры, неся на руках обмякшую Элену. Ослабев от пережитого потрясения, он упал на колени перед призраком Филы.
— Она не дышит, — сдавленно произнес он. — Я не слышу биения сердца.
Фила опустилась на камни рядом с ним. Ее бесплотные руки прикоснулись к телу девушки и проникли внутрь.
— Нет, Эр’рил, она жива, но очень ослабела. Вейр прикоснулся к ней и едва не увлек с собой.
— Она будет жить! — Напряженные плечи воина расслабились. — Она выздоровеет! Целительные свойства Кровавого Дневника…
— Не знаю, не знаю. — Тетя Фила глянула туда, где лежала на гранитной руке все еще раскрытая книга. — Это не кровоточащая рана и не расстройство желудка. Ее болезнь гораздо глубже. От слияния с Чо связь Элены с собственным телом ослабла, она стала уязвимой. Вейр мог оторвать ее от корней…
— Элена сильная, — возразил Эр’рил. — Она справится.
— Я не уверена, сможет ли она победить в одиночку. — Призрак посмотрел на него в упор. — Между вами существуют незримые узы. — Воин смущенно отвел взгляд. — Теперь ее собственные связи разорваны, и она, как никогда прежде, нуждается в этих узах. В твоих узах. В чем-то, что поможет ей найти обратный путь.
— Я не понимаю… — Эр’рил поднял голову.
— Мужчины… — Фила покачала головой и вздохнула. — Ты должен…
Призрачная тетушка исчезла во вспышке белого огня, а воин повернулся к книге. Она все еще была распахнута, но пустота исчезла, оставив чистые белые листы. Эр’рил поднял лицо к небу — луна скрылась, унося с собой магию этой ночи.
Воин Станди остался наедине с Эленой.
— Приведи Маму Фреду! — крикнул он Магнаму.
Д’варф кивнул и убежал.
— Целительнице ни за что не поспеть вовремя, — произнес Тол’чак из-за плеча Эр’рила. Огр встал рядом с ним на колени. — И эту болезнь не вылечить травами.
Воин равнин молчал. Зная, что Тол’чак прав, он просто кивнул и знаком попросил огра отойти.
Эр’рил склонился над Эленой.
«Между вами существуют незримые узы».
Не заботясь о том, что на них смотрят, он прикоснулся к лицу девушки. Глубоко в его душе что-то надломилось. Стандийская сталь расплавилась, жаром растекаясь по крови. Не в силах больше скрывать свои чувства, он поддался горю. Слезы хлынули из его глаз и закапали на ее лицо. Горло перехватило, когда он наклонился ниже и прошептал:
— Если ты слышишь меня, Элена, вернись ко мне… — Эр’рил прикоснулся губами к ее губам. — Услышь меня, вернись ко мне. — Он склонился над ней так низко, что ощущал еле слышное дыхание, вырывавшееся из ее губ, едва заметное трепетание.
«Она, как никогда прежде, нуждается в этих узах. В твоих узах».
Он приподнял Элену и крепко обнял, прижимая к груди. Помешкав мгновение, решительно прижался губами к ее губам, холодным как лед. Ничего, он согреет их своим теплом, своим дыханием, своими слезами.
— Вернись ко мне, — шептал он.

Она парила в темноте, развоплощенная и безымянная. Она не помнила прошлого и не догадывалась о будущем, чувствуя только бесконечное настоящее, зависнув в ледяной пропасти небытия.
И вдруг ее слух уловил единственное слово:
— Элена.
Бессмысленный звук.
Она пропустила его мимо ушей.
Но вскоре сквозь тьму пробилось тепло. А с ним еще несколько бессмысленных слов.
— Вернись ко мне.
Она отстранилась от них, не желая понимать, и просто последовала за теплым потоком. Ее влекло элементарное желание — согреться. Она мчалась вперед, ощущая, как отступает холод. И это было хорошо.
Когда она плыла на волнах удовольствия, то начала осознавать себя как некоторое тело, отделившееся от окружающей тьмы. Она позволила новым ощущениям наполнить себя, начать обретать облик. Она поняла, что обладает внешней оболочкой, определенными размерами… и была вознаграждена. Тепло усилилось и окружило ее горячим ярким пламенем.
В этот миг в ее разуме выкристаллизовалось одно слово — не имя, а просто слово, с которым она мучительно боролась, пытаясь осознать его значение.
«Держись».
Она схватилась за него, обернулась им, будто плащом. Она подтянула его ближе и позволила протекать сквозь себя. И с каждым прикосновением она все больше и больше осознавала свой облик: губы, кожа, влажность, тепло, дыхание и запах — терпкий и знакомый.
— Элена… — снова донесся голос.
Ее вновь обретенные губы шевельнулись.
— Эр’рил…
И тут стремительно нахлынувший жар окружил и подхватил ее. Обрадовавшись, она повторила имя. Да, это было имя…
— Эр’рил…
Ей хотелось сказать больше, но слов не находилось. Она срочно нуждалась в словах! Страх позволил стуже просочиться обратно — но Он все еще был рядом, обнимая, согревая, взывая.
— Элена, вернись ко мне…
— Да!
Заметив яркую вспышку в черной бездне, она устремилась туда, откуда звучал голос.
— Эр’рил…
Она нырнула в свет и прошла его насквозь. Воспоминания и слова затопили ее, яркие и неудержимые. А темнота угрожающе клубилась вокруг.
— Элена, вернись ко мне…
И вместе с последней судорогой света, звуков, памяти она вырвалась из тьмы.
Элена открыла глаза, зная, кто она. Почувствовала крепкие объятия и поцелуй, удивленно отстранилась.
Рядом она увидела глаза Эр’рила, полные слез и еще чего-то глубокого и невысказанного.
— Элена, я люблю тебя, — печально и тихо произнес он.
Девушка встретила его взгляд и дрожащими пальцами потянулась к своим губам.
— Я… — Огонь в глазах воина Станди побледнел. — Прости меня…
Он разжал объятия, но Элена, взяв Эр’рила за плечи, сама прижалась к его груди и поцеловала в губы, которые спасли ее, почувствовала соленый привкус его слез.
— Нет, — прошептала ведьма, растворяясь в любимом.
Воин обнял ее.
Теперь они принадлежали друг другу.

ГЛАВА 25

Элена стремительно шла через зал, подол ее зеленого платья скользил по каменным плитам, устилавшим пол. Она опаздывала. Остальные, наверное, уже собрались в большом внутреннем дворе.
Пробегая мимо зеркала, она поправила волосы. Сожженные в миг слияния с Чо, ее огненно-рыжие локоны отросли не больше чем на четыре пальца, но пока еще оставались по-мальчишечьи короткими. Девушка вздохнула. Мама Фреда старалась изо всех сил — два серебряных гребня, усыпанных жемчугом, и высокий воротник хоть как-то отвлекали внимание от коротких волос. По крайней мере, она выглядела достаточно прилично для предстоящей церемонии.
Наконец она достигла позолоченных витражных дверей, ведущих во двор. Два вооруженных протазанами стражника охраняли их, но, едва завидев ведьму, сорвались с мест и распахнули створки. А Элена смотрела, как солнечный свет льется сквозь украшавшее вход изображение двух роз, которые переплелись стеблями — листья из изумрудов, а лепестки из сердце-камня.
За дверьми во всей весенней красоте предстал внутренний двор. Пока она отсутствовала, восстановление замка А’лоа-Глен продолжалось. Теперь здесь почти ничего не напоминало о недавней битве.
Клумбы прекрасных роз и снежно-белых маков были разбиты там и сям, а вымощенные белым камнем дорожки ограждали ровно подстриженные кусты падуба. Вдоль стен утопали в цветах молодые кизиловые деревца, их нежные листья едва заметно дрожали под легким морским ветерком. Зеленый плющ карабкался по вновь отстроенным стенам. Единственным зданием, которое напоминало о войне, оставалась восточная башня — ее все еще называли Сломанное Копье. Но руины уже окружали строительные леса и сложенный в кучи камень. Работы по восстановлению замка продолжались.
Элена перешагнула порог и оказалась на крыльце. Посреди двора ее ждали друзья. Эр’рил, заметив девушку, приветственно поднял руку, но она увидела, как сердито искривились его губы — еще бы, ведь она опоздала на церемонию.
Скрывая улыбку, ведьма сбежала по ступеням, слегка приподняв вышитый подол, и пошла по дорожке. Сегодня они впервые собрались все вместе, поскольку с севера возвратился отряд Мерика, разыскивавший врата гриффина. Друзья появились в А’лоа-Глен, почти на два месяца отстав от Элены и на один — от Джоака.
Но наконец-то все они вместе…
Шагая к ним, Элена вспоминала собственное возвращение. Она оставила А’лоа-Глен в начале зимы, а вновь оказалась здесь одновременно с первыми признаками весны. Путь выдался нелегким. Разрушив врата мантикоры, они по суше отправились обратно к лодке Джеррика. Движение замедляли полученные раны и изрядный груз сердце-камня, собранного у разбитой глыбы. Тол’чак настоял, чтобы алых самоцветов набрали как можно больше.
— Безумный Мимбли, — заявил огр, — утверждал, что только они способны противостоять тьме.
Элена и не подумала спорить — ведь именно Тол’чак и сердце его народа спасли ей жизнь.
Но на самом деле причина задержки крылась вовсе не в грузе. Добравшись до яла Джеррика, они обнаружили, что элв’ин не может долго управлять маленькой лодкой. Приходилось делать короткие перелеты с частыми остановками, отчего продвигались они очень медленно. И уж вовсе безумием было пытаться пересечь таким образом Великий Океан. Пришлось им лететь над сушей к прибрежному городку Баналу, где за несколько осколков сердце-камня они наняли обычный корабль.
Вначале Элена думала, что магия Джеррика ослабела из-за его сильного отравления и болезни, но, попав в А’лоа-Глен, узнала, что это — общая беда. Большая часть воздушных кораблей элв’инов опустилась на море. И не только их затронул странный недуг. Все обладающие даром стихийной магии почувствовали, что волшебство дается им с большим трудом и силы иссякают гораздо быстрее. Получалось, что, хотя трое из четырех врат Вейра были разрушены и исполнению замыслов Темного Властелина удалось помешать, ущерб от его действий был велик. Земля так и не отошла от губительного нападения, необратимое зло ослабило все стихии.
И все же, несмотря на это, им удалось достичь успеха, по крайней мере, в одном.
Подходя к стоявшим посреди двора, Элена увидела Веннара в начищенных доспехах, а рядом с ним Магнама. С падением врат мантикоры народ д’варфов освободился от ига Темного Властелина. Мерик вернулся в сопровождении нескольких д’варфов, которых повстречал по пути домой. Они поведали, что их войско уже выступило в поход и поддержит силы, обороняющие А’лоа-Глен.
В целом победа обошлась дорого, и к ее сладости примешивалась немалая доля горечи. Черному Сердцу помешали, но Чи все еще оставался в заточении, скованный последними уцелевшими вратами Вейра. Кроме того, слишком много достойных людей отдали свои жизни, чтобы спасти землю: Мисилл, Крал, Ричалд, королева Тратал. Список можно было продолжить, если припомнить всех погибших д’варфов, элв’инов, кочевников из Южных Пустошей.
Иногда Элене казалось, что никто из отважившихся на опасный поход не вернулся невредимым. Она обвела взглядом собравшихся друзей.
Мерик стоял дальше всех, его глаза время от времени заполняла скорбь по ушедшим из жизни матери и брату. Каждый день он отправлял птиц в поисках беженцев, чудом уцелевших после гибели его родного города. Но никто не возвращался. Судьба жителей Стромхейвена по-прежнему оставалась загадкой.
Рядом с элв’ином застыл лорд Тайрус в черных одеждах, принц и вместе с тем пират. Он предложил ведьме свою верность и уже сколотил отряд из отъявленных головорезов Порт-Роула. Принц отказался вернуться в опустевший замок у Северной стены, до тех пор пока Темный Властелин не будет окончательно повержен.
— Гримы покинули Темную Чащу, но Мрил станет безопасным лишь тогда, когда мы выгоним Черного Зверя с нашей земли, — заявил он Элене.
Плечом к плечу с принцем стоял Фардейл в облике Могвида. Девушка уже знала об их удивительном преобразовании, которое соединило двоих в одном теле. Эта «парочка» беспокоила ее. Ведьма постоянно ощущала, что янтарными глазами си’луры на нее смотрят еще одни глаза. Но оборотни не раз доказывали ей свою преданность. И они пострадали так же, как и многие другие. Элена решила приложить все усилия, чтобы помочь им. А братья, в свою очередь, пообещали использовать новообретенный дар для общей цели.
Пробежав по щебенке, ведьма приблизилась к Эр’рилу и коснулась его руки тыльной стороной ладони. Их пальцы сами собой нашли друг друга, переплелись. Воин Станди сжал ее кисть. Во время долгого путешествия домой они решили не ускорять развития отношений — пусть их чувства растут медленно, шаг за шагом. Они не делили ложе, но часто встречались наедине, лучше узнавая друг друга.
— Ты опаздываешь, супруга моя, — слегка насмешливо прошептал он.
— У тебя нет множества дурацких нарядов, с которыми нужно возиться столько времени. — Элена скрыла улыбку, делая вид, будто поправляет локон.
Эр’рил кивнул на затененный угол двора, где на скамье сидел человек и поглядывал на них.
— Хорошо, что Джоак хотя бы ненадолго оставил в покое свои книги и свитки.
Веселье Элены померкло. Из всех, кто вернулся из дальних странствий по Аласее, Джоаку, вне всякого сомнения, досталось больше других. И дело не только во внезапной старости, но и в затронувших душу страданиях. О смерти Кеслы Элене рассказала Сай-вен. В сердце Джоака кровоточила незаживающая рана. Прибыв в А’лоа-Глен, он обрадовался, увидев сестру целой и невредимой, но после удалился в добровольное заточение в книгохранилища, пытаясь отыскать среди старинных записей заклинания, которые могли бы помочь ему вернуть молодость. Несколько раз Элена видела, как ее брат по ночам упражняется в темной магии.
— Жаль, что он не оставил свой проклятый посох в комнате, — нахмурился Эр’рил. — Темному волшебству не место здесь.
Элена не возражала. Один только вид посоха вызывал у нее холодный липкий страх. Серая, трупного вида древесина и крошечные зеленоватые кристаллы, напоминавшие гноящуюся рану, — зло пропитало этот инструмент. Ей так хотелось, чтобы Джоак уничтожил его. Но она могла понять навязчивую идею брата — посох украл его юность и, следовательно, способен помочь ее вернуть.
— Посох, одряхлевшее от прожитых зим тело, даже откушенная кисть, — вздохнул Эр’рил. — Похоже, он становится тем самым темным магом, которого так ненавидит.
Несмотря на теплый день, Элена вздрогнула.
— Прости, — заметил ее испуг Эр’рил. — Сегодня радостный день, и не стоит омрачать его печальными мыслями. — Он привлек ее к себе. — Такие дела могут подождать.
— А где Ни’лан? — Девушка прижалась к воину. — Я-то думала, что приду последней.
— Мы ждали тебя. — Эр’рил расправил плечи и махнул рукой, подавая знак Касту, который вместе с Сай-вен стоял неподалеку от них.
Кровавый наездник поднес к губам боевой рог и дунул в него, извлекая одну-единственную длинную ноту. Звонкий, торжественный звук, эхом отразившись от замковых стен, понесся к морю, смягчая печаль в сердце ведьмы.
Привстав на цыпочки, Элена вытянула шею, чтобы получше видеть, как распахнулись малые ворота в западной части двора и Тол’чак вывел из них крошечную Ни’лан.
Огр улыбался до ушей. Сегодня он участвовал в церемониях в последний раз перед отъездом на родину, в далекие горы. Он намеревался вернуть сердце-камень своему народу и посоветоваться с Триадой. Странная связь между сердце-камнем и эбеновым камнем по-прежнему оставалась загадкой, которую предстояло решить. Оба самоцвета — один светлый, а другой темный — добывались из недр одной и той же горы. Несомненно, связь между ними существовала, даже дух Кровавого Дневника ее ощущал. Тол’чак надеялся, что старейшины его племени помогут разрешить древнюю загадку.
Но пока тайна могла подождать. Сегодня Тол’чак удостоился чести вывести Ни’лан — словно великан, сопровождающий ребенка.
Нифай, укутанная в плавно струящийся шелк, который трепетал при малейшем дуновении ветерка, ступила на белый щебень дорожки.
Так же как Тол’чак вел ее, Ни’лан держала за руку ребенка. Мальчик казался не старше трех зим, но Элена знала — нифай росли не так, как люди. Пока семечко все еще оставалось приросшим к его животу, он выглядел грудным младенцем. Но месяц назад, когда Ни’лан ступила на берега А’лоа-Глен, семя отделилось, и с этого мига малыш начал стремительно расти, а недавно выучился ходить.
Нифай расценила отделение семечка как благоприятное предзнаменование и в этот весенний день решилась на ответственный шаг.
Она подвела ребенка к собравшимся, заняла свое место и легонько подтолкнула мальчика.
— Давай, Родрико, ты знаешь, что нужно делать.
Малыш оглянулся на Ни’лан. У него были такие же фиалковые глаза и волосы цвета меда, как и у нее.
— Да, мама.
Отпустив ее руку, он решительно пошел по дорожке.
Мальчик оглянулся на стоявших вокруг и прикусил нижнюю губу. Он явно смущался таким вниманием взрослых, но ни мгновения не колебался. Подошел к повороту дорожки, где заканчивался щебень и начиналась земля. Когда приводили в порядок внутренний двор, то выкорчевали остатки дерева коа’коны и принесли плодородную почву, чтобы заполнить оставшуюся яму. Но садовники ничего не посадили на этом месте, будто догадывались, что оно предназначено для одного-единственного растения.
Еще одно дерево коа’кона.
Маленький Родрико, получивший имя в честь резчика по дереву, сошел с дорожки на мягкую землю, сжимая в крошечном кулачке крупное семя. От этого семени он родился и теперь возвращал его почве.
Опустившись на колени, он отложил семя в сторону и начал рыть ямку. Углубившись на локоть, мальчик разогнул спину и оглянулся на Ни’лан, которая гордо улыбалась, наблюдая за его усилиями. Она слегка кивнула.
Взяв семя, Родрико положил его в ямку и неторопливо забросал ее пригоршнями рыхлой земли. Элена слышала, как он вздыхает, и видела слезы на глазах. Да, мальчик и семя пробыли вместе очень долго, так что теперь им, конечно же, было трудно расставаться.
Закончив труд, он поднялся на ноги и окинул взглядом выполненную работу.
— Продолжай, Родрико, — мягко подсказала Ни’лан. — Попробуй.
Мальчик оглянулся на мать, его глаза наполнились слезами.
— Продолжай, моя радость.
Он кивнул и провел ладонью над только что зарытой ямкой.
Элена, как и все прочие зрители, затаила дыхание. Ни’лан прижала кулаки к груди, беззвучно молясь. Дерево коа’кона, которое росло здесь раньше, погибло, когда остров просел и древесные корни погрузились в морскую воду. Эр’рил считал, что почва здесь непригодна для роста нового дерева, но Ни’лан свято верила в знак — потеря мальчиком семени на этом берегу.
— Никогда еще среди моего народа не рождался мужчина, — объясняла нифай. — Мальчик — нечто особенное, поэтому я не сомневаюсь, что его дерево тоже не похоже на остальные. Уверена, оно приживется там, где не смогли бы другие.
Родрико продолжал стоять, вытянув руку над посаженным семенем. Казалось, его тело медленно охватывает зеленоватое свечение. Как будто солнечный свет проникал сквозь молодую листву.
Ни’лан то ли всхлипнула, то ли обрадованно вскрикнула.
Из земли, между пальцами босой ноги мальчика, появилась маленькая зеленая стрелка. Извиваясь, она тянулась к солнцу и выглядела вполне здоровой и чистой.
— Оно принялось… — изумился Эр’рил, поворачиваясь к Элене.
Девушка крепко сжала его в объятиях.
Остальные радостно загомонили. Ребенок, широко улыбаясь, повернулся к взрослым. Ни’лан кинулась к нему, подхватила на руки и звонко поцеловала в щеку.
Элена смотрела на них, все теснее прижимаясь к Эр’рилу. Такой маленький росток, пробившийся из темной земли, а как много он значил! Жизнь победила смерть, давая начало новому времени. Слезы хлынули из глаз ведьмы.
— Что случилось? — удивился воин Станди.
Она не ответила. Чувства переполняли сердце девушки. Все ее друзья, пострадавшие от тьмы, но сумевшие выжить, ликовали. Для них, как и для нее, нежный зеленый стебелек олицетворял одно.
Надежду.

Здесь я закончу эту часть истории об Элене. Надежда явилась миру в листьях молодого побега. Их еще ждала последняя глава повествования, последнее сражение, последняя попытка. Теперь все, что было тайным, станет явным. Истина воссияет, а ложь падет, и сердца озарятся от справедливых слов.
Так наслаждайтесь же этим блистательным мигом. Смакуйте его, как прозрачную каплю самого изысканного вина. Но знайте — ничто не живет вечно.
Ни вино, ни надежда, ни любовь… ни даже ведьма.